Мужской день

День в министерстве холдинга выдался сумасшедшим. На столе лежали стопки недооформленных контрактов по логистике, а в переговорной меня ждали три представителя французского профсоюза. Мой взгляд был жёстким, а вьющиеся тёмные волосы, как обычно в моменты пикового напряжения, были слегка взъерошены. Ледяной Лев был полностью погружен в работу, когда дверь моего кабинета без стука распахнулась.

На пороге стоял Пьер — один из моих самых надёжных личных охранников, которому я доверял безопасность детей. Он выглядел непривычно растерянным. А за его широкой спиной, пряча глаза, стоял Матье.

Мой девятилетний чемпион был в школьной форме, но её воротник был надорван, на рукаве красовалось грязное пятно, а под левым глазом уже отчётливо наливался сочный, багровый синяк — точь-в-точь как вчерашняя шишка его младшей сестры.

Я медленно отложил ручку, чувствуя, как внутри закипает ледяная ярость, смешанная с глухой тревогой. Партнёры в переговорной мгновенно замолчали, поймав мой потемневший взгляд.

— Выйдите все. Оставьте нас, — коротко, стальным тоном отрезал я. Секретарь и юристы испарились из кабинета за три секунды.

Я поднялся из-за стола, застёгивая пуговицу пиджака, и подошёл к сыну. Пьер сделал шаг вперёд, виновато опустив голову.
— Простите, месье Деверо. Матье после уроков наотрез отказался садиться в машину, пока я не пообещал привезти его прямо к вам. Сказал, что домой к маме в таком виде он не поедет.

— Свободен, Пьер. Жди в приемной, — бархатным, но угрожающе низким голосом произнёс я. Охранник вышел, тихо закрыв за собой тяжёлую дубовую дверь.

Мы остались вдвоём. Матье стоял посреди огромного, строгого министерского кабинета, сжав кулаки. Его плечи подрагивали, но он упрямо держал подбородок поднятым, хотя в глазах стояли слезы обиды.

— Ну? И что это значит, чемпион? — я опустился на край своего рабочего стола, скрестив руки на груди и внимательно всматриваясь в его побитое лицо. — Ты подрался.

— Подрался, пап, — глухо ответил сын, шмыгнув носом. Из-за разбитой губы говорить ему было явно больно. — И я не хотел, чтобы мама видела это. Она вчера из-за Эвы испугалась, а если бы я такой приехал... В общем, я решил, что мужчина должен решать такие вопросы с мужчиной.

Внутри меня что-то дрогнуло. Этот мальчик, несмотря на свой юный возраст, уже пытался защитить покой Ди, закрывая её от своих проблем. В этом он был чертовски похож на меня. Ярость мгновенно отступила, уступая место суровой отцовской гордости, но дисциплину никто не отменял.

— Защита матери — это правильный мотив, Матье, — ровным, глубоким тоном сказал я, запуская руку в карман брюк. — Но кулаки — это крайняя мера. Кто твой соперник и из-за чего всё началось?

Матье подошёл ближе, его кулаки сжались ещё сильнее.
— Жан из параллельного класса. Он шёл за школой и громко смеялся, что я вчера получил двойку по математике. Сказал, что Деверо больше не первые и мой отец вышвырнет меня из дома за позор. Пап... я терпел. Но потом он назвал нашу семью «слабаками». И я ударил. Первым.

Челюсти у меня сжались с такой силой, что заходили желваки. Защита чести семьи. Ледяной Лев внутри меня одобрительно зарычал. Жан, кем бы ни был его отец, совершил огромную ошибку, решив проверить на прочность наследника моего прайда.

Я поднялся, подошёл к сыну и положил свою огромную, горячую ладонь ему на плечо, слегка сжимая его.
— Ты защищал имя Деверо. За это я тебя не накажу, чемпион. Но технику удара нам придётся подтянуть — пропускать такие джебы под глаз недопустимо.

Матье поднял на меня свои блестящие глаза, и на его разбитых губах появилась слабая, облегчённая улыбка.

— А теперь слушай меня, — я достал телефон. — Мы сейчас едем домой. Маме мы скажем правду, потому что врать Ди — это табу. Но преподнесём это как мужскую победу. Понял меня?

— Понял, пап, — кивнул сын, потирая ушибленный кулак.

