Высота тринадцать тысяч метров

Частный терминал аэропорта Шарль-де-Голль провожал нас мелким парижским дождём, но внутри белоснежного бизнес-джета *Devereaux Holdings* царила атмосфера абсолютной роскоши и уюта. Когда тяжёлый самолёт плавно оторвался от взлётной полосы и пробил плотный слой облаков, нас встретило яркое, заливающее весь салон солнце.

Я сидела в глубоком кожаном кресле кремового цвета, поджав под себя ноги. На мне был свободный, мягкий трикотажный костюм лавандового цвета, который не сковывал движений и бережно прикрывал спину. Позади нас осталась безумная свадьба, мокрый в бассейне Леон, шокированный букетом Реми и сотни вспышек камер. Теперь мы были только вдвоём.

Люсьен сидел напротив меня за широким столиком из лакированного махагони. Его строгий смокинг сменился на удобную чёрную шёлковую рубашку с расстёгнутыми верхними пуговицами, но его привычная собранность никуда не делась. Перед ним лежал открытый ноутбук и несколько документов, но его взгляд был устремлён исключительно на меня.

— Как спина, Ди? — его низкий, бархатный голос прозвучал с той самой леденящей душу заботой, от которой внутри всё затрепетало. — Перегрузку при взлёте нормально перенесла? Швы не тянет?

— Всё хорошо, Люсьен, правда, — я тепло улыбнулась и протянула руку через стол.

Он тут же перехватил мою ладонь, переплетая наши пальцы. Кольца с волчьими следами тихонько звякнули друг о друга. Люсьен поднёс мою руку к своим губам и мягко поцеловал тыльную сторону ладони, не сводя с меня своих пронзительных глаз.

В этот момент в салон бесшумно вошла стюардесса. Она поставила на столик тарелку со свежей экзотической клубникой, бокал охлаждённого коллекционного шампанского для Люсьена и высокий стакан свежевыжатого мангового сока для меня. Люсьен кивнул, и девушка так же незаметно удалилась, задёрнув плотную шёлковую штору, отделяющую нас от кабины пилотов.

— Оливье Белькур перед вылетом лично звонил мне, — Люсьен закрыл ноутбук, полностью переключая внимание на меня, и сделал глоток шампанского. — Сказал, что мальдивский климат, морская соль и солнце пойдут твоему организму на пользу после реабилитации. Так что ближайшие две недели, мадам Деверо, ты будешь только отдыхать, много спать и есть фрукты. Это мой официальный приказ по синдикату.

— Слушаюсь, господин глава, — весело захлопала ресницами я, беря сочную ягоду. — А сам ты собираешься отложить свои бесконечные отчёты?

Люсьен коротко, редко усмехнулся, и эта улыбка сделала его суровое лицо невероятно мягким. Он поднялся со своего кресла, пересел на широкий диван в хвосте салона и похлопал ладонью рядом с собой.

— Иди сюда.

Я послушно перебралась к нему. Люсьен тут же притянул меня к себе, устраивая мою голову на своей широкой груди и укрывая нас тёплым кашемировым пледом. Мои пальцы сами собой выводили невидимые узоры на его груди сквозь тонкий шёлк рубашки. Самолет плавно шёл над облаками на высоте тринадцати тысяч метров, унося нас всё ближе к экватору.

— Я отключил все рабочие телефоны, Ди, — тихо, но весомо прошептал он, целуя меня в макушку и крепче сжимая в своих защищающих объятиях. — На Мальдивах буду только я и ты. Весь мир подождёт.

Я закрыла глаза, слушая мерный, сильный стук его сердца под моей щекой. Под этот звук и тихий гул турбин я наконец-то почувствовала себя в абсолютной, безграничной безопасности. Наш лазурный побег начался.
Спустя несколько часов мерного гула турбин и глубокого, спокойного сна на плече мужа, пилот объявил о начале снижения. Я прильнула к круглому иллюминатору бизнес-джета и буквально затаила дыхание. Внизу, посреди бескрайних, глубоких вод Индийского океана, рассыпались десятки крошечных изумрудных островов, окружённых ослепительно-бирюзовыми неоновыми кольцами мелководья. Это выглядело так, словно кто-то бросил в воду горсть драгоценных камней.

Когда шасси мягко коснулись полосы в Мале, нас уже ждал частный гидросамолёт резорта. Люсьен ни на секунду не выпускал мою руку, ведя за собой. Перелёт на маленьком воздушном такси прямо над водой занял ещё минут двадцать, и вот, наконец, наш борт плавно приводился у деревянного пирса уединённого частного острова.

