Крыса

От лица Лоры Бельку

Я сидела на полу в ванной комнате роскошной квартиры Леона Монклера, прижав колени к груди и тупо уставившись на экран своего телефона. На моё паническое сообщение Сибиль ответила коротко: *«Молчи и уходи оттуда сейчас же. Я скоро буду»*. Но мои ноги словно налились свинцом. Я не могла пошевелиться.

Всё тело до сих пор горело, а на губах оставался солоноватый привкус кожи Леона.

Боже, что я натворила? Что мы оба натворили? Ещё вчера мы были просто Лорой и Леоном — друзьями детства, частью одного большого круга. Но эта страшная ночь, новости о Давине, её разорванный живот, реанимация... Всё это выбило почву у нас из-под ног. Когда Леон привёз меня к себе, чтобы я просто не сошла с ума от страха в больничном коридоре, мы оба были на грани. Он метался по квартире, как раненый зверь, круша кулаками мебель от бессилия, а я... я просто хотела заглушить этот кошмар. Хотела спрятаться в его сильных, надёжных руках.

И всё просто полетело к чертям. Горький виски, дикий, рвущий душу страх и внезапная, удушающая страсть, которая больше походила на попытку доказать самим себе, что мы ещё живы, пока Ди балансирует на грани смерти. Леон брал меня так, словно хотел выжечь во мне всё живое, а я царапала его спину, умоляя не останавливаться.

А теперь он уехал. Уехал час назад, получив какой-то звонок от своих людей, карауливших уличную шваль. Уехал с таким лицом, что мне стало по-настоящему жутко. Хладнокровный, собранный Леон Монклер превратился в безжалостного палача.

Я поднялась с холодного кафеля, завернувшись в его огромный махровый халат, который пах его парфюмом — дорогим табаком и кедром. Выйдя в гостиную, я увидела на журнальном столике разбросанные вещи, пустой стакан из-под виски и... забытую Леоном рацию, которую его служба безопасности использовала для закрытой связи.

Вдруг рация зашипела, заставив меня вздрогнуть. Сквозь белый шум прорвался далёкий, прерывистый голос одного из бойцов Леона:

— *...Шеф, Монклер-старший на подходе. Мы у резиденции Деверо. Повторяю, водитель Амели раскололся полностью. Заказ шёл напрямую от неё. Реми Монклер летит сюда на полной скорости, он в бешенстве, собирается штурмовать дом. Нам открывать огонь по охране Деверо? Приём...*

Рация снова зашипела, а у меня внутри всё просто рухнуло в чёрную бездну.

Амели Деверо. Жена Люсьена. Это она заказала Давину.

Телефон выпал из моих дрожащих рук на ковёр. Наша маленькая, хрупкая тайна с Леоном, моя глупость, стыд перед родителями — всё это в одно мгновение обесценилось и превратилось в пыль. Париж стоял на пороге кровавой бани. Братья Монклер ехали убивать жену самого опасного человека в городе. И если Леон погибнет в этой бойне, я этого не переживу.

*Несколько часов назад...*

В квартире Леона было темно и душно. Окна выходили на ночной, залитый ливнем Париж, но сквозь панорамные стёкла пробивались только мертвенно-синие отблески молний. Когда Леон затолкнул меня внутрь, он даже не зажёг свет. Нам обоим казалось, что если включить лампы, то реальность — с её больничными палатами, окровавленной одеждой Давины и писком аппаратов ИВЛ — ворвётся сюда и окончательно нас прикончит.

Леон швырнул ключи на комод и начал мерить шагами гостиную. На нём была только чёрная футболка, туго обтягивающая его мощные плечи, но я видела, как его крупное тело крупно дрожало от сдерживаемой, дикой ярости.

— Это произошло на моей территории, Лора, — его голос больше походил на утробный, животный рык. Он со всей силы ударил кулаком по стене, так что звякнули бокалы в баре. — Триста метров от *Minuit*. Моя охрана... я сам... мы проебали мою сестру. Какая-то уличная шваль резала Ди, как скотину, пока мы пили виски!

— Леон, прекрати! Пожалуйста, прекрати! — я бросилась к нему, на ходу вытирая слёзы, которые душили меня всю дорогу от клиники. — Твои руки... ты же разобьёшь их в кровь!