Я набрал номер Ди, убирая вьющиеся тёмные волосы со лба. Нам предстоял непростой разговор в лавандовой крепости, но я знал: мой сын сегодня сдал свой главный экзамен на звание мужчины.

Прежде чем набрать номер Ди, я ещё раз внимательно осмотрел Матье. Синяк под глазом наливался знатно, но в остальном парень держался молодцом. Возвращаться в министерский кабинет к скучным контрактам и профсоюзам после такого у меня не было ни малейшего желания. Моему сыну сейчас нужен был не суровый министр Деверо, а отец.

Я отменил все оставшиеся встречи до конца дня, перепоручив дела первому заместителю, и повернулся к Матье.

— Планы меняются, чемпион, — бархатным, глубоким голосом произнёс я, на ходу снимая строгий министерский галстук и пряча его в карман пиджака. — Домой мы поедем чуть позже. Сначала мы заедем в торговый центр. Устроим день отца и сына. Заодно купим тебе те самые футбольные бутсы, которые я обещал, и выберем подарок для мамы и девочек, чтобы сгладить твой боевой вид.

Матье засиял так, что, кажется, даже забыл про ноющую разбитую губу. Его глаза загорелись тем самым азартным огоньком, который я так любил в нём видеть.
— Правда, пап? Настоящий мужской день?

— Самый настоящий, — я потрепал его по вьющимся тёмным волосам, которые были так похожи на мои собственные.

Я набрал Ди. Она ответила почти сразу. Из динамика донёсся её мягкий, родной голос, а на заднем плане слышался лепет годовалой Эвы и заливистый смех Амели, очевидно, снова воевавшей с Бандитом.

— Да, Лев? Ты скоро будешь? — спросила она.

Я мягко улыбнулся, убирая свободную руку в карман брюк и прохаживаясь по кабинету.
— Ди, любимая, мы с Матье немного задержимся. Забрал парня после школы, решили провести время вдвоём. Мужские дела. Заедем в ТЦ, обновим ему спортивную экипировку. Будем к ужину.

На том конце провода воцарилась короткая пауза. Ди, обладавшая поразительной женской интуицией, явно почувствовала, что за этим «мужским днем» кроется нечто большее, но расспрашивать не стала. Она слишком хорошо меня знала.

— Хорошо, Лев. Проведите время с пользой. Мы ждём вас, — тихо ответила она, и я практически физически почувствовал, как она улыбается, убирая шёлковую прядь своих прямых волос за ухо. — И... Люсьен? Сильно парня не балуй.

— Постараюсь, Ди, — хмыкнул я, отключая вызов.

Через полчаса наш чёрный внедорожник уже парковался у одного из самых крупных торговых центров. Пьер и остальная охрана остались караулить периметр, дав нам с сыном полную свободу.

Первым делом мы направились в аптечный киоск на первом этаже, где я купил специальную мазь от ушибов и охлаждающий пластырь, который Матье послушно наклеил под глаз. Затем мы зашли в его любимый спортивный флагман. Сын с открытым ртом выбирал профессиональные бутсы, а я с гордостью наблюдал, как он деловито проверяет сцепление подошвы с покрытием.

Мы провели вместе несколько часов: выбрали бутсы, присмотрели новый футбольный мяч, а после — зашли в ювелирный бутик, где Матье лично выбрал для мамы изящную подвеску с лавандовым аметистом, а для сестрёнок — забавные заколки.

Сидя в небольшом уютном кафе на верхнем уровне и перекусывая бургерами, Матье наконец полностью расслабился. Напряжение после школьной драки и страх перед моей реакцией окончательно исчезли. Мы говорили о футболе, о машинах, о том, как правильно ставить блок в боксе, чтобы больше не ловить лицом чужие кулаки.

Глядя на своего взрослеющего сына, я понимал, что этот день был необходим нам обоим. Стены нашей лавандовой крепости держались на нерушимом доверии, и сегодня мы заложили в этот фундамент ещё один прочный кирпич.

Покупки были сделаны, фирменные пакеты заняли своё место в багажнике внедорожника, но возвращаться домой было ещё рано — Матье после всех переживаний и долгой прогулки по торговому центру проголодался по-настоящему.

— Пап, а помнишь, дедушка Габриэль говорил, что настоящий мужчина должен уметь не только кулаками махать, но и ценить хорошую кухню? — Матье хитро прищурил свой здоровый глаз, поправляя охлаждающий пластырь под вторым. — Может, заедем в его ресторан?

