Замки

Шумный, суетливый Париж с его вечными интригами синдикатов и настойчивым вниманием прессы остался далеко позади. После всех пережитых бурь нам троим была жизненно необходима передышка — время, принадлежащее только нам, без охраны у дверей и бесконечных звонков по защищённой линии.

Люсьен выбрал уединённую виллу на одном из частных островов Французской Полинезии. Белый, как сахарная пудра, песок, бескрайняя лазурь Тихого океана и шелест кокосовых пальм — идеальное место, чтобы окончательно залечить все наши раны.

Бандит и Оникс временно остались в Париже под присмотром соскучившихся дедушки Габриеля и бабушки Эстель (енот, улетая, умудрился стащить из папиного кармана серебряную зажигалку, так что скучать родителям точно не пришлось). Мы же отправились в это путешествие абсолютно налегке, взяв с собой только самое необходимое и огромный запас любви.

---

### Первый полёт Матье

Матье перенёс длительный перелёт на удивление спокойно. Большую часть пути в просторном салоне частного джета он проспал, уткнувшись носом в широкое плечо отца. Люсьен весь полёт практически не выпускал сына из рук. Было видно, как сильно он пытается наверстать упущенные одиннадцать месяцев — ловил каждый его вздох, бережно поправлял сползающий плед и тихонько напевал ему что-то на ухо, когда малыш капризничал во сне.

Когда наш борт наконец приземлился на небольшом тропическом аэродроме, нас обдало волной густого, влажного тепла, пахнущего солью и экзотическими цветами.

— Ну привет, новый мир, — улыбнулась я, подставляя лицо тёплому морскому бризу.

Люсьен подошёл сзади, бережно обнял меня за талию и поцеловал в обнажённое плечо. Матье, сидевший у него на бедре, восторженно захлопал в ладоши, щурясь от яркого солнца.

---

### Маленький океанский волчонок

Наша вилла стояла на самом берегу, буквально в десяти шагах от кромки воды. Едва мы переоделись, как сразу же отправились к океану.

Матье, укутанный в солнцезащитный комбинезончик и забавную панамку, сначала с опаской отнёсся к шумящим бирюзовым волнам. Он крепко обвил ручонками шею Люсьена, пряча лицо в его плече.

— Всё хорошо, маленький мой, — мягко приговаривал Люсьен, медленно заходя в воду по колено. — Посмотри, какая она тёплая. Потрогай лапкой.

Он осторожно опустил ножки сына в воду. Малыш почувствовал ласковое прикосновение волны, забавно поджал пальчики, а в следующую секунду залился таким звонким, восторженным смехом, что мы с Люсьеном не выдержали и рассмеялись вместе с ним.

* **Первые брызги:** Матье вовсю шлёпал ладошками по воде, поднимая целые тучи сияющих брызг, которые оседали каплями на широкой груди и лице Люсьена.
* **Строительство замков:** Чуть позже мы устроились на сухом песке. Люсьен, гроза французского бизнеса, с самым серьёзным и сосредоточенным лицом помогал одиннадцатимесячному сыну строить его самый первый песчаный замок, бережно выравнивая стены пластиковой лопаткой.
* **Тёплые объятия:** Набегавшись по мелководью на своих ещё немного шатких ножках, Матье сладко заснул прямо на шезлонге между нами, укрытый мягким полотенцем.

Я лежала, повернув голову набок, и смотрела на своих мальчиков. Солнечные блики играли на золотистой коже Люсьена и мягких тёмных волосиках нашего сына. Внутри меня разливалось такое глубокое, абсолютное умиротворение, какого я не чувствовала уже очень давно.

— Спасибо тебе, — тихо прошептала я, протягивая руку к Люсьену.

Он перехватил мои пальцы, крепко сжал их и прижал к своим губам.
— Это тебе спасибо, Ди. За то, что вернула мне смысл жить. Теперь мы всегда будем вместе. Только ты, я и наш сын.

Тропические сумерки опускались на наш уединенный пляж невероятно быстро, окрашивая небо во все оттенки спелого манго, нежно-розового и глубокого фиолетового. Океан притих, его волны теперь лишь лениво и тихо шуршали, набегая на белый песок у самых наших ног.

Матье проснулся после своего дневного сна удивительно бодрым. Его круглые глазки-угольки с восторгом разглядывали первые крупные звезды, загоравшиеся на темнеющем небосводе.

— Па-па! — звонко лепетнул малыш, указывая пухлым пальчиком на небо, а затем уверенно поднялся на ножки прямо на нашем огромном шезлонге.