Я схватила его за запястья, пытаясь удержать. Мои тонкие пальцы казались ничтожно слабыми против его стальных мускулов, но Леон вдруг замер. Он тяжело, хрипло дышал, глядя на меня сверху вниз своими потемневшими, почти чёрными от безумия глазами. В этом взгляде не было привычного контроля. Там был первобытный страх мужчины, который потерял всё.

— Лора... — выдохнул он, и его голос вдруг надломился.

В следующую секунду его горячие ладонь зарылись в мои волосы, и он с глухим стоном потянул меня на себя. Его губы впились в мои с такой сокрушительной, голодной силой, что у меня потемнело в глазах. Этот поцелуй не был нежным — он был пропитан горьким алкоголем, солью моих слёз и диким, животным отчаянием двух людей, которые пытались сбежать от кошмара.

Он рванул на мне блузку, и пуговицы с тихим стуком посыпались на паркет. Я судорожно вцепилась ногтями в его широкую спину, увлекая его за собой на огромный кожаный диван прямо в гостиной. Нам было плевать на правила, на то, что наши семьи дружат десятилетиями, на то, что Леон всегда был для меня недосягаемой, строгой скалой. В эту минуту мы оба просто хотели заглушить смерть. Спрятаться в телах друг друга от того ужаса, что творился в больнице Белькуров.

Леон действовал грубо, на пределе сил, словно пытался этой физической нагрузкой выбить из своей головы образ умирающей сестры. Когда он резко, без предисловий вошёл в меня, я до крови прикусила губу, заглушая крик, и сильнее обхватила его талию ногами. Его мощные, рваные толчки вбивали меня в подушки дивана, заставляя мир вокруг взрываться багровыми искрами. Каждое движение было как вспышка боли и чистого, концентрированного удовольствия. Он брал меня так, будто видел в последний раз, жёстко, властно, полностью подчиняя себе.

— Быстрее, Леон... пожалуйста, быстрее... — шептала я в его горячую шею, теряя остатки разума, пока его руки мёртвой хваткой сжимали мои бёдра, оставляя на коже темнеющие синяки.

В финале он накрыл мои губы своими, заглушая мой громкий, рвущийся наружу стон, и содрогнулся всем телом, изливаясь внутри меня глубокими, горячими толчками. Мы лежали в темноте, тяжело дыша, переплетённые руками и ногами, среди разорванной одежды. И этот грех, совершённый на руинах нашей прошлой жизни, уже невозможно было смыть.

**Настоящее время...*

Голос из рации смолк, оставив после себя лишь глухое, зловещее шипение. Я стояла посреди гостиной Леона, завернувшись в его халат, и переводила взгляд с брошенного на ковёр телефона на эту маленькую пластиковую коробочку, которая только что принесла смертный приговор нашему миру.

Амели Деверо. Беременная жена Люсьена. Она устроила эту бойню.

Картина произошедшего в один миг развернулась передо мной во всей своей уродливой, эгоистичной полноте. Давина Монклер стала жертвой не уличного разбоя, а чужой ревности, выжженной на шёлке и деньгах. И теперь её братья — Реми и Леон — летели к резиденции Деверо, готовые разнести этот особняк по кирпичикам. Они не станут вызывать полицию, они не будут вести переговоры. Они едут убивать.

— Боже, Леон... — выдохнула я, чувствуя, как внутри всё сжимается от дикого, липкого страха.

Моё тело всё ещё помнило его жёсткие, властные прикосновения на этом самом диване всего несколько часов назад. На моих бёдрах горели багровые следы от его пальцев. Я только что обрела его — по-настоящему, без масок и условностей, утонув в его ярости и силе. И я не могла позволить ему погибнуть под пулями охраны Деверо.

Я бросилась к куче своей одежды, раскиданной по полу. Руки тряслись так, что я никак не могла попасть ногами в штанины джинсов. Натягивая помятую блузку, на которой не хватало половины пуговиц, я судорожно соображала. Реми и Леон в ярости, их никто не остановит. Люсьен Деверо, когда узнает правду, окажется между верностью своей сумасшедшей жене, носящей его ребёнка, и мужчинами Монклер, чью сестру эта жена заказала. Это будет не просто перестрелка. Это начало бойни, которая зальёт кровью весь Париж.