Стоило двери открыться, как в салон ворвался густой, влажный тропический воздух, пахнущий солью, орхидеями и нагретым солнцем деревом. На пирсе нас встречал только управляющий резорта с парой прохладных полотенец и кокосами в руках.

— Добро пожаловать, мистер и миссис Деверо, — уважительно поклонился он. — Весь остров полностью в вашем распоряжении. Персонал будет появляться только по вашему первому требованию.

Люсьен коротко кивнул, и мы пошли по длинному деревянному настилу к нашей вилле. Она была огромной, с соломенной крышей, построенной прямо на сваях над лагуной. Вода внизу была настолько прозрачной, что можно было рассмотреть каждую песчинку и проплывающих мимо маленьких разноцветных рыб.

Когда мы зашли внутрь, я ахнула. Просторная гостиная с мебелью из светлого тика плавно переходила в открытую террасу. Панорамные стеклянные стены были полностью сдвинуты в стороны, стирая границу между комнатой и бескрайним океаном. По центру террасы располагался собственный бассейн-инфинити, сливающийся с горизонтом, а чуть поодаль висел огромный плетёный гамак прямо над водой.

Я сбросила свои легкие кеды и босиком выбежала на террасу. Нагретое солнце дерево приятно покалывало ступни. Опершись на перила, я подставила лицо жаркому солнцу.

Люсьен подошел сзади. Его тяжёлые шаги я узнала бы из тысячи. Он обнял меня со спины, плотно прижимая к своей груди, и положил подбородок мне на плечо. Его большие ладони легли мне на живот, и я почувствовала, как кольцо с волчьими следами на его безымянном пальце приятно обжигает мою кожу.

— Ну как, маленькая моя Монклер? — тихо, с бархатной хрипотой спросил он, целуя меня в основание шеи. — Стоило ради этого лететь на другой конец света?

— Это невероятно, Люсьен... — прошептала я, откидывая голову ему на плечо и прикрывая глаза от удовольствия. — Здесь так тихо. Никаких сирен, никаких встреч синдиката, никакого страха. Только мы.

— Именно так, — его голос стал глубже, а хватка на моей талии — чуть сильнее, собственнически и надежно. — Сицилия мертва, Ди. Больше никто не посмеет подойти к тебе. Этот океан, это солнце и этот остров теперь защищают тебя вместе со мной.

Я развернулась в его руках, обвивая шею Люсьена. На его лице, обычно суровом и ледяном, сейчас отражалось абсолютное, умиротворенное спокойствие. Я посмотрела на его губы и прошептала:

— Поцелуй меня, мафиози.

Люсьен тихо усмехнулся, и в следующий миг его губы накрыли мои. Поцелуй был долгим, горячим, пахнущим экваториальным солнцем и той безграничной, сумасшедшей страстью, которая связала нас навечно. Океан ласково шумел под нашими ногами, начиная отсчёт первой главе нашей новой, мирной жизни.

(От лица Люсьена)**

Я проснулся от непривычной, звенящей тишины, которую нарушал лишь мерный, убаюкивающий шёпот Индийского океана где-то прямо под нашей виллой. Первые лучи экваториального солнца лениво пробивались сквозь полупрозрачный балдахин огромной кровати, раскрашивая тёмно-изумрудные шёлковые простыни золотыми бликами.

Моя паранойя, которая годами заставляла меня вскакивать в шесть утра по первому звонку Адриана или сигналу тревоги, здесь, на Мальдивах, наконец-то дала сбой. Я лежал неподвижно, чувствуя непривычную, глубокую расслабленность в теле.

Но главное было не в солнце и не в океане. Главное сокровище Парижа и моей жизни спало, уткнувшись носом прямо мне в грудь.

Давина. Моя маленькая Монклер, которая теперь полноправно носила фамилию Деверо.

Она дышала ровно и глубоко, закинув на моё бедро свою тонкую ножку. Лёгкая шёлковая сорочка лавандового цвета немного перекрутилась, обнажая её бледное бедро и открывая взору аккуратную кружевную спину. Мой взгляд сам собой переместился на её лопатку. В утреннем свете бледный шрам от снайперской пули казался просто тонкой линией. Больше не было крови, не было пищащих больничных приборов. Она выжила. Она была здесь.

