Подарок

Девятилетний Матье вернулся из школы на удивление тихим. Обычно он влетал в дом как ураган, но сегодня молча разулся, аккуратно поставил рюкзак у вешалки и медленно поднялся на второй этаж.

Я как раз укладывала Амели на дневной сон. Наша четырёхлетняя принцесса долго капризничала, не желая отпускать любимого плюшевого единорога, но под мерный шум сосен за окном наконец сладко заснула. Тихо прикрыв дверь её спальни, я направилась по коридору и заметила, что дверь в рабочий кабинет Люсьена слегка приоткрыта.

Я заглянула внутрь.

Люсьен сидел за своим массивным дубовым столом, сосредоточенно изучая какие-то графики на экране ноутбука. А прямо перед ним, переминаясь с ноги на ногу, стоял Матье. Сын нервно потирал ремешок своих титановых часов — верный признак того, что он о чём-то сильно переживает.

— Папа... можно? Я не отвлеку? — негромко спросил Матье, заглядывая в серьёзное лицо отца.

Люсьен тут же отвёл взгляд от экрана. Напряжение, державшее его лицо во время работы, мгновенно спало, уступая место мягкой, спокойной сосредоточенности. Он закрыл крышку ноутбука, показывая сыну, что сейчас всё его внимание принадлежит только ему.

— Для тебя я свободен всегда, чемпион. Проходи. Что случилось? — Люсьен откинулся на спинку кожаного кресла.

Матье сделал несколько шагов к столу и достал из кармана аккуратно сложенный вчетверо ламинированный бланк с золотистым тиснением школы Граса.

— В следующую пятницу у нас в школе устраивают «День отца», — Матье положил приглашение на стол перед Люсьеном. — Это такой большой праздник... Там будут спортивные эстафеты на школьном стадионе, а потом презентация в классе. Каждый должен рассказать о своём папе и показать его всем. Учительница сказала, что присутствие отцов обязательно...

Матье опустил глаза, и в его голосе проскользнула взрослая, щемящая грусть.

— Но я знаю, что у тебя на следующей неделе очень важный совет директоров в Париже. Я слышал, как ты вчера говорил по телефону с дядей Тристаном, что эту сделку нельзя перенести. Поэтому... я просто хотел сказать, что ты можешь не ехать. Я скажу в школе, что ты очень занят. Всё нормально, правда. Сделка важнее эстафеты.

Люсьен молча выслушал сына. Его взгляд потемнел от переполнявших его чувств — в нём смешались суровая нежность и невероятная гордость за этого не по годам понимающего, оберегающего его покой мальчика.

Муж медленно поднялся из-за стола, обошёл его и опустился на одно колено прямо перед Матье, чтобы их глаза оказались на одном уровне. Он положил свои широкие, сильные ладони на плечи сына.

— Послушай меня внимательно, Матье Деверо, — ровно и твёрдо произнёс Люсьен, и от его властного, уверенного голоса у меня за порогом сладко сжалось сердце. — Запомни одну вещь. Ни один контракт в этом мире, ни один миллиард евро и ни один совет директоров не стоят того, чтобы я пропустил твой праздник. Ты — мой сын. Мой наследник. И когда тебе нужна моя поддержка, весь остальной мир подождёт.

Матье замер, его дыхание перехватило. В его больших тёмных глазах, так похожих на отцовские, мгновенно вспыхнул ослепительный, чистый восторг.

— Я прямо сейчас позвоню Адриану и Тристану. Они проведут совет без меня, либо мы перенесём его на видеосвязь, — продолжал Люсьен, и на его губах появилась редкая, открытая улыбка. — А в следующую пятницу утром мы с тобой будем стоять на твоём школьном стадионе. И покажем им, на что способна команда Деверо. Согласен?

— Да! Да, папа! — Матье уже не пытался казаться взрослым и сдержанным. Он с разбегу бросился к отцу, крепко обнимая его за шею.

Люсьен подхватил его, прижимая к себе с такой силой и любовью, на которую способен только он. Я мягко перешагнула порог кабинета, улыбаясь сквозь подступившие к глазам слёзы. Заметив меня, Люсьен протянул руку, увлекая меня в наши общие, тёплые объятия. Наша лавандовая крепость стояла нерушимо, и её главные правила всегда писались любовью, а не цифрами в контрактах.