Я схватила свой телефон с ковра, молясь, чтобы он не разбился при падении. Экран треснул, но работал. Я быстро набрала Сибиль.

— Сиб! Сиб, ты слышишь меня?! — закричала я в трубку, как только на том конце раздался щелчок. — Ты ещё с Реми?

— Лора? — голос сестры в трубке звучал глухо, надломленно и как-то странно отрешённо. — Нет... Реми уехал. Он узнал про Амели. Леон позвонил ему. Лора, он уехал убивать её...

— Я знаю! Я слышала их переговоры по рации Леона! — я уже обувала туфли, зажимая мобильный между ухом и плечом. — Сиб, они штурмуют резиденцию Деверо! Мы должны что-то сделать, иначе они все там лягут! Люсьен не отдаст им жену без боя, даже если она виновата!

— Что мы можем сделать, Лора?! — сорвалась на крик обычно спокойная Сибиль, и я услышала, как она всхлипнула. — Они мужчины, они сошли с ума от крови Давины! Реми... Реми даже не посмотрел на меня перед уходом. Ему плевать на всё, кроме мести.

— Мне плевать, на что ему плевать! — рявкнула я, вылетая из квартиры Леона на лестничную площадку. — Я еду туда. Я не отдам Леона этой войне. Бери такси, Сиб! Встретимся у ворот Деверо. Если мы их не остановим, сегодня мы потеряем не только Ди, но и братьев Монклер.

Слова Лоры в трубке взорвались в моей голове, окончательно уничтожая остатки той иллюзии, в которой я пребывала последние полчаса. Я всё ещё сидела на кровати в апартаментах Реми, завернувшись в простыню, которая пахла им, пахла нашей внезапной, отчаянной близостью. На моих ключицах горели следы его губ, а в ушах всё ещё звенело моё собственное признание: *«Я люблю тебя»*.

И его ледяной, опустошающий ответ: *«Забудь об этом»*.

Но сейчас было не время для разбитого сердца. Моя сестра-близняшка, всегда такая эгоистичная и увлечённая только собой, сейчас кричала в трубку от первобытного страха за Леона. Она переспала с ним. Она вляпалась в эту семейную драму Монклеров ещё глубже, чем я.

— Я еду, Лора, — мой голос вдруг стал ровным и холодным, включился тот самый профессиональный «режим выживания», которому нас учили на медицинском факультете. — Лора, слышишь меня? Не суйся на саму территорию, если там начнётся стрельба. Жди меня у развилки к главным воротам.

Я бросила трубку, пулей подскочила к зеркалу и начала судорожно одеваться. Руки не слушались, джинсы казались узкими, а волосы путались. Я смотрела на своё бледное отражение с размазанной тушью и понимала: та Сибиль, которая боялась сделать лишний шаг и всегда следовала правилам, умерла этой ночью в реанимации Белькуров. Сейчас во мне говорила только одна сумасшедшая мысль — вытащить Реми из этого ада. Даже если он никогда меня не полюбит. Даже если он возненавидит меня за то, что я встала между ним и его местью.

Через десять минут я уже летела в такси по умытым дождём улицам Парижа, судорожно сжимая в кармане мобильный. Город просыпался, солнце лениво пробивалось сквозь тяжёлые серые тучи, окрашивая крыши домов в багровые, почти кровяные тона. Это утро казалось зловещим предзнаменованием.

Резиденция Деверо находилась в элитном пригороде, скрытая за высокими каменными стенами и вековыми деревьями. Самый охраняемый объект в округе. Люсьен Деверо превратил свой дом в неприступную крепость. И то, что два брата Монклер со своими бойцами собирались брать её штурмом ради одной женщины, было чистым самоубийством.

Когда такси затормозило у лесополосы, не доезжая до главных ворот около полукилометра, я выскочила из машины, бросив водителю крупную купюру. Пробежав пару метров по мокрому асфальту, я увидела знакомый серый хэтчбек Лоры, припаркованный на обочине под раскидистым дубом.

Сестра стояла у капота, её помятая блузка была застёгнута наперекосяк, а пальцы судорожно сжимали ту самую рацию, которую она забрала из квартиры Леона. Из динамика доносился страшный, глухой шум: скрежет шин, крики на французском и... первый, чёткий, раскатистый звук пистолетного выстрела.

Лора подняла на меня глаза, полные дикого, кричащего ужаса.

