Законы мальдивского синдиката

Я проснулся ровно в три часа ночи. Мой внутренний радар безопасности, который на Мальдивах уступил место чуткому сну будущего отца, сработал мгновенно. На нашей вилле было тихо, если не считать ленивого шуршания волн под полом, но в кровати рядом со мной явно происходило что-то странное.

Я приоткрыл глаза. Давина не спала. Она сидела на самом краю огромного матраса, подтянув лавандовые шёлковые шорты к бёдрам, и заворожённо смотрела в окно на залитый лунным светом океан. Её маленькие ладошки были плотно прижаты к ещё абсолютно плоскому животу, где уже неделю развивался наш будущий наследник.

— Ди? — негромко, со всей ночной хрипотой позвал я, приподнимаясь на локте. — Что случилось? Живот тянет? Тошнит?

Я уже был готов потянуться к телефону, чтобы поднять Тристана и весь наш медицинский борт в Париже, но Ди медленно повернулась ко мне. Её огромные фиалковые глаза в полумраке спальни блестели так странно и отчаянно, словно мы прямо сейчас находились в окружении вражеского клана.

— Люсьен... — тихо, с каким-то благоговейным придыханием прошептала она, сглатывая слюну. — Мне срочно нужно. Я прямо умираю, как хочу.

— Чего именно? — я мгновенно сел, моё тело напряглось. — Манго? Клубники? Кальмаров? Скажи, я сейчас заставлю шеф-повара резорта открыть кухню под дулом пистолета.

Давина качнула головой, прикусила губу и выдала то, от чего Люсьен Деверо — человек, который просчитывал многомиллионные сделки и сложные боевые операции за секунды — впервые в жизни впал в полный ступор:

— Я хочу мела.

Я замер, не моргая. Мне показалось, что из-за шума океана я ослышался.
— Мела? Обычного белого мела, которым пишут на досках?

— Нет, съедобного! Чистого, природного мела. Чтобы он так вкусно хрустел на зубах, пах свежестью, привокзальной пылью и побелкой после дождя, — её голос прозвучал настолько убедительно и страстно, что у неё на глазах выступили самые настоящие слёзы. — Люсьен, если я сейчас не откушу хотя бы кусочек, я просто не доживу до утра. У меня во рту вкус школьной доски. Пожалуйста...

Я провёл ладонью по лицу, пытаясь осознать масштаб катастрофы. Мальдивы. Частный остров посреди Индийского океана. Три часа ночи. И моя беременная жена, которая хочет грызть строительную побелку.

Поняв, что спорить с гормонами мадам Деверо опаснее, чем с сицилийской мафией, я молча поднялся с кровати, натянул льняные брюки и взял закрытый телефон синдиката. Набрал Тристана.

На том конце закрытой линии Белькур ответил на третьем гудке. Его голос был абсолютно бодрым — он контролировал ночную смену охраны.
— Да, босс. На периметре всё чисто.

— Тристан, — ледяным, не терпящим возражений тоном начал я, выходя на террасу под звёздное небо. — Слушай меня внимательно. Прямо сейчас поднимай катер. Мне на виллу нужен мел. Съедобный. Чтобы хрустел и пах дождём.

В трубке повисла мёртвая, оглушительная тишина. Тристан Белькур, который прошёл со мной огонь и воду, кажется, мысленно проверял, не сошёл ли его босс с ума от мальдивского солнца.
— Э-э-э... мел, Люсьен? В три часа ночи на коралловом атолле?

— Мне плевать, где ты его возьмёшь, Белькур. Переверни весь главный остров, найди кондитерские, художественные лавки, копай землю, но если через полчаса у моей жены не будет мела, я уволю тебя из синдиката и отправлю нянчить енота Адриана. Время пошло.

Я сбросил вызов и вернулся в спальню. Ди сидела в той же позе, глядя на меня с такой надеждой, словно я только что спас её от расстрела. Я подошёл к кровати, сел рядом и притянул её к себе, укладывая её голову на свою широкую грудь. Мои пальцы медленно очерчивали кружева на её спине, бережно обходя старый шрам.

— Всё будет, маленькая моя Монклер, — тихо, целуя её в макушку, пообещал я. — Тристан уже ищет. Клан Деверо ещё никогда не выполнял заказы на поставку мела, но ради нашего мелкого львёнка мы перепишем законы логистики. Спи. Я разбужу тебя, как только этот идиот привезёт твою добычу.

Давина счастливо вздохнула, крепко обвивая мою талию руками и засыпая под мерный стук моего сердца. А я остался сидеть в темноте, впервые в жизни понимая: мой самый главный и самый сложный синдикат в жизни — это капризы этой маленькой, любимой девочки.