В субботу мы всей семьёй отправились в крупный торговый центр на окраине Канн. Нам нужно было обновить Матье спортивную форму перед предстоящим школьным праздником, но совершить покупки быстро и безболезненно, когда в составе нашей экспедиции числилась четырёхлетняя Амели, было утопией.

— Мы только заглянем посмотреть на новые конструкторы для Матье, — предупредила я мужа ещё на парковке, с подозрением глядя на то, как у Амели при виде ярких вывесок ТЦ загораются глаза.

— Контроль над ситуацией под моей ответственностью, Ди, — спокойно отозвался Люсьен, уверенно беря меня за руку. Его спокойствие внушало доверие, но он явно недооценивал масштаб надвигающейся катастрофы.

Стоило нам переступить порог огромного двухэтажного царства игрушек, как наша кудрявая принцесса мгновенно включила режим «мне нужно всё и прямо сейчас».

— Мама, папа, глядите! Это же розовый единорог с крыльями! — восторженно запищала Амели, устремляясь к первому же стеллажу. — И вот эта кукла! И домик! И блестящая сумочка, как у тёти из телевизора!

Через пять минут Люсьен уже катил за собой тележку, которая стремительно заполнялась. Амели действовала как профессиональный закупщик: она загребала своими пухлыми ручками всё, до чего могла дотянуться.

— О, пушистый заяц! Ему скучно без единорога, папа, положи его сюда! — командовала малышка, отправляя в тележку очередного плюшевого зверя. — И этот набор доктора, я буду лечить Оника! И... и вот эту огромную розовую коробку!

Матье, качаясь на пятках рядом с отцом, скептически разглядывал эту гору розового пластика:
— Амели, у тебя в комнате уже жить негде из-за твоих единорогогв. И вообще, половину этих игрушек ты забросишь завтра же.

— Не заброшу! — Амели насупилась, прижав к себе огромную коробку с кукольным набором, и обиженно посмотрела на Люсьена своими большими тёмными глазами, в которых мгновенно заблестели фальшивые слёзы. — Папа... они все такие хорошенькие. Они плачут без меня.

Люсьен, который на переговорах в Париже мог безжалостно срезать бюджеты на миллионы евро, сейчас стоял перед четырёхлетней девчонкой с абсолютно беспомощным видом. Его ледяная броня таяла каждый раз, когда Амели смотрела на него этим умоляющим взглядом. Муж уже потянулся к кошельку.

— Люсьен, даже не думай, — строго прошептала я, перехватывая его за руку. — Мы договаривались: только одна игрушка. Если ты сейчас уступишь, мы не вывезем эту гору из магазина. К тому же, баловать её сверх меры — плохая идея.

Люсьен шумно вздохнул, признавая моё тактическое превосходство. Он опустился на корточки перед дочерью, аккуратно забирая у неё из рук огромную розовую коробку.

— Так, принцесса. Мама права, — ровно и спокойно произнёс он. — В нашей крепости есть правила. Мы берём одну вещь. Выбирай: единорог или набор доктора. Всё остальное возвращается на полки.

Амели поняла, что папа перешёл на «серьёзный» тон. Она перевела взгляд на меня, потом на Матье, который победно улыбался, и наконец вздохнула, забавно надув губки.

— Ладно... — пропыхтела она, бережно прижимая к груди пушистого розового единорога с блестящим рогом. — Тогда я спасу только его. А зайца мы заберём в следующий раз, хорошо, папа?

— Договорились, — усмехнулся Люсьен, поднимаясь и взъерошивая её кудряшки.

Мы вернули лишние игрушки на место, оставив в тележке только спортивный костюм для Матье и заслуженного единорога для Амели. На кассе Люсьен наконец облегчённо выдохнул, а Матье тихо шепнул мне на ухо:
— Мам, хорошо, что ты у нас есть. А то папа скупил бы для неё весь этот магазин вместе с продавцами.

Я улыбнулась, глядя на своего грозного мужа, который сейчас бережно нёс на плечах довольную Амели, крепко обнимающую своего нового розового друга. Наш Ледяной Лев мог устоять перед любым давлением в бизнесе, но против очарования собственной дочери у него просто не было шансов.