— Сиб... они начали, — прошептала она, и рация в её руке задрожала с новой силой. — Реми протаранил ворота. Они уже внутри.

(От лица Лоры Белькур)**

Звук этого выстрела из рации словно разорвал воздух вокруг нас с Сибиль. Мы стояли посреди пустынной дороги, окружённые вековыми деревьями пригорода, а из маленькой пластиковой коробочки в моих руках доносился настоящий ад. Глухие удары, крики охраны, скрежет металла и тяжёлое, прерывистое дыхание Леона.

— Вперёд! Обходи справа, держи парадный вход! — прорывался сквозь помехи ледяной, сорванный голос Леона. — Реми, стой! Назад, сука, там пулемёт выкатят!

— Плевать! Я сниму её лично! — этот дикий, звериный рык Реми на заднем плане заставил мою сестру вздрогнуть и закрыть рот ладонью.

Сибиль посмотрела на меня, и в её глазах, обычно таких спокойных, я увидела то же сумасшествие, что горело сейчас во мне. Мы не сговариваясь бросились вперёд по асфальту, прямо к повороту, за которым скрывались массивные кованые ворота резиденции Деверо.

Когда мы выбежали на финишную прямую, перед нами открылась страшная картина. Тяжёлые, увитые плющом створки ворот были буквально вывернуты с мясом — чёрный спорткар Реми с разбитым капотом и дымящимся радиатором стоял прямо в проёме, заблокировав въезд. Вокруг него суетились люди в чёрных тактических куртках — бойцы Монклеров. Чуть дальше, на ухоженном зелёном газоне перед роскошным трёхэтажным особняком, лежали двое охранников Деверо, прижимая руки к окровавленным ногам и хрипя от боли.

— Леон! — дико закричала я, плевав на всю осторожность, и рванулась внутрь двора, но Сибиль мёртвой хваткой вцепилась в моё плечо, осаживая назад.

— Лора, стой! Убьют! — хрипела она, затаскивая меня за каменный столб разбитых ворот.

В этот момент массивные дубовые двери особняка распахнулись. На пороге появился сам Люсьен Деверо. Он был без пиджака, в белоснежной рубашке с засученными рукавами, обнажающими его тяжёлые, чёрные татуировки. В его руке не было оружия. Его лицо было бледным, но пугающе спокойным, словно он ожидал этого визита. За его спиной застыли трое телохранителей с автоматами, наставив стволы прямо на приближающихся братьев Монклер.

Реми и Леон шли напролом по идеальному газону. Их одежда была в пыли, костяшки пальцев Реми снова кровоточили, а в руках у обоих были зажаты тяжёлые вороненые пистолеты.

— Монклер, вы окончательно лишились ума? — леденящим, ровным голосом произнёс Люсьен, даже не вздрогнув, когда Реми навёл ствол прямо ему в грудь. — Вы устроили бойню в моём доме. Мои люди имеют право упаковать вас в чёрные мешки прямо здесь.

— Выводи свою шлюху, Деверо! — взвыл Реми, и его лицо перекосило от бешеной, удушающей ярости. Секунда — и он нажмёт на курок. — Выводи Амели! Или мы перебьём здесь каждого, а потом сожжём этот замок вместе с ней!

— Реми, остановись! — из-за каменного столба во двор выбежала Сибиль, наплевав на автоматы охраны. Я рванулась следом за ней, выискивая глазами Леона. Леон при виде нас на секунду отвлёкся, и на его суровом лице прорезался дикий шок.

— Оливье... — глухо выдохнул Люсьен, переводя взгляд на нас с сестрой, а затем снова на Реми. В его глазах вдруг мелькнуло что-то странное. Тяжёлое, мрачное понимание. — Какая Амели? О чём ты говоришь, Монклер?

— О той, которая заказала мою сестру девятнадцатилетнюю! — рявкнул Леон, делая шаг вперёд и закрывая нас собой от прицелов охраны. Его голос дрожал от сдерживаемой, лютой боли. — Твой водитель раскололся, Деверо! Твоя жена наняла уличных псов, чтобы они разорвали Давину в переулке! Из-за твоей грёбаной статьи о ребёнке! Она умирает в реанимации! Выводи эту тварь, или мы начнём войну, которую ты не переживёшь!

