Киндер

Люсьен взял телефон из моих рук. Его взгляд скользил по строчкам комментария, и я видела, как с каждой секундой его лицо каменело, превращаясь в суровую, пугающую маску. Челюсти мужа сжались так, что на скулах заходили желваки, а в глазах вспыхнул тот самый опасный, леденящий гнев, который заставлял трепетать его врагов.

Он перечитал текст дважды. В воздухе повисла такая звенящая, тяжёлая тишина, что было слышно только наше прерывистое дыхание.

— Ди, посмотри на меня, — его голос прозвучал невероятно тихо, но в нём не было ни капли страха или вины — только глухая, концентрированная ярость, направленная на того, кто посмел нарушить наш покой.

Я подняла на него глаза, полные застывших слёз. Сердце колотилось в груди как сумасшедшее. Больше всего на свете я боялась снова пережить то, что разрушило наш прошлый год.

— Перед вылетом я был в офисе Деверо вместе с Сибиль и твоим отцом, — Люсьен чеканил каждое слово, твёрдо держа меня за плечи. — Мы подписывали документы о передаче марсельских активов и закрывали юридические вопросы, чтобы в США закрыли дело о разводе. Габриель и Сибиль были со мной каждую минуту, Ди. Если бы там была хоть одна посторонняя женщина, твоя сестра первая бы мне голову открутила.

Он резко провёл пальцем по экрану, открывая профиль этой «Хлои».

— Это фейковый аккаунт. Хлоя Мартен — ненастоящее имя. Но я знаю, чьих это рук дело, — процедил Люсьен, и его пальцы сильнее сжались на корпусе телефона. — Остатки марсельского клана. Те, кого я лишил всего после их прошлой грязной подставы. Они не могут достать меня силой, поэтому бьют по самому святому — по моей семье. Они знают, что твоё доверие ко мне — это моя единственная слабость.

Он замолчал, вглядываясь в моё бледное лицо с такой отчаянной, щемящей нежностью и страхом снова потерять меня, что у меня перехватило дыхание.

— Ди... умоляю, не верь им, — тихо, почти шёпотом произнёс мой суровый лев, прислоняясь своим лбом к моему. — Я прошёл через ад, чтобы вернуть тебя. Я каждую секунду своей жизни дышу только тобой и Матье. Не позволяй этим крысам разрушить то, что мы с таким трудом восстановили.

Я смотрела в его тёмные глаза, в которых сейчас отражалась вся его душа — преданная, любящая и чистая перед нами. Я вспомнила ту серебристую флешку, его колени на холодном асфальте Центрального парка и то, как бережно он качал нашего сына. Обида и страх, попытавшиеся пустить свои ядовитые корни в моё сердце, начали медленно отступать.

— Я не поверю им, Люсьен, — тихо, но твёрдо ответила я, накрывая его ладони своими. — Я верю тебе.

Люсьен шумно, облегчённо выдохнул, словно у него с плеч свалилась тонная глыба. Он прижал меня к себе с такой силой, что у меня перехватило дыхание, и уткнулся лицом в мою шею.

— Спасибо... — глухо прошептал он. — Спасибо, моя маленькая Монклер. А с теми, кто посмел написать это... я разберусь лично. Прямо сейчас.

Казалось, тучи над нами снова рассеялись, но этот тропический вечер готовил для нас новое испытание. Мы всё ещё сидели на террасе, тихо обсуждая случившееся, когда из детской послышался сонный лепет.

Матье проснулся. Наш маленький одиннадцатимесячный исследователь, почувствовав прилив сил после сна, не захотел мирно лежать в кроватке. Люсьен быстро сходил в спальню и вернулся уже с сыном на руках. Малыш сладко щурился от света гирлянд, крепко обнимая папу за шею, но едва его ножки коснулись деревянного настила террасы, как он тут же потребовал свободы.

— Топ-топ! — деловито забормотал Матье, высвобождаясь из рук отца.