Люсьен тут же подставил свои надежные руки, страхуя сына, но Матье уже не боялся. Он сделал один шаг, второй, удерживая равновесие на мягком матрасе, и с победным смехом повалился прямо на широкую грудь отца. Люсьен глухо рассмеялся, крепко прижимая нашего маленького разбойника к себе и целуя его в мягкую макушку.

Когда совсем стемнело, на террасе нашей виллы зажглись мягкие гирлянды с теплым желтым светом. Местный шеф-повар оставил для нас легкий ужин — свежайшие морепродукты, тропические фрукты и охлажденное кокосовое молоко для меня и Матье.

Мы устроились прямо на деревянном настиле террасы, поджав под себя ноги. Люсьен, сменивший свои строгие парижские костюмы на простые льняные шорты и легкую рубашку, выглядел невероятно домашним, расслабленным и... молодым. Вся та тяжесть, которую он нес на своих плечах как глава синдиката Деверо, здесь, казалось, полностью растворилась.

Матье сидел между нами, увлеченно размазывая кусочек спелого банана по своей тарелке и пытаясь подкормить отца.

— На, па-па, — деловито лепетал сын, протягивая Люсьену зажатый в кулачке фрукт.

Люсьен с абсолютно серьезным видом принял «угощение» из крохотных ручек, заставив Матье радостно захлопать в ладоши и засучить ножками.

— Очень вкусно, сынок, спасибо, — мягко улыбнулся муж, притягивая меня к себе за плечи свободным крылом своей сильной руки.

Я положила голову ему на плечо, вдыхая родной запах, в котором теперь смешались нотки лаванды, соленого океана и дорогого солнцезащитного крема.

Позже, когда утомленный новыми впечатлениями Матье наконец уснул в своей уютной детской кроватке под тихий шелест балдахина, мы с Люсьеном вышли на самую кромку воды. Океан под лунным светом казался жидким серебром.

Люсьен обнял меня со спины, утыкаясь подбородком в мою макушку. Его руки согревали меня сквозь тонкую ткань моего белого сарафана.

— О чем ты думаешь, Ди? — тихо спросил он, его низкий голос вибрировал у самого моего уха.

— О том, как сильно я боялась этого года, — честно призналась я, накрывая его ладони своими. — Боялась, что мы больше никогда не будем стоять вот так. Что Матье вырастет и не узнает, какой у него замечательный отец.

Люсьен сильнее сжал меня в объятиях, его дыхание на секунду прервалось.

— Я совершил много ошибок в жизни, Давина, — глухо и очень искренне произнес он в ночную тишину. — Но потерять вас двоих было бы самой страшной из них. Я клянусь тебе этой ночью, этим океаном: больше никто и никогда не встанет между нами. Я защищу наш мир любой ценой.

Я повернулась в его руках, заглядывая в его темные, полные обожания глаза. В них больше не было льда. Только безграничная, теплая глубина, в которой я была готова растворяться снова и снова. Наш лавандовый замок больше не был хрупким — теперь его стены держались на абсолютном доверии и любви, которую не смогли сломать никакие шторма.

Шепот океана за порогом виллы казался бесконечным, убаюкивающим фоном для тишины, которая наконец-то установилась между нами. Напряжение, копившееся долгие месяцы разлуки, страха и недоверия, окончательно уступило место другому напряжению — горячему, нетерпеливому, заставляющему сердце биться в сумасшедшем ритме.

Люсьен не сводил с меня глаз. Его взгляд, потемневший до глубины грозового неба, медленно скользил по моему лицу, по шее, опускаясь к ключицам, прикрытым лишь тонкой тканью белого сарафана. В этом взгляде не осталось прежней сдержанности — только голод мужчины, который слишком долго был лишен своего воздуха.

Он медленно сократил расстояние между нами. Его ладонь, горячая и слегка шершавая от морской соли, легла на мою талию, мгновенно притягивая меня вплотную к своему телу. Я тихо вздохнула, чувствуя, как по коже пробежала волна дрожи.

— Ди... — хрипло, едва слышно выдохнул он мне в губы. — Больше никакого расстояния.

Его поцелуй был глубоким, собственническим, стирающим любые воспоминания о разлуке. Люсьен целовал меня так, словно хотел заново заявить свои права на каждый сантиметр моего тела, и я охотно уступала ему, обвивая руками его шею и отвечая с той же отчаянной, накопившейся жаждой.

Не разрывая поцелуя, он подхватил меня под бедра. Я инстинктивно обхватила его талию ногами, и Люсьен легко, словно я ничего не весила, перенес меня на просторную кровать под полупрозрачным балдахином, который едва колыхался от ночного бриза.