Люсьен Деверо замер. На его лице не дрогнул ни один мускул, но я увидела, как его пальцы, сжимающие край дверного косяка, побелели от напряжения. Он медленно обернулся назад, вглубь тёмного, роскошного холла своего дома, где на верхней площадке мраморной лестницы, держась за живот, стояла бледная, дрожащая Амели.

(От лица Сибиль Белькур)**

Тишина, сковавшая двор резиденции, была страшнее самих выстрелов. Люсьен Деверо медленно поднял голову, всматриваясь вглубь своего холла, и этот его ледяной, пустеющий взгляд не предвещал ничего хорошего. Я видела, как Реми тяжело, со свистом дышал, не опуская пистолета. Его палец лежал на спусковом крючке. Стоило Амели сделать хотя бы шаг, стоило ей издать звук — и этот двор превратился бы в братскую могилу.

— Амели, — негромко, но так, что у меня по спине побежали мурашки, позвал Люсьен. — Спустись.

Она сделала шаг вперёд, судорожно вцепившись тонкими пальцами в кованые перила лестницы. На ней был шёлковый домашний халат, который не мог скрыть её округлившийся живот, но на её лице не было и следа прежнего высокомерия. Только дикий, животный страх. Она смотрела не на братьев Монклер, готовых разорвать её на части, она смотрела на своего мужа.

— Люсьен, они лгут... это подстава, они хотят уничтожить нас... — её голос сорвался на высокий, панический писк, когда она начала медленно спускаться по мраморным ступеням.

— Заткнись, сука! — взвыл Реми, делая шаг на порог дома. Его глаза налились кровью. — Твой водитель сдал тебя с потрохами! Деньги, марка машины, описание Ди — ты выдала им всё! Ты заказала девчонку, которая вдвое младше тебя!

— Я защищала своего ребёнка! — вдруг истошно, на весь холл закричала Амели, теряя остатки самообладания и останавливаясь на нижней ступени. Она разрыдалась, её идеальная укладка растрепалась. — Она бы не оставила нас в покое! Ты бредил ей, Люсьен! Ты каждую ночь уходил к этой девке, ты бросил меня, когда я ношу твоего наследника! Она должна была исчезнуть! Она...

— Значит, это правда, — тихо перебил её Люсьен.

Этот его спокойный, ровный тон заставил Амели мгновенно осечься. Деверо медленно повернулся к своей жене. В его глазах не было ни ярости, ни разочарования — только мёртвая, абсолютная пустота. Человек, державший в страхе половину криминального Парижа, сейчас смотрел на женщину, которая носила его ребёнка, как на грязное, использованное пятно на полу.

— Ты пошла за моей спиной, — произнёс он, и каждое слово падало как удар гильотины. — Ты наняла уличную шваль, чтобы решить свои бабские проблемы. Ты опустила фамилию Деверо до уровня грязного переулка.

— Люсьен, я люблю тебя! — она бросилась к нему, пытаясь схватить за руки, но двое телохранителей Деверо по первому, едва заметному кивку хозяина перехватили её за локти, жестко удерживая на месте.

Люсьен снова повернулся к Реми и Леону. Его лицо было бледным, как холст.

— Я не знал об этом, Монклер. Моё слово — вы знали, что я не воюю с детьми, — Деверо посмотрел прямо в ствол пистолета Реми. — Но долг крови есть долг крови. Я не стану укрывать ту, которая устроила этот беспредел.

— Люсьен, нет! Боже, нет! Я беременна! Люсьен! — забилась в руках охраны Амели, понимая, что муж только что снял с неё неприкосновенность.

Леон сделал шаг вперёд, его рука, сжимающая оружие, дрожала от напряжения, а взгляд на секунду метнулся к Лоре, которая стояла позади меня, едва дыша от ужаса. Тайны наших семей, грехи этой ночи — всё сошлось здесь, на этом окровавленном мраморе. Нам оставалось только ждать, кто первый нажмёт на курок.

(От лица Лоры Белькур)**

— Люсьен! Пожалей ребёнка! Я ношу твоего сына! Твоего наследника! — истошный, срывающийся на визг крик Амели эхом бился о высокие потолки роскошного холла. Она рыдала, пытаясь вырваться из стальной хватки телохранителей, её взгляд метался от мужа к направленным на неё стволам братьев Монклер.