Он уже довольно уверенно ходил для своих одиннадцати месяцев, но на открытом воздухе, где мягкий песок сменялся гладким деревом террасы, его движения всё ещё оставались немного неуклюжими.

— Осторожнее, маленький волчонок, — мягко произнёс Люсьен, присаживаясь на корточки и не сводя с сына внимательного, любящего взгляда.

Матье радостно побежал к своему игрушечному ведерку, стоявшему у края настила. Всё произошло за долю секунды. Его пухлая ножка зацепилась за край небольшого плетёного коврика. Малыш потерял равновесие и с глухим стуком упал вперёд, налетев лбом прямо на острый угол деревянной ножки шезлонга.

— А-а-а! — тишину острова прорезал пронзительный, полный боли и испуга детский плач.

Моё сердце мгновенно ушло в пятки. Холодная волна паники окатила меня с ног до головы.

— Матье! — вскрикнула я, срываясь с места.

Но Люсьен среагировал ещё быстрее. В одно мгновение он оказался рядом с сыном, бережно, но крепко подхватывая его на руки и прижимая к своей груди. На лбу у Матье, прямо над левой бровью, стремительно набухала багровая ссадина, сквозь которую проступили мелкие капельки крови.

— Тише, тише, маленький мой, папа здесь, папа с тобой, — голос Люсьена, обычно такой твёрдый и властный, сейчас дрожал от нескрываемого страха и нежности.

Он прижимал плачущего навзрыд сына к себе, мерно покачивая его и целая в макушку, пытаясь забрать всю его боль. Малыш судорожно всхлипывал, зарываясь мокрым от слёз личиком в папино плечо и крепко хватаясь крохотными пальчиками за его рубашку.

— Ди, принеси лёд и аптечку. Быстро, — собранно, но глухо скомандовал Люсьен, не прекращая баюкать сына.

Я бросилась на кухню. Руки дрожали так, что я едва не рассыпала кубики льда, заворачивая их в чистое кухонное полотенце. Вернувшись, я застала картину, от которой у меня сжалось сердце: суровый Ледяной Лев сидел на полу террасы, бережно баюкал нашего плачущего мальчика и тихо шептал ему ласковые слова на ухо.

— Давай я приложу, — тихо сказала я, присаживаясь рядом.

Мы аккуратно прижали прохладную ткань к ушибленному лобику. Матье капризно сморщился, попытался оттолкнуть мою руку, но Люсьен мягко перехватил его ладошку, целуя каждый пальчик.

— Поплачь, маленький, всё уже проходит, — шептал муж, и в его глазах, устремлённых на сына, было столько искреннего страдания, словно этот удар пришёлся не по Матье, а по нему самому.

Постепенно, под мерный стук отцовского сердца и прохладу компресса, плач Матье стал стихать. Он лишь изредка обиженно всхлипывал, прикрывая сонные глазки. Эта маленькая травма напугала нас до смерти, но в то же время показала: что бы ни случилось, наш сын всегда будет под самой надёжной защитой в мире.

**Часть 211. Маленький диктатор в торговом центре (От лица Давины)**

Ссадина на лобике нашего храброго волчонка быстро затянулась, оставив лишь крошечный розовый след, а вместе с ней бесследно исчезли и вчерашние слёзы. Матье снова был полон энергии и готов к новым свершениям.

Чтобы немного сменить обстановку и отвлечься от парижских сплетен, мы решили съездить в небольшой колоритный городок неподалёку от нашей виллы. Там, среди ярких сувенирных лавочек и уютных улочек, раскинулся современный открытый торговый пассаж с кондиционерами, который так и манил прохладой.

Едва мы вышли из машины, Матье, сидевший на плечах у Люсьена, восторженно заулюлюкал. Он крепко держал папу за тёмные волосы, как за поводья, и указывал своим пухлым пальчиком на витрины.

— Гуя́ть! — победно провозгласил наш одиннадцатимесячный командир.