Я медленно, стараясь не разбудить её, протянул руку и аккуратно зарылся пальцами в её растрёпанные русые волосы. На моём безымянном пальце блеснули волчьи следы обручального кольца.

Ди тихонько зашевелилась во сне, забавно сморщила носик и прижалась ко мне ещё ближе, инстинктивно ища моё тепло. Моя ладонь медленно скользнула по её спине, очерчивая контуры шрама, а затем спустилась к талии. В груди разлилось то самое дикое, первобытное чувство собственничества и абсолютной любви, которое я так долго пытался отрицать. Эта девочка сломала все мои ледяные стены.

— М-м-м, Люсьен... — сонно пробормотала она, не открывая своих огромных фиалковых глаз, и сладко потянулась, заставляя меня тихо усмехнуться. На её губах появилась мягкая утренняя улыбка.

— Доброе утро, мадам Деверо, — тихо, со всей скопившейся в голосе хрипотой прошептал я, наклоняясь и целуя её в тёплый лоб, а затем в самый кончик носа.

Ди наконец приоткрыла глаза, и её сонный, затуманенный взгляд сфокусировался на мне. Она обвила руками мою шею, притягивая меня к себе для ленивого, нежного утреннего поцелуя, который пах домашним уютом и нашей личной вечностью.

— Который час? — прошептала она, утыкаясь лицом мне в шею.

— Какая разница? — я перевернулся, аккуратно нависая над ней и фиксируя её бёдра своими ногами. — На этом острове время принадлежит только нам. И сегодня у меня по плану — не выпускать свою жену из постели как можно дольше.

Давина тихо и счастливо рассмеялась, а я снова накрыл её губы поцелуем, окончательно стирая из памяти все теневые разборки Парижа. Моё утро теперь всегда начиналось именно так.

Спустя неделю нашего мальдивского блаженства райская идиллия дала неожиданный сбой.

Я проснулась не от нежных поцелуев Люсьена и не от ласкового шума прибоя. Океан за панорамным окном всё так же лениво катил свои бирюзовые волны, но внутри меня разворачивался настоящий шторм. Горлу внезапно подкатил такой резкий, удушающий спазм, что я подорвалась с шелковых простыней быстрее, чем в соборе во время венчания.

Зажав рот ладонью, я пулей выскочила из-под балдахина и бросилась в ванную комнату. Успев лишь на коленях упасть перед белоснежным фаянсом, я согнулась от сильного, мучительного приступа тошноты. Жилудок выворачивало наизнанку, дыхание перехватило, а к глазам мгновенно подступили слёзы.

Дверь ванной распахнулась с таким грохотом, словно её вынесли штурмом бойцы синдиката.

— Ди! — в голосе Люсьена, который обычно оставался ледяным и контролируемым, сейчас прорезалась чистая, неприкрытая паника.

Он мгновенно оказался рядом со мной на коленях на прохладном мраморном полу. Одной сильной рукой он крепко перехватил мои растрёпанные волосы, убирая их назад, а второй бережно, но надёжно придерживал меня за плечи, помогая справляться со вторым, ещё более сильным приступом. На его безымянном пальце судорожно блестели волчьи следы кольца.

Когда всё наконец прекратилось, я бессильно откинулась назад, утыкаясь спиной в его широкую, горячую грудь. Люсьен тяжело дышал, его сердце под моей лопаткой стучало как сумасшедшее. Он аккуратно потянулся к раковине, намочил прохладной водой маленькое полотенце и бережно протёр моё бледное лицо, а затем протянул мне стакан с водой.

— Сделай глоток, маленькая моя, — хрипло, с трудом сдерживая внутреннюю дрожь, приказал он, поднося стакан к моим губам. Я сделала пару глотков, чувствуя, как понемногу возвращается способность дышать.

Люсьен аккуратно подхватил меня на руки, как хрустальную вазу, и понёс обратно на кровать. Он уложил меня на подушки, а сам замер рядом, судорожно вглядываясь в моё побледневшее лицо. Его челюсть была жёстко сжата, а в глазах метались дикие, опасные искры. Моя внезапная слабость мгновенно разбудила в нём того самого испуганного зверя с сицилийской вертолётной площадки.

— Это из-за ранения? — его голос упал до опасного, леденящего шёпота. Его ладонь легла мне на живот, словно пытаясь защитить от невидимой угрозы. — Оливье упустил какое-то осложнение? Внутреннее воспаление? Интоксикация? Чёрт, я сейчас же вызываю наш джет, мы возвращаемся в Париж, Белькур ответит мне за...