Тонкие бретельки сарафана беззвучно скользнули с моих плеч вниз. Каждое прикосновение его рук казалось обжигающим. Его губы спускались ниже, очерчивая линию шеи, ключицы, заставляя меня тихо стонать и сжимать пальцами простыни. Люсьен двигался неторопливо, но с той непреклонной уверенностью, которая всегда подчиняла меня без остатка. Он изучал меня заново, словно бережно собирая по осколкам то, что мы едва не потеряли.

Когда он вошел в меня — единым, плавным и глубоким движением — мир вокруг окончательно перестал существовать. Был только этот горячий ритм, соленый привкус на губах, его тяжелое дыхание у моего уха и сильные пальцы, переплетенные с моими. Это было не просто физической близостью; в каждом движении, в каждом хриплом выдохе Люсьена читалось признание, мольба о прощении и клятва верности.

Мы двигались вместе, навстречу этой безумной, сладкой лавине, пока мир вокруг не взорвался миллионами ярких вспышек.

Позже, когда наше дыхание наконец выровнялось, Люсьен бережно укрыл нас легким пледом. Я лежала, уткнувшись лицом в его грудь, слушая ровный, сильный стук его сердца. Его рука лениво перебирала мои волосы, закручивая влажные от тепла пряди на пальцы. Мы вернулись друг к другу. Полностью. Навсегда.

**Часть 207. Самый ценный подарок (От лица Давины)**

Время на тропическом острове тянулось сладко и неспешно, но календарь неумолимо напоминал, что близится особенная дата. Сегодня Люсьену исполнялось тридцать шесть лет.

Для человека, у которого есть всё — власть, влияние, деньги и возможность купить любую вещь в мире, — выбрать подарок казалось непосильной задачей. Но я знала, что после всего, через что мы прошли, материальные ценности для моего Ледяного Льва больше ничего не значили. Его главным сокровищем были мы.

Утро именинника началось с тишины и ласкового солнца, пробивающегося сквозь бамбуковые жалюзи нашей виллы.

Люсьен ещё спал, разметавшись на просторной кровати. Без своей привычной суровости и вечной настороженности он выглядел удивительно спокойным. Я тихонько выскользнула из-под пледа, оделась и пошла будить нашего главного сообщника.

Матье уже вовсю бодрствовал в своей кроватке, увлечённо грызя плюшевые ушки зайца.

— Тсс, тихо, маленький мой, — прошептала я, подхватывая сына на руки. — Сегодня у папы день рождения. Мы идём его поздравлять.

Малыш, словно поняв важность миссии, забавно надул губки и согласно кивнул, обнимая меня за шею своими пухлыми ручками.

Мы вернулись в спальню. Я усадила одиннадцатимесячного Матье прямо на край кровати, у ног Люсьена, а сама присела рядом. В руках у сына была зажата небольшая, яркая открытка из плотного картона, которую мы втайне готовили накануне вечером: Матье лично оставил на ней отпечаток своей крохотной ладошки, густо измазанной в безопасной зелёной краске, а я аккуратно подписала сверху: *«С днём рождения, папа!»*

— Па-па! — звонко и требовательно выдал Матье, подползая к спящему отцу и бесцеремонно шлёпая его открыткой по плечу. — Папа, на!

Люсьен мгновенно открыл глаза. Секундная настороженность в его взгляде тут же сменилась мягким, тёплым золотом, когда он увидел перед собой сияющего сына.

— Привет, волчонок, — хрипло улыбнулся Люсьен, приподнимаясь на локтях.

Матье победно протянул ему открытку. Люсьен бережно взял её из маленьких пальчиков. Когда он разглядел зелёный отпечаток ладошки нашего сына и прочитал надпись, его лицо дрогнуло. Наш суровый, несокрушимый мужчина замер, неотрывно глядя на этот простой листок картона. В его глазах блеснули тщательно скрываемые слёзы.

— Это... лучший подарок в моей жизни, Ди, — тихо, с глубоким чувством произнёс он, поднимая на меня глаза.

Я наклонилась и нежно поцеловала его в губы.
— С днём рождения, мой лев. Мы любим тебя.

Люсьен притянул нас обоих к себе, сгребая в свои огромные, надёжные объятия. Матье восторженно запищал, пытаясь ухватить отца за отросшую за время отпуска щетину.

Позже, когда жара спала, мы устроили тихий семейный праздник прямо на пляже. Люсьен сам приготовил мясо на гриле, а я соорудила лёгкий фруктовый торт с кокосовым кремом, в который мы символически воткнули свечу.

Матье помогал задувать её с таким усердием, что едва не сдул весь крем, заставив нас с Люсьеном весело рассмеяться.