---

### Атака на кондитерскую

Наш тихий семейный променад продлился ровно до тех пор, пока мы не поравнялись с яркой витриной итальянского джелато. Матье мгновенно замер, его глазки-угольки расширились от обилия разноцветных лотков с мороженым.

— Ка́ка! Ням-ням! — громко потребовал сын, активно заёрзав на папиной шее и указывая прямо на шоколадный рожок.

— Матье, тебе ещё рано такое холодное, — попыталась мягко возразить я. — Горлышко заболит.

Но у нашего сына на этот счёт было своё мнение. Он надул губки, его нижняя челюсть обиженно задрожала, а в глазах мгновенно скопились крокодильи слёзы.

Люсьен, который мог одним взглядом поставить на место совет директоров крупного холдинга, перед этим взглядом своего сына оказался абсолютно безоружен. Он бережно спустил Матье на руки и посмотрел на меня с немой мольбой.

— Ди, ну одну ложечку... Я подержу, чтобы не холодное было, — сдался наш грозный Ледяной Лев.

Через минуту мы уже сидели за столиком. Люсьен с самым сосредоточенным видом грел в своей ладони маленькую ложечку с клубничным джелато, прежде чем дать его сыну. Матье восторженно причмокивал, сияя от счастья и пачкая папину белоснежную льняную рубашку розовыми каплями.

Но, как оказалось, мороженое было лишь началом грандиозного шоппинг-тура нашего маленького босса. Стоило нам зайти в супермаркет за водой, как Матье увидел кондитерский отдел.

Его внимание мгновенно захватили блестящие обёртки.

* **Шоколадка и Киндер:** Увидев на нижней полке яйцо с весёлым пингвином, Матье практически вывалился из тележки, куда мы его посадили. — *«Ки́де! Кока́да!»* — настойчиво требовал он, хватая яйцо и плитку молочного шоколада своими крохотными ручками и намертво прижимая их к груди. Люсьен лишь молча и с улыбкой складывал всё это в корзину.
* **Игрушка:** Проходя мимо детского отдела, Матье заприметил большого плюшевого осьминога, у которого менялось выражение мордочки с весёлого на грустное. — *«О́ся!»* — восторженно запищал сын. Он тут же обнял этого осьминога, и стало понятно, что без него мы из магазина не уйдём.
* **Сок:** В довершение всего Матье схватил с полки маленькую коробочку яблочного сока с трубочкой, требовательно протягивая её отцу. — *«Пить! Па-па, отк'ой!»*

На кассе мы выглядели весьма комично. Глава синдиката Деверо, за которым охотились репортёры всей Европы, стоял в очереди, держа в одной руке огромного плюшевого осьминога, в другой — коробку сока с трубочкой, а из кармана его шорт сиротливо выглядывал шоколадный Киндер.

Матье, с ног до головы испачканный клубничным мороженым, победно восседал на тележке, увлечённо посасывая сок через трубочку и крепко сжимая в руке заветное шоколадное яйцо.

— Ну что, Люсьен, — сдерживая смех, тихо шепнула я, обнимая мужа за талию. — Каково это — подчиняться приказам одиннадцатимесячного босса?

Люсьен тепло улыбнулся, прижимая меня к своему боку и целуя в висок.
— Для него я готов скупить весь этот торговый центр, Ди. Плевать на правила. Главное — видеть, как он улыбается.

Мы вышли на залитую солнцем парковку, абсолютно счастливые, везя перед собой наше главное, самое капризное и самое любимое сокровище в мире.

В багажнике нашей арендованной машины теперь покоился целый арсенал: огромный плюшевый осьминог Ося, гора детских соков, шоколадки и тот самый заветный Киндер-сюрприз. Сам виновник этого грандиозного шоппинга, утомлённый борьбой за свои права, сладко посапывал в автокресле на заднем сиденье. Его пухлые пальчики всё ещё крепко сжимали коробочку от сока, а на щеке красовалось засохшее розовое пятнышко от клубничного джелато.