— Люсьен, стой, — я слабо потянула его за руку, заставляя остановиться. Мой голос всё ещё немного дрожал, но разум уже начинал судорожно сопоставлять факты.

Я вспомнила странную слабость в самолёте, то, как меня вчера воротило от запаха его любимого кубинского табака, и то, что наш лавандовый сарафан в талии вдруг стал сидеть чуть плотнее. А главное... календарь. Который я совершенно забросила вести из-за предсвадебной суматохи и реабилитации.

Я посмотрела на своего сурового, леденящего кровь мафиози, который сейчас был готов объявить войну всей медицине мира ради меня. Моя ладонь накрыла его горячую руку на моём животе.

— Люсьен... — тихо, с замиранием сердца произнесла я, и на моих губах, вопреки слабости, появилась робкая, ошарашенная улыбка. — Дело не в Оливье. И не в Сицилии. Кажется... кажется, Ноа на свадьбе напророчил правду. У нас будут львята.

В глазах Люсьена после моих слов промелькнуло такое дикое, ошарашенное выражение, какого я не видела у него никогда — даже под прицелом вражеских автоматов. Он замер, не шевелясь, а его ладонь на моём животе слегка дрогнула.

— Ди... ты уверена? — его голос упал до едва слышного, хриплого шёпота.

— Нам нужно проверить, Люсьен. Прямо сейчас, — я прикусила губу, чувствуя, как внутри всё замирает от сладкого, пугающего предвкушения.

Мой муж среагировал мгновенно. Он поднялся, на ходу натягивая шёлковую рубашку, и тут же набрал Тристана по закрытой связи:
— Белькур. Бери катер. Срочно на главный атолл, найди там лучшую аптеку. Купи тесты на беременность. Все, какие найдешь. У тебя десять минут. Если опоздаешь — я лично скормлю твой пиджак акулам.

На том конце трубки Тристан, судя по секундному молчанию, знатно обалдел, но профессионально ответил короткое: «Понял, босс. Вылетаю».

Следующие полчаса тянулись как вечность. Люсьен мерил шагами просторную спальню, заложив руки за спину, как перед решающим штурмом. Когда на пирсе наконец послышался гул мощного мотора катера, Люсьен буквально вылетел на террасу и через минуту вернулся, держа в руках целый пакет. Запыхавшийся Тристан, кажется, скупил весь ассортимент местной фармации.

— Вот, — Люсьен протянул мне коробки, и его ледяные пальцы заметно нервничали. — Иди. Я жду здесь.

Я взяла одну из коробок и скрылась за дверью ванной комнаты. Сердце колотилось в самые уши. Сделав всё по инструкции, я положила маленький белый пластиковый прибор на край мраморной раковины и застыла, не сводя с него глаз.

Одна минута... Вторая...

На белом поле сначала чётко проступила одна яркая розовая линия. Я шумно выдохнула, но уже через секунду рядом с ней, медленно и уверенно, начала проявляться вторая. Такая же чёткая. Такая же яркая.

Две полоски.

У меня перехватило дыхание, а к глазам мгновенно подкатили слёзы — на этот раз чистой, безграничной радости. Я прижала ладонь к губам, глядя на этот крошечный пластик, который только что полностью изменил историю двух великих мафиозных кланов Парижа.

Я медленно открыла дверь ванной. Люсьен стоял прямо у порога. Его челюсть была жёстко сжата, плечи напряжены, а взгляд буквально впился в моё лицо, пытаясь прочитать ответ.

Я ничего не сказала. Просто молча протянула ему тест.

Люсьен взял его своими большими, обычно безжалостными пальцами, на которых поблёскивали волчьи следы обручального кольца. Он вглядывался в две розовые линии несколько секунд, словно проверял подлинность важнейшего контракта синдиката. Его кадык судорожно дернулся.

В следующий миг он отбросил тест на столик, сделал шаг вперёд и аккуратно, но невероятно крепко прижал меня к своей широкой груди. Его руки дрожали, когда он зарылся лицом в мои волосы, шумно и прерывисто вдыхая мой запах.

— Ди... Моя маленькая девочка, — глухо, с бешеной, ласковой хрипотой прошептал он, и я почувствовала, как его горячие губы прижались к моему виску. — У нас будет ребёнок. Наш наследник.

Я обняла его за шею, плача от счастья прямо ему в плечо. Наш лазурный побег на Мальдивы подарил нам не просто отдых от войны — он подарил нам продолжение нашей стаи. Самое чистое и самое охраняемое чудо во всей Франции.