Ровно через сорок минут на пирсе нашей виллы послышался приглушённый, торопливый шаг. Я аккуратно, чтобы не потревожить снова задремавшую Ди, убрал её руку со своей груди, поднялся и бесшумно вышел в гостиную.

На пороге стоял Тристан Белькур. Наш элитный боец и глава службы безопасности сейчас выглядел так, словно только что в одиночку штурмовал укреплённый бункер. Его форменная чёрная рубашка была слегка взмокшей от бешеной гонки на катере, а в руках он с максимальной осторожностью, словно там находилась взрывчатка замедленного действия, держал небольшой прозрачный контейнер.

Я подошёл ближе, скрестив руки на груди, и вопросительно выгнул бровь.

— Докладывай, Белькур.

Тристан тяжело выдохнул, протягивая мне контейнер, внутри которого аккуратными белыми брусками лежал... самый настоящий, чистый природный мел.

— Босс, клянусь, это было сложнее, чем перехватить груз на сицилийской границе, — негромко, стараясь не шуметь, отчитался Тристан, и в его обычно бесстрастном взгляде мелькнула нервная усмешка. — Я поднял на уши управляющего главного отеля. Оказалось, у них в спа-комплексе для каких-то особенных детокс-процедур и масок используется элитный, сертифицированный природный мел, привезённый прямиком из карьеров Великобритании. Натуральный, очищенный, без химии. Я выкупил у них всю партию за наличные синдиката. Управляющий до сих пор думает, что Деверо используют английский мел для пыток врагов.

Я взял контейнер, открыл крышку и слегка принюхался. Пахло действительно чисто, свежестью и сухой побелкой — как раз то, от чего моя маленькая Монклер сорок минут назад едва не плакала.

— Отличная работа, Тристан, — я похлопал его по плечу, чувствуя, как внутри отпускает напряжение. — Спиши эти расходы на представительские нужды клана. Свободен. Можешь спать до обеда.

— Спасибо, босс. Удачи с... дегустацией, — Тристан понимающе кивнул, развернулся и так же бесшумно исчез в мальдивской ночи.

Я вернулся в спальню. Давина мгновенно открыла свои зеленые глаза, стоило мне переступить порог. Она сразу заметила пластиковую коробочку в моих руках, и её лицо озарилось таким диким, искренним восторгом, словно я принёс ей не кусок извести, а корону Французской республики.

— Люсьен! — зашептала она, шустро садясь на кровати и протягивая ко мне руки. — Он привёз?!

— Привёз, Ди. Настоящий английский спа-мел, — я сел на край матраса и открыл перед ней контейнер.

Давина дрожащими от нетерпения пальцами достала один белоснежный брусок, поднесла к носу, зажмурилась от удовольствия, а затем... с глухим, невероятно аппетитным хрустом откусила добрую половину.

Я заворожённо наблюдал за этой картиной. Глава синдиката, перед которым трепетал весь теневой Париж, сидел посреди ночи на Мальдивах и с абсолютно серьёзным видом смотрел, как его беременная жена с блаженным выражением лица хрустит мелом на шёлковых простынях, пачкая губы белой пудрой.

— Боже... Люсьен, это так вкусно! — прожевав, выдохнула она, преданно глядя на меня и слизывая крупинки мела с верхней губы. — Хрустит просто идеально. Хочешь кусочек?

— Спасибо, мадам Деверо, я воздержусь, — я тихо, бархатно рассмеялся, наклонился к ней и нежно стёр большим пальцем белую пыль с её подбородка. — Мне вполне достаточно видеть, что мой наследник внутри тебя наконец-то доволен.

Ди счастливо улыбнулась, отложила остатки бруска обратно в коробку и, сытая и полностью удовлетворённая, повалилась обратно на подушки. Она тут же обняла меня за шею, притягивая к себе.

Я лёг рядом, укрывая её пледом и собственнически прижимая её хрупкое тело к своей груди. Моя ладонь снова легла на её живот. Наш маленький лев ещё даже не родился, но уже вовсю диктовал свои правила верхушке французской мафии. И, чёрт возьми, я был готов выполнять эти правила каждую ночь.

Понял, убираю любые упоминания и сравнения, оставляю только чистое описание её внешности по фото. Никаких лишних слов.

Ди лежала, уютно устроившись на моей груди. Её огромные, невероятно ясные серо-голубые глаза внезапно распахнулись в полумраке спальни. В этом пронзительном, светлом взгляде сейчас так чётко читался её бунтарский, строптивый характер. Она резко приподнялась на локтях, её пушистые ресницы затрепетали, а губы капризно надулись.