Люсьен аккуратно вёл машину по извилистой прибрежной дороге. Солнце уже медленно катилось к горизонту, окрашивая океан в золотисто-оранжевые тона.

— Ну и ну, — тихо прошептал муж, бросив быстрый взгляд в зеркало заднего вида на спящего сына. — Этот парень в свои одиннадцать месяцев умеет вести переговоры лучше, чем половина моих топ-менеджеров в Париже. Ультиматумы ставить он точно научился у Монклеров.

Я тихо рассмеялась, прикрывая рот ладонью, чтобы не разбудить Матье.
— О нет, дорогой, не сваливай всё на мою семью. Эту непоколебимую уверенность в том, что весь мир должен крутиться вокруг него, он унаследовал исключительно от Ледяного Льва. Ты видел своё лицо, когда он потребовал осьминога? Ты потянулся за кошельком быстрее, чем он успел открыть рот!

Люсьен лишь мягко улыбнулся, перехватив мою руку и переплетая свои пальцы с моими.
— Виновен, — легко согласился он. — Перед его слезами я абсолютно безоружен. Когда он смотрит на меня своими угольками... я готов отдать ему всё.

Когда мы вернулись на виллу, Матье проснулся. Он был бодр, весел и сразу же вспомнил о своих трофеях. Едва Люсьен достал его из автокресла, малыш деловито потянул ручки к пакету с покупками.

— Ки́де! Па-па, дай! — настойчиво лепетал сын.

Мы устроились прямо на пушистом ковре в гостиной виллы. Люсьен аккуратно снял фольгу с шоколадного яйца. Матье замер, затаив дыхание. Шоколадные половинки Люсьен тут же забрал — одиннадцатимесячному крохе можно было только крошечный кусочек, который он с восторженным причмокиванием мгновенно размазал по лицу.

Но самым главным для Матье была, конечно же, заветная пластиковая капсула.

Матье увлечённо тряс жёлтое яичко возле уха, слушая, как внутри что-то гремит. На его личике отражалась такая глубокая детская концентрация, что мы с мужем невольно залюбовались им.

«Па-па, отк'ой!»* — Матье протянул капсулу Люсьену. Тот с лёгким щелчком открыл её и достал маленькую пластиковую фигурку — забавного сборного бегемотика на скейте.Глава синдиката Деверо, чьи руки привыкли держать оружие и подписывать многомиллионные контракты, с ювелирной точностью соединил крошечные пластиковые детали фигурки, чтобы Матье мог сразу же покатать бегемотика по ковру.

— Вжжжух! — радостно прокомментировал сын, запуская игрушку прямо в лапы Осе, которого мы посадили рядом.

Позже, когда Матье, накупавшись в ванной и напробовавшись сока, наконец улегся спать, мы с Люсьеном вышли на террасу. Вокруг стояла оглушительная тропическая тишина, нарушаемая лишь мерным шорохом волн.

Я прижалась к груди мужа, чувствуя его ровное дыхание. Нам обоим было так хорошо и спокойно здесь, на краю земли, вдали от парижской суеты и интриг.

— Знаешь, — тихо проговорил Люсьен, перебирая мои волосы. — Я думаю, нам стоит почаще устраивать такие побеги. Без охраны, без телефонов. Просто ты, я и наш маленький диктатор.

— Я только за, — улыбнулась я, поднимая голову и целуя его в подбородок. — Но в следующий раз за игрушки платишь ты. А то у меня уже не хватает авторитета отказывать нашему сыну.

Люсьен хрипло рассмеялся и крепко прижал меня к себе, даря то самое чувство абсолютной безопасности, которое я так долго искала. Наша маленькая вселенная наконец-то пришла в идеальный баланс.