Когда стемнело и утомлённый именинник-младший уснул на шезлонге под присмотром радионяни, мы с Люсьеном остались сидеть у костра. Языки пламени красиво подсвечивали его мужественный профиль.

— Знаешь, о чём я подумал? — тихо спросил Люсьен, прижимая меня к своему боку и глядя на огонь.

— О чём? — я подняла на него глаза.

— Ровно два года назад, в свой прошлый день рождения, я был самым несчастным человеком на земле. Я сидел в пустом кабинете в Париже, пил виски и проклинал весь мир за то, что потерял вас. Я готов был отдать всё своё влияние, все деньги, лишь бы вернуть эту секунду, — он повернулся ко мне, беря моё лицо в ладони. — А сегодня... сегодня у меня есть всё. Больше мне ничего не нужно просить у судьбы. Ты и Матье — моя жизнь.

Я прижалась к его губам, растворяясь в его тепле. Этот тридцать четвертый день рождения Люсьена стал не просто праздником — он стал символом нашего окончательного возрождения. Наш союз, закалённый штормами, теперь был по-настоящему нерушим.

Тропический рай расслаблял настолько, что я почти забыла о существовании внешнего мира. Но в один из вечеров, пока Матье сладко спал после насыщенного дня, а Люсьен ушёл к вилле заказать нам прохладительные напитки, я лениво листала телефон.

Наткнувшись на галерею, я улыбнулась. На меня смотрел самый тёплый, самый искренний кадр из всех, что мы сделали за эту поездку: Люсьен, грозный Ледяной Лев, в простых льняных шортах сидит на коленях в мокром песке и с абсолютно серьёзным лицом помогает одиннадцатимесячному Матье достраивать песчаную башню. Ветер растрёпал его тёмные волосы, а на губах играла редкая, мягкая улыбка, предназначенная только сыну. Малыш в смешной панамке тянулся к папиной руке, испачканный в песке с ног до головы.

Импульсивно, поддавшись минутной нежности, я выложила это фото в свой закрытый профиль в Инстаграме, который вела только для близких друзей и знакомых. Подписала просто:

> *«Наши лучшие замки строятся из песка и любви. С днём рождения, наш главный архитектор ❤️»*

Я заблокировала экран и откинулась на спину, подставляя лицо тёплому ночному ветру. Мне казалось, что это фото увидят лишь Сибиль, Лора, Леон и пара подруг. Как же я ошибалась.

Спустя полчаса телефон тихо завибрировал, оповещая о новых уведомлениях. Я лениво потянулась к экрану, ожидая увидеть смайлики от Лоры или подкол от Реми в духе: *«Деверо наконец-то нашёл работу по душе»*.

Но вместо этого список лайков венчал комментарий от незнакомого аккаунта. На аватарке стояла эффектная брюнетка в вызывающем наряде, а имя профиля казалось мне абсолютно чужим.

Я открыла комментарий, и моё сердце мгновенно пропустило удар, а внутри всё похолодело.

> **@chloe_mrtn:** *«Какая идиллия... Люсьен так мило смотрится в роли примерного папочки. Жаль только, что его французские привычки никуда не делись. Давина, детка, ты правда думаешь, что океан смывает чужие духи с его шеи? Спроси его, где он провёл ночь перед вашим вылетом на острова. Кое-кто в Париже очень скучает 😉»*

Каждое слово этого комментария вонзалось в меня ядовитыми иглами. Перед глазами на секунду всё поплыло. Неужели снова? Неужели весь этот кошмар начинается заново, едва мы обрели хрупкий мир?

В голове завертелся вихрь безумных мыслей. Тот самый липкий страх, который преследовал меня одиннадцать месяцев в Нью-Йорке, ледяными пальцами сжал моё горло. «Кое-кто в Париже очень скучает». Перед вылетом... Люсьен действительно уезжал в офис на несколько часов накануне нашего рейса, сославшись на срочное закрытие дел синдиката.

Я судорожно сжала телефон в руках. В этот момент по деревянному настилу террасы раздались уверенные, тяжёлые шаги. Люсьен возвращался, держа в руках два бокала со свежим соком. На его лице блуждала мягкая, расслабленная улыбка.

Но стоило ему взглянуть на меня — бледную, с застывшим взглядом и дрожащими руками, — как его улыбка мгновенно исчезла. Он поставил бокалы на столик и быстро подошёл ко мне.

— Ди? Что случилось? — его голос в секунду стал собранным и тревожным. Он опустился передо мной на колени, пытаясь заглянуть в мои глаза. — Тебе плохо? Матье?

Я ничего не сказала. Дрожащей рукой я просто протянула ему светящийся экран телефона, на котором был открыт этот проклятый комментарий.