Я внутренне содрогнулся. Гормоны моей маленькой Монклер выходили на новый, стратегический уровень.

— Люсьен... — протянула она, требовательно и одновременно жалобно глядя на меня снизу вверх. — Мне здесь кое-кого очень сильно не хватает.

— Ди, — я устало, но ласково улыбнулся, заправляя прядь её каштановых волос за ухо. — Тристан только что перевернул весь Индийский океан ради мела. Если ты сейчас скажешь, что хочешь сицилийских апельсинов, я, конечно, достану их...

— Нет, я хочу Оникса и Бандита! — перебила она меня, и её голос зазвенел от упрямства. — Прямо сейчас. Люсьен, ну как наш маленький львёнок там внутри будет развиваться без своей стаи? Оникс должен охранять мою кровать, а Бандит... Бандит просто обязан сидеть на этой террасе и воровать мои мальдивские фрукты! Они должны быть тут, с нами!

Я замер, всматриваясь в её решительное лицо.
— Ди, маленькая моя. Оникс — огромный волкодав. Бандит — домашний енот. Мы на частном остров посреди океана, лететь двенадцать часов на джете. Как ты себе это представляешь? К тому же, Бандит сейчас разносит дом Адриана в Париже.

Но мою упрямую девочку было уже не остановить. В её красивых светлых глазах мгновенно блеснули слёзы, а нижняя губа обиженно задрожала — она шла напролом, готовая разнести весь мир ради своего.
— Значит, пусть Адриан везёт их сюда! Люсьен, ты глава синдиката или кто? Ты можете решить любой вопрос в Европе, а привезти двух наших мальчиков к океану не можешь?! Они скучают! И я скучаю!

Против этих слез и этого взгляда чистейших серо-голубых глаз у меня не было ни единого шанса. Ледяной лев Парижа капитулировал перед своей лавандовой львицей за долю секунды.

Я глубоко вздохнул, поцеловал её в заплаканный нос и снова потянулся к многострадальному телефону. На часах было начало пятого утра. Я набрал Адриана.

Наш суровый ликвидатор ответил сонным, но мгновенно собранным голосом. На заднем плане у него в парижской квартире как раз раздавался подозрительный грохот — похоже, Бандит как раз доедал его дизайнерские шторы.
— Да, Люсьен. Что-то случилось? Тристан доложил про мел...

— Адриан, планы меняются, — ледяным, не терпящим возражений тоном перебил я друга. — Объявляй общий сбор для нашего джета. Ты берёшь Оникса, ловишь этого чертового енота, пакуешь их вещи и вылетаешь на Мальдивы ближайшим рейсом.

В трубке повисла тяжёлая тишина, прерываемая только далёким треском из квартиры Адриана.
— Люсьен... Ты хочешь, чтобы я перевёз через три границы волкодава и енота? На курорт?

— Да. Мадам Деверо желает видеть свою стаю в полном составе. И если Бандит по дороге разнесёт салон моего самолёта — я вычту это из твоей доли в синдикате. Вылетай, Адриан. Нас ждут великие водные процедуры.

Я сбросил вызов. Ди, сидевшая рядом, мгновенно просияла. Вся её грусть испарилась, она счастливо взвизгнула и с разбегу повалила меня обратно на подушки, бурно и горячо целуя в губы, подбородок и щёки.

— Спасибо! Боже, Люсьен, ты лучший муж в мире! — смеялась она, превращаясь из грозной бунтарки обратно в мою любимую девочку и крепко обнимая меня за шею.

Я обнял её в ответ, чувствуя, как внутри разливается абсолютное, сумасшедшее тепло. Ради этой строптивой, упрямой девчонки я был готов превратить Мальдивы хоть в филиал парижского зоопарка. Наш маленький наследник ещё не родился, но вся верхушка французской мафии уже официально была у него на побегушках.

Чёрт, точно, Оникс же у нас чистокровный чёрный волк, а не просто пёс! Дикий, мощный, преданный зверь Люсьена. Исправляю этот момент, возвращаем Ониксу его суровый волчий статус.

(От лица Адриана)**

Когда в четыре утра мне позвонил Люсьен и ледяным тоном приказал упаковать Оникса и Бандита в частный джет, я трижды перепроверил номер на экране. Думал, сицилийцы запустили в сеть синдиката какой-то изощрённый вирус, бьющий по мозгам верхушки мафии. Но нет. Это был Деверо. Абсолютно трезвый и абсолютно подкаблучный.