Выйдя из торгового центра с пакетами и сияющей Амели, которая ни на секунду не выпускала из рук своего нового единорога, мы направились к парковке. Время близилось к обеду, и дети уже начали ощутимо подавать признаки голода.

— Папа! Мама! — девятилетний Матье, усаживаясь на заднее сиденье нашего внедорожника и застёгивая ремень безопасности, умоляюще посмотрел на нас через зеркало заднего вида. — А можно мы сегодня поедим в Макдоналдсе? Пожалуйста! Там сейчас новая серия игрушек в Хэппи Мил, да и я безумно хочу картошку фри и наггетсы!

Я обернулась к сыну, собираясь мягко напомнить ему про здоровое питание и домашний обед, но Матье уже подключил к операции свою главную союзницу.

— Да! Мак! Картоська! — тут же восторженно запищала четырёхлетняя Амели, усердно закивав головой и запрыгав в своём детском кресле. — Папа, поехали в Мак! Единорог тоже хочет картоську!

Я вздохнула и выразительно посмотрела на мужа, ожидая, что наш строгий Люсьен сейчас прочитает детям лекцию о вреде фастфуда. Люсьен действительно на секунду нахмурился, заводя мощный двигатель внедорожника. Он посмотрел на притихшего в ожидании вердикта Матье, затем на сияющую Амели... и вдруг его суровое лицо дрогнуло.

На губах Ледяного Льва появилась та самая заговорщическая, невероятно тёплая улыбка, а в тёмных глазах заплясали весёлые чертики.

— Что ж, чемпион, — хрипловато произнёс Люсьен, бросив на меня быстрый, хитрый взгляд. — Твой аргумент про единорога звучит очень весомо. К тому же... признаться честно, я и сам не против сейчас съесть какой-нибудь сочный двойной чизбургер с сырным соусом. Иногда правила созданы для того, чтобы их нарушать.

— Ура-а-а! — в один голос оглушительно завопили с заднего сиденья дети. Матье победно вскинул руку, а на его титановых часах весело блеснул блик солнца.

— О боже, Люсьен, ты неисправим, — притворно заворчала я, но не смогла сдержать улыбки, легонько толкнув мужа локтем в бок. — Я вырастила заговорщиков! Но чур, завтра на завтрак у всех — овсянка на воде!

— Слушаюсь, моя королева, — усмехнулся Люсьен, выруливая со стоянки.

Уже через десять минут мы стояли в очереди на МакАвто. Люсьен, вальяжно откинувшись на кожаное сиденье, деловито диктовал в окно заказа наш семейный «греховный» рацион: два Хэппи Мила с игрушками для детей, огромную порцию наггетсов и картошки для Матье, и, конечно же, свой заветный двойной чизбургер. Себе я взяла лёгкий ролл и латте, решив проявить хоть какую-то солидарность со здоровым образом жизни.

Забрав огромные, маняще пахнущие бумажные пакеты, мы припарковались на смотровой площадке неподалёку, откуда открывался потрясающий вид на лазурное побережье Канн.

Салон машины мгновенно наполнился тем самым неповторимым, вредным ароматом.

Люсьен, сняв свой дорогой пиджак и закатав рукава рубашки, с невероятным аппетитом развернул свой бургер. Видеть грозного миллионера Деверо, увлечённо макающего картошку во фритюре в пластиковую баночку с соусом на глазах у довольного сына, было бесценно.

— Папа, ты ешь быстрее меня! — смеялся Матье, уплетая свои наггетсы и запивая их соком.

— Скорость — залог успеха в любом деле, чемпион, — рассмеялся Люсьен, бережно вытирая салфеткой носик Амели, которая умудрилась измазаться кетчупом по самые уши.

Я смотрела на свою счастливую, жующую картошку семью на фоне роскошного морского пейзажа, и моё сердце переполняла тёплая, искрящаяся нежность. Наша крепость была идеальной именно в своей простоте — где грозный лев мог позволить себе быть обычным, весёлым папой, разделяющим маленькие слабости со своими детьми.