Люсьен Деверо стоял неподвижно, но на его бледном лице вдруг прорезалась странная, пугающе горькая усмешка. Он медленно подошёл к плачущей жене, заставив её на секунду замолчать в глупой надежде на спасение.

— Моего наследника, Амели? — тихо, почти шёпотом спросил Люсьен, и в этой тишине его голос прозвучал как хруст костей. — Ты действительно думала, что я ничего не знаю? Что твои визиты в загородный отель к моему бывшему управляющему остались секретом?

Амели резко замерла. Её лицо в один миг превратилось в серую, безжизненную маску. Слезы застыли на её щеках, а губы судорожно задрожали, но она не смогла вымолвить ни слова.

— Этот ребёнок не имеет никакого отношения к семье Деверо, — отчеканил Люсьен, отворачиваясь от неё с таким отвращением, будто перед ним лежала ядовитая гадина. — Ты забеременела от своей подстилки, а утреннюю статью в газетах проплатила сама, чтобы разыграть карту идеальной семьи и спасти свою шкуру от развода. Ты устроила бойню из-за чужого ублюдка, прикрываясь моим именем.

У меня перехватило дыхание. Я почувствовала, как Сибиль рядом со мной судорожно сжала мою руку. Весь этот кошмар, вся кровь Давины, кома, реанимация — всё это было результатом грязной, уродливой лжи Амели Деверо, которая просто спасала свой статус элитной содержанки.

Реми сделал шаг вперёд, его палец до белизны вдавил спусковой крючок пистолета. Его глаза горели чистым, первобытным желанием убивать. Леон двигался следом, готовый всадить обойму в женщину, лишившую их сестру будущего.

— Нам плевать, чей это выродок, Деверо! — взвыл Реми, поднимая ствол прямо на уровень груди Амели. — Она отдала приказ. Она должна сдохнуть прямо здесь!

— Стой, Реми! Назад! — дико закричала Сибиль, вырываясь из моих рук и бросаясь прямо между Реми и охраной Деверо. Она встала перед Монклером-старшим, широко раскинув руки и закрывая собой Амели. — Посмотри на меня! Реми, остановись!

— Уйди с дороги, Сиб! — прорычал он, и в его голосе прорезалось опасное сумасшествие. — Уйди, или я пройду сквозь тебя!

— Ты врач, Сибиль! — тяжело дыша, Леон перехватил брата за плечо, но его собственный пистолет всё ещё был нацелен на цель. — Эта сука убила Ди!

— Она беременна! — крикнула Сибиль прямо в лицо Реми, её голос дрожал от слёз, но в нём была стальная медицинская твёрдость. — Мне плевать, от кого этот ребёнок! Нам всем плевать на неё! Но внутри неё — живой человек, который ни в чём не виноват! Реми, Леон, если вы сейчас убьёте беременную женщину, вы ничем не будете отличаться от той швали в переулке! Вы уничтожите себя! Монклеры не убивают нерождённых детей! Ди никогда бы этого не простила! Она бы возненавидела вас за эту кровь!

Слова Сибиль ударили по холу, как ледяной душ. Леон первый медленно, с глухим проклятием опустил ствол, его плечи судорожно опустились. Он тяжело посмотрел на меня, и в его взгляде я увидела дикую, изматывающую усталость.

Реми продолжал держать Амели на прицеле. Его руки заметно дрожали, желваки ходили ходуном под кожей, а в глазах плескалась такая невыносимая мука, что на это больно было смотреть. Он перевёл взгляд на Сибиль — бледную, решительную, готовую принять пулю ради его же спасения. Прошло несколько бесконечных, удушающих секунд, прежде чем Реми с глухим, яростным рыком опустил пистолет и с силой ударил кулаком по мраморной колонне особняка.

— Уберите эту тварь с моих глаз, Деверо, — выплюнул Реми, тяжело дыша и не глядя больше на Амели. — Пока я не передумал.

Люсьен Деверо коротко кивнул своим людям.

— Её закроют в подвале загородного дома до тех пор, пока она не родит, — леденящим тоном произнёс хозяин резиденции, бросив последний взгляд на бьющуюся в истерике жену. — А после родов... она ответит за Давину Монклер по законам улиц. Обещаю тебе это, Реми. Её жизнь закончена.