Спустя двенадцать часов изнурительного перелёта наш белоснежный бизнес-джет наконец заложил крутой вираж над лазурным коралловым кольцом.

Я сидел в кожаном кресле, подперев голову рукой, и созерцал масштабы катастрофы в салоне. Оникс — этот огромный, иссиня-чёрный полярный волк с мощными лапами и янтарными глазами — занял целый трёхместный диван. Он лежал, положив свою тяжёлую, хищную морду на кашемировые подушки, и всю дорогу меланхолично вздыхал, изредка поворачивая уши на гул турбин. А вот Бандит... Бандит за эти двенадцать часов успел: спереть у пилота форменную фуражку, расковырять обшивку одного кресла и съесть три порции элитного бортового кейтеринга с лососем. Сейчас этот серый криминальный гений сидел на подлокотнике и нагло чистил лапы, глядя на меня своими чёрными бусинками.

— Вы выдержите эту высадку, Адриан, — подбадривал меня пилот по внутренней связи, когда мы пошли на посадку в Мале. — Мадам Деверо будет счастлива.

— Мадам Деверо доведёт меня до инфаркта раньше, чем её муж, — проворчал я, застёгивая кобуру под пиджаком и проверяя надёжность поводка.

Пересадка на гидросамолёт резорта превратилась в отдельный вид цирка. Местные пилоты-мальдивцы в шортах и босиком побелели, когда на деревянный пирс ступил настоящий, дикий чёрный волк с грозным оскалом, а следом за ним я вывел енота в специальной шлейке. Бандит тут же попытался прыгнуть в воду за проплывающей мимо стайкой жёлтых рыб, еле удержал.

Когда наш маленький борт плавно причалил к пирсу уединённой виллы Деверо, солнце уже медленно катилось к закату, окрашивая океан в невероятные золотисто-розовые тона.

На пирсе нас уже ждали. Люсьен стоял, небрежно засунув руки в карманы свободных льняных брюк. Его чёрная шёлковая рубашка была расстёгнута на груди, а на лице блуждала та самая редкая, спокойная улыбка, которую я видел у него только рядом с женой. Ди стояла чуть впереди, в лёгком белом сарафане, который мягко развевался на тёплом ветру. Её каштановые волосы были собраны в небрежный пучок, а огромные, чистые серо-голубые глаза сияли таким детским, безумным восторгом, что я мысленно простил Люсьену этот сорванный суточный график.

— Мальчики мои! — звонко закричала она на весь атолл.

Стоило двери гидросамолёта открыться, как Оникс, проигнорировав все правила приличия, мощным прыжком вылетел на деревянный настил пирса. Огромный чёрный хищник грациозной волчьей рысью рванул вперёд, чуть не снёс Люсьена, но вовремя затормозил у ног Ди. Его суровый взгляд янтарных глаз мгновенно потеплел. Волчара ткнулся своей огромной мордой прямо в её ладони, тихо и преданно заскулив. Ди со смехом упала перед ним на колени, зарываясь пальцами в его густую чёрную шерсть и обнимая за массивную шею:
— Оникс! Хороший мой, как ты вырос! Скучал по мне? Скучал?

Бандит, почуяв свободу и запах спелых экзотических фруктов, которые стояли на столике террасы, рванул следом, волоча меня за собой на поводке как упрямый бульдозер. Он мгновенно взобрался по ноге Люсьена, за секунду добрался до его плеча и бесцеремонно схватил главу синдиката за ухо, проверяя, настоящий ли он.

— Адриан, — Люсьен даже не поморщился, аккуратно снимая енота со своего плеча за шкирку и передавая его подбежавшей Ди. — Долетели без происшествий?

— Если не считать того, что твой енот пытался угнать самолёт и перекусить проводку связи — всё отлично, — я устало выдохнул, передавая Люсьену сумку с вещами животных и закрытый отчёт по Парижу. — Безопасность периметра проверена. Твоя стая в сборе, босс.

Ди уже сидела на деревянном настиле виллы, окружённая животными. Бандит вовсю копошился в её каштановых прядях, а Оникс — грозный чёрный волк Деверо — преданно положил свою массивную голову ей на колени, блаженно прикрыв глаза под её тонкими пальцами. Её серо-голубые глаза светились таким чистым, абсолютным счастьем, какого эта девочка, пережившая ад Сицилии, заслуживала как никто другой.