Всю следующую неделю после нашей весёлой поездки в торговый центр я чувствовала себя, мягко говоря, странно. Привычная утренняя чашка лавандового рафа неожиданно стала вызывать у меня резкое отторжение, а лёгкая слабость накатывала волнами, заставляя средь бела дня откладывать кисти и просто лежать на диване.

Когда к этому добавилась утренняя тошнота, я заподозрила то, о чём даже боялась подумать вслух.

Пока Люсьен был полностью поглощён подготовкой к школьному празднику Матье и разгребал срочные парижские дела в кабинете, я тихонько ускользнула из дома под предлогом визита в художественную галерею в Каннах. Но вместо галереи мой путь лежал в частную клинику.

Час ожидания результатов анализов показался мне вечностью. И вот, когда пожилая женщина-врач с тёплой улыбкой протянула мне медицинское заключение и маленький чёрно-белый снимок УЗИ, моё сердце забилось так неистово, что, казалось, его было слышно на всю клинику.

> *Беременность. 6 недель.*

На крошечном снимке едва угадывалась маленькая, размером с рисовое зёрнышко, точка. Наш третий ребёнок. Наше новое лавандовое чудо.

Из клиники я вылетела словно на крыльях. Слезы счастья застилали глаза, и мне безумно хотелось тут же позвонить Люсьену. Но просто сказать об этом по телефону или банально вручить ему тест за ужином казалось мне слишком простым делом. Мой муж — мужчина особенный, и сюрприз для него должен был быть особенным, с тонким юмором, который поймёт только он.

Вернувшись на виллу, я закрылась в своей мастерской и принялась за работу. Но рисовала я не на холсте.

Я зашла в компьютер, открыла текстовый редактор и, используя официальный бланк холдинга Deveraux (который когда-то стащила у мужа для личных записей), составила самый важный юридический документ в нашей жизни.

Я распечатала его на плотной гербовой бумаге, вложила в строгую кожаную папку с золотым тиснением и аккуратно прикрепила скрепкой тот самый снимок УЗИ в самый конец.

Вечером, когда дети наконец улеглись спать, а на виллу опустилась прохладная прованская ночь, Люсьен устроился за своим рабочим столом в кабинете. На нём были очки для чтения, делавшие его вид невероятно строгим и сексуальным, а верхние пуговицы тёмной рубашки были небрежно расстёгнуты. Он устало потирал переносицу, просматривая кипу договоров.

Я тихо вошла в кабинет, стараясь, чтобы мой голос звучал максимально обыденно и серьёзно.

— Люсьен, дорогой, прости, что отвлекаю, — я подошла к столу и аккуратно положила кожаную папку прямо поверх его бумаг. — Тут курьер из Парижа только что доставил срочный пакет. Сказал, требуется твоя немедленная резолюция. Тебе нужно лично ознакомиться с условиями нового соглашения.

Люсьен удивлённо приподнял бровь, снимая очки.
— Срочный пакет в одиннадцать вечера? Странно, Адриан ничего не говорил.

Муж открыл папку. Его взгляд скользнул по тексту, написанному строгим канцелярским языком:

> **СОГЛАШЕНИЕ О СЛИЯНИИ И РАСШИРЕНИИ СОВЕТА ДИРЕКТОРОВ**
> *Настоящий документ подтверждает запуск инвестиционного проекта «Малыш №3» на территории Лавандовой крепости (г. Грас).*
> * **Стороны соглашения:** Люсьен Деверо (Ледяной Лев) и Давина Деверо (его Королева).
> * **Сроки реализации проекта:** конец февраля — начало марта 2027 года.
> * **Цель проекта:** увеличение численности детского смеха, капризов и объятий на 33%.
> * **Обязанности сторон:** круглосуточная любовь, забота и готовность папы чистить картошку фри в любое время суток.
>
>

Люсьен замер. Я видела, как его глаза быстро бегают по строчкам, а на лице медленно отражается крайняя степень недоумения, которая в секунду сменилась шоком. Он резко перелистнул страницу и наткнулся на прикреплённое к листу чёрно-белое фото УЗИ, под которым красивым почерком было выведено:

> *«Приложение №1. Графическое подтверждение жизнеспособности нового инвестора. Подпись главного юридического советника Амели не требуется, одобрено по умолчанию»*.