Когда первая волна шока и слёз счастья утихла, Люсьен всё ещё не выпускал меня из рук, бережно поглаживая мой живот, словно там уже сидел маленький наследник. Но держать такую новость в секрете от наших больших, сумасшедших семей было просто невозможно.

— Ну что, мадам Деверо, — в глазах Люсьена впервые полыхала не леденящая сталь мафии, а чистая, гордая радость вожака. — Объявим общий сбор стаи?

Он настроил защищённую спутниковую связь на своём рабочем телефоне и вывел групповой видеозвонок на огромный плазменный экран в гостиной нашей виллы.

Через минуту экран разделился на несколько окон. В первом окне появились мои родители — папа Габриель и мама Эстель Монклер. Во втором — Селин и Анри Деверо. В третьем окне, судя по строгой домашней обстановке, вместе сидели Леон и Лора, а также приехавший к ним Реми. А из четвёртого окна, прямо с заднего двора поместья Деверо, вещала вся наша молодёжь: Ноа, Виолетт, Сибиль и Тристан с Адрианом, у которого на плече вовсю копошился Бандит, а внизу крутился маленький Лео.

— Люсьен? Ди? Что произошло? — первым строго спросил папа Габриель, мгновенно подобравшись. — Какие-то проблемы с безопасностью?

— Всё спокойно, Габриель, — с лёгкой улыбкой ответил Люсьен. Он подошёл ближе к камере и молча поднял руку, демонстрируя экрану тот самый белый пластиковый тест с двумя яркими розовыми полосками. — Просто через восемь месяцев нашему синдикату понадобится удваивать охрану для детской коляски.

На секунду во всех окнах повисла оглушительная тишина. Все застыли, вглядываясь в экран.

Первой вскрикнула моя мама Эстель. Она закрыла лицо руками и расплакалась от счастья, прижимаясь к папе. Грозный Габриель Монклер сначала замер, а затем на его лице появилась редкая, невероятно гордая улыбка.

— Чёрт возьми! — Анри Деверо на радостях с размаху хлопнул ладонью по столу. — Люсьен, сукин ты сын! Поздравляю! У меня будет внук! Селин, ты слышала?!

Мама Селин счастливо смеялась в экран, посылая нам воздушные поцелуи.

В окне у старшего брата Леона обстановка тоже взорвалась. Лора, сидевшая рядом с ним, с визгом подпрыгнула на диване:
— Ди! Боже мой, я знала! Я так и знала! Я буду тётей!
Сам строгий и дисциплинированный Леон, который обычно держал эмоции под полным контролем, широко улыбнулся и крепко приобнял Лору, кивая Люсьену:
— Отличная работа, Деверо. Рад за вас, брат.

Стоявший за их спинами Реми забавно поправил свои клубные очки и обречённо вздохнул:
— Так, стоп. То есть Ди мало того, что замуж вышла, так я ещё и дядей стану дважды быстрее, чем сам до алтаря дойду? Люсьен, ты специально рушишь мою статистику завидного холостяка?

— Реми, заткнись и не порти момент! — рассмеялся Ноа из своего окна. Он перехватил телефон у Адриана и заорал на весь бэкьярд: — Ди, Люсьен, это лучшая новость! Мелкий, слышал?! У тебя будет братик или сестрёнка!

Маленький Лео в кадре захлопал в ладоши и запрыгал:
— Ура! Мой волшебный вертолётик сработал!

Виолетт протиснулась поближе к камере, её глаза сияли от слёз радости. Она послала мне сердечко из ладоней:
— Ди, родная, поздравляю! Я стану тётей... Боже, наш ледяной Люсьен будет папой, я до сих пор не могу в это поверить! Тристану придётся учиться охранять погремушки!

Тристан, стоявший рядом с ней, тепло улыбнулся и понимающе кивнул Люсьену, а Адриан на заднем плане поднял вверх большой палец, пока Бандит на его плече одобрительно застрекотал, словно тоже праздновал эту победу.

Весь групповой чат гудел от смеха, поздравлений и искренней, чистой радости. Наша огромная, сильная и сумасшедшая стая праздновала начало новой жизни. Когда экран наконец погас, Люсьен обнял меня со спины, прижимая к себе, и мы вместе посмотрели на лазурный океан. Мы выстояли в войне, и теперь впереди нас ждало наше самое главное и самое охраняемое чудо.