Люсьен подошёл к ней сзади, бережно положил руку ей на плечо, и его взгляд, устремлённый на жену, стал невероятно глубоким и тёплым. Клан Деверо официально перевёз свою силу и свою защиту на другой конец планеты. И теперь этот мальдивский рай был под самым надёжным, волчьим присмотром.

(От лица Люсьена)**

Несмотря на то, что появление Оникса и Бандита вернуло Ди абсолютное душевное спокойствие, моя внутренняя паранойя не утихала. Прошлое ранение Ди, тяжёлая реабилитация в Париже и тропический климат Мальдив требовали жёсткого медицинского контроля. Утренний приступ тошноты больше не повторялся, но я не собирался гадать на кофейной густоте, когда речь шла о здоровье моей жены и нашего будущего ребёнка.

В девять утра наш скоростной катер уже пришвартовался в порту Мале. Адриан остался на вилле контролировать периметр и выгуливать Оникса, а мы с Ди в сопровождении Тристана и троих незаметных бойцов личной охраны направились к главному медицинскому центру столицы.

Разумеется, Белькур заранее выкупил весь этаж частного крыла клиники, а из Сингапура утренним рейсом уже прилетела лучший профессор-гинеколог Азии, чьи услуги обошлись клану Деверо в круглую сумму с шестью нулями.

Ди шла рядом со мной, крепко держа меня за руку. Её свободный льняной костюм кофейного цвета мягко подчёркивал её хрупкую фигуру, а из-под панамы выбивались непослушные каштановые пряди. Её большие серо-голубые глаза с любопытством разглядывали стерильные белые коридоры. Она вела себя спокойно, но я чувствовал, как слегка подрагивают её пальцы. Наша последняя поездка в больницу была на Сицилии, когда она истекала кровью на моих руках, и этот страх белых халатов до сих пор сидел глубоко внутри нас обоих.

— Всё хорошо, маленькая моя, — тихо прошептал я, останавливаясь у дверей кабинета ультразвуковой диагностики и целуя её в висок. — Это просто плановый осмотр. Здесь тебя никто не тронет.

— Я знаю, Люсьен. Я не боюсь, — она робко улыбнулась, заглядывая мне в глаза с тем самым упрямым доверием. — Просто... мне до сих пор не верится, что всё это по-настоящему.

В кабинете нас встретила пожилая женщина-профессор с мягкой, располагающей улыбкой. Ди аккуратно прилегла на кушетку, а я сел рядом на стул, не выпуская её ладонь из своей. На моём безымянном пальце привычно поблёскивали волчьи следы обручального кольца.

Когда доктор нанесла прохладный гель на её плоский животик и приложила датчик к коже, в комнате воцарилась звенящая тишина. Экран аппарата замигал серыми и чёрными пятнами. Я поймал себя на мысли, что сейчас волнуюсь больше, чем во время трибунала синдиката под Парижем. Мой взгляд метался от лица Ди к монитору.

— Так, посмотрим... — негромко на английском заговорила врач, настраивая фокус. — Матка в идеальном тонусе, следов старого ранения в этой зоне нет, Оливье Белькур проделал ювелирную работу в Париже. А теперь... слушайте.

Доктор повернула тумблер на панели, и внезапно тишину кабинета разорвал самый оглушительный, самый чистый и самый прекрасный звук во всей Вселенной.

*Тук-тук-тук-тук-тук-тук.*

Быстрое, ритмичное, бешеное сердцебиение. Крошечная, новая жизнь заявляла о своих правах на этот мир с силой настоящего хищника.

У Ди перехватило дыхание. Её огромные серо-голубые глаза мгновенно наполнились слезами, и она судорожно сжала мою руку. Я замер, чувствуя, как внутри моего ледяного, выжженного операциями сердца что-то окончательно и безвозвратно плавится. Это был мой ребёнок. Наш маленький львёнок.

— Срок — ровно шесть недель, — улыбнулась профессор, указывая пальцем на крошечную, едва заметную точку на экране. — Сердцебиение идеальное. Плод развивается правильно. Поздравляю вас, мистер и миссис Деверо. Ваша маленькая стая абсолютно здорова.

Я наклонился к Ди, бережно стирая большими пальцами слёзы счастья, которые текли по её нежным щекам. Она потянула меня за шею, утыкаясь носом мне в плечо и тихо шепча: «Ты слышал, Люсьен? Он стучит... Наш малыш стучит».

Я целовал её волосы, её лоб, её влажные глаза, впервые в жизни испытывая абсолютное, ничем не разбавленное торжество. Мы победили смерть на той вертолётной площадке. И этот быстрый стук маленького сердца на мониторе был нашей самой главной, окончательной победой над всем криминальным миром Франции.