Люсьен медленно поднялся из-за стола. Папка выпала из его рук, а очки тихо звякнули по дереву. Он смотрел на меня круглыми, совершенно нетипичными для грозного бизнесмена глазами, в которых сейчас плескалась такая буря эмоций, что у меня перехватило дыхание.

— Ди... — его голос сорвался на хриплый шёпот. — Это... это то, о чём я думаю?

— Да, мой Лев, — улыбнулась я, чувствуя, как по щекам катятся тёплые слёзы. — У нас будет ребёнок.

В следующую секунду Люсьен преодолел расстояние между нами одним стремительным шагом. Его сильные руки подхватили меня под бёдра, прижимая к себе так крепко и бережно, словно я была сделана из тончайшего хрусталя. Он уткнулся лицом в мою шею, и я почувствовала, как его плечи мелко дрожат.

— Боже, Давина... моя жизнь... — шептал он, покрывая поцелуями моё лицо, глаза, губы. — Ты сводишь меня с ума. Это лучший контракт, который я когда-либо подписывал.

Он аккуратно опустил меня на пол, но не выпустил из объятий, бережно положив свою широкую, горячую ладонь на мой ещё абсолютно плоский живот. Наша крепость готовилась к новому, самому прекрасному расширению, и в этот миг мы были самыми счастливыми людьми на земле.

(От лица Люсьена)

Я держал ладонь на её животе и не мог дышать от переполнявшего меня чувства. Третий ребёнок. Ещё одна частичка нашей с Давиной безумной, глубокой любви, которая зародилась когда-то вопреки всему миру.

— Ди... — я хрипло выдохнул, зарываясь лицом в её мягкие, пахнущие лавандой волосы. — Как ты себя чувствуешь? Твоя слабость в последние дни... это из-за этого? Почему ты сразу не сказала мне?

— Всё хорошо, мой Лев, — Давина тепло улыбнулась, обвивая руками мою шею и преданно заглядывая в глаза. — Обычный токсикоз первой четверти пути. Врач в клинике сказала, что все показатели в абсолютной норме. Мне просто нужно немного больше отдыхать. И... не носить тяжёлые коробки с красками.

— Ты вообще больше ничего тяжёлого поднимать не будешь, — отрезал я своим самым непреклонным деловым тоном, отчего Давина тихонько рассмеялась. — Я приставлю к тебе Оникса круглосуточно. И сам буду следить за каждым твоим шагом.

Я бережно усадил её на кожаный диван в углу кабинета, присаживаясь рядом и не выпуская её ладонь из своей. Мы оба посмотрели на лежащую на столе открытую папку, с которой на нас глядел крошечный, едва заметный снимок УЗИ. Наш будущий малыш.

— Когда мы скажем детям? — спросила Давина, уютно устроив голову на моём плече.

Я задумался, вспоминая серьёзное лицо нашего девятилетнего Матье и капризную, но безумно любящую обниматься четырёхлетнюю Амели.

— Давай сначала пройдём пятничный праздник в школе Матье, — тихо ответил я, целуя её в висок. — Этот день должен полностью принадлежать ему. Наш чемпион так долго ждал его и так сильно переживал. А сразу после, на выходных, мы устроим большой семейный ужин на террасе и объявим о расширении нашей команды. Представляю лицо Матье... он ведь сразу начнёт планировать, как будет учить мелкого играть в футбол.

— А Амели наверняка попытается нарядить будущего братика или сестрёнку в костюм единорога, — весело хмыкнула Давина.

— Это точно, — я улыбнулся, чувствуя, как внутри разливается абсолютный, звенящий покой.

Вся суета парижских офисов, все многомиллионные сделки и контракты сейчас казались мне лишь фоновым шумом. Здесь, в этой комнате, приглушённой мягким светом настольной лампы, билось сердце моего мира. Моя женщина, которая снова носила под сердцем наше продолжение.

Я аккуратно обнял её за плечи, укрывая своим пиджаком, и мы ещё долго сидели в тишине, строя планы на наше новое, шумное и такое счастливое будущее. Наша лавандовая крепость расширяла свои границы, и я готов был защищать её до последнего вздоха.