Ночь окутала нашу виллу плотным, бархатным покрывалом. Шум океана за окном стал глухим и размеренным, убаюкивающим. Мы с Люсьеном спали крепко, обнявшись, утомлённые тёплым солнцем и весёлым дневным приключением в торговом центре. Мне снилось что-то лёгкое, пахнущее лавандой и солью, когда сквозь сон вдруг пробился резкий, жалобный звук.

Через мгновение динамик радионяни на прикроватной тумбочке взорвался отчаянным, испуганным плачем.

Матье.

Этот плач не был похож на капризы из-за режущихся зубок или требование сока. Это был крик настоящего, первородного детского страха.

Мы с Люсьеном подорвались одновременно, словно по команде. Муж среагировал за долю секунды: мгновенно отбросил плед и первым бесшумно бросился в соседнюю детскую комнату. Я побежала следом, на ходу запахивая шёлковый халат.

В детской горел мягкий ночник-проектор, рассеивающий по стенам созвездия мягкого синего цвета. Но даже этот успокаивающий свет не помогал.

Матье стоял в своей кроватке, крепко вцепившись пухлыми ручонками в деревянные перила. Его крохотное личико было мокрым от слёз, глазки широко распахнуты от испуга, а тельце мелко дрожало. Наверное, нашему одиннадцатимесячному малышу приснился какой-то большой, пугающий шум или тёмные тени, которые он ещё не умел объяснить словами.

— Ш-ш-ш, маленький мой, папа здесь. Папа рядом, — Люсьен в один шаг пересёк комнату и бережно выхватил сына из кроватки, прижимая к своей широкой, тёплой груди.

Малыш судорожно, со всхлипами вздохнул и мгновенно уткнулся мокрым носом в шею отца, обвивая его шею ручками с такой силой, словно боялся, что его сейчас заберут обратно в этот страшный сон. Люсьен крепко обнял его, поддерживая под спинку и убаюкивающе покачиваясь из стороны в сторону.

— Всё хорошо, волчонок. Никакие монстры тебя не тронут. Папа никого к тебе не подпустит, — низкий, бархатистый голос Люсьена вибрировал прямо в груди, и этот ровный звук действовал на испуганного ребёнка как лучшее лекарство.

Я подошла ближе, нежно поглаживая Матье по вздрагивающей спинке и целуя его в мокрый висок.

— И мама здесь, сладкий наш. Всё хорошо, это просто плохой сон, — тихо шептала я.

Матье постепенно успокаивался, но стоило Люсьену сделать попытку положить его обратно в кроватку, как пальчики сына сжались на папиной рубашке ещё крепче, а в голосе снова послышались панические нотки.

— Заберём его к себе, — без колебаний вынес вердикт Люсьен, глядя на меня.

Я согласно кивнула. Мы вернулись в нашу спальню и легли на огромную кровать под балдахином. Люсьен устроился на спине, положив Матье себе на грудь. Малыш, чувствуя абсолютную защиту и тепло родительских тел, наконец-то расслабился.

Матье лежал, забавно раскинув ручки, уткнувшись щекой в плечо Люсьена.Я легла рядом, положив руку на спинку сына и переплетая пальцы свободной руки с пальцами мужа.
Шум волн за окном больше не казался пугающим — он охранял наш покой.

Люсьен лежал, не шевелясь, боясь потревожить чуткий сон сына. Его глаза в темноте светились такой безграничной, всепоглощающей любовью, что у меня щемило сердце.

— Я никогда не думал, что можно так сильно бояться за кого-то, — едва слышно прошептал муж в темноту спальни. — Когда он плачет от страха... я готов разрушить весь мир, лишь бы вернуть ему покой.

— Знаю, любимый, — так же тихо ответила я, целуя его ладонь. — Но сейчас он знает, что в твоих руках ему ничего не угрожает. Ты его супергерой.

Люсьен слабо улыбнулся и закрыл глаза. Матье на его груди сладко причмокнул во сне, окончательно позабыв про все свои ночные кошмары. Наша маленькая крепость была надёжно защищена.