Я коротко рассмеялся, запускающая руку во вьющиеся тёмные волосы. Мой тесть, Габриэль Монклер — отец моей прекрасной Ди — действительно души не чаял в лавандовых внуках и всегда ждал нас в гости. Один из его лучших семейных ресторанов с открытой террасой находился как раз неподалёку отсюда, на склоне с видом на виноградники.

— Отличная идея, чемпион. Поехали проведаем деда, — бархатным голосом ответил я, давая знак Пьеру заводить машину.

Через пятнадцать минут мы уже въезжали на ухоженную территорию ресторана. Габриэль, как обычно, лично контролировал процессы. Мы застали его в зале: статный, безупречно элегантный, Монклер-старший отдавал указания шеф-повару. Стоило ему заметить нас, как его строгое лицо мгновенно осветилось тёплой улыбкой. Но когда его внимательный, цепкий взгляд опустился на лицо Матье, брови тестя взлетели вверх.

— Люсьен, Матье... Ну и ну, — Габриэль подошёл ближе, крепко обняв меня и бережно пожав руку внуку. Он наклонился, рассматривая синяк под глазом мальчика. — Я вижу, французские школы всё ещё полны дискуссионных клубов?

— Защита чести семьи, Габриэль, — хмыкнул я, присаживаясь за наш любимый угловой столик у окна. — Матье сегодня отстаивал фамилию Деверо.

Тесть понимающе кивнул, и в его глазах вспыхнул тот самый мудрый, понимающий огонёк. Он щелчком пальцев подозвал лучшего официанта.
— Моему внуку — самый сочный стейк прожарки медиум-велл, фирменный лимонад и... принесите из кухни немного колотого льда в салфетке. А нам с Люсьеном — как обычно.

Пока готовился ужин, Габриэль подсел к нам. Он не стал читать нотации. Вместо этого он оперся локтями о стол, сцепив пальцы, и посмотрел на Матье с глубокой мудростью. В его манерах всегда чувствовалась та порода, которую унаследовала моя Ди.

— Знаешь, Матье, — тихо, но веско начал Монклер. — Мужчина должен уметь постоять за себя и за тех, кого любит. Твой папа знает это как никто другой. Но запомни одну вещь: сила не в том, чтобы перегрызть горло каждому, кто косо посмотрел. Сила — в твоём внутреннем покое. Твои враги хотят видеть тебя злым и сорвавшимся. Когда ты бьёшь от злости — ты уязвим. Когда ты защищаешь любящих тебя — ты непобедим. Мама учила тебя этому?

Матье внимательно слушал дедушку Габриэля, буквально впитывая каждое слово. Он приложил принесённый лёд к лицу, согласно кивая.

Когда принесли ужин, мы на время оставили серьёзные разговоры. Мясо было идеальным, атмосфера ресторана Монклера, наполненная ароматами свежевыпеченного хлеба, розмарина и дорогого вина, действовала умиротворяюще. Тесть расспрашивал про первые шаги Эвы, смеялся над новыми проделками Бандита и передавал кучу нежных слов для Ди.

Глядя на тестя и сына, сидящих рядом, я чувствовал, как невидимая нить нашей большой семьи связывает нас всё крепче. Из ресторана Габриэля Матье выходил уже не просто мальчишкой, подравшимся за школой, а молодым львом, который начинал понимать истинную цену своей силы. Наш мужской день удался, и теперь лавандовая крепость ждала своего возвращения.

Было уже около девяти вечера, когда наш чёрный внедорожник мягко затормозил у ворот лавандовой крепости. Пьер помог достать пакеты с покупками из багажника, и мы с Матье направились к парадному входу. Сын шёл рядом, гордо прижимая к себе коробку с новыми футбольными бутсами. Охлаждающий пластырь из аптеки он перед самым домом всё-таки снял, решив встретить маму лицом к лицу, как и подобает настоящему мужчине.

Стоило мне толкнуть массивную дубовую дверь, как навстречу нам вихрем вылетел Оникс. Чёрный канадский волк радостно фыркнул, приветствуя вожака, а затем мгновенно переключил внимание на Матье. Его чуткий нос сразу уловил посторонний запах — запах чужой крови и школьной площадки. Волк глухо зарычал, обнюхивая колени сына, словно проверяя, цел ли его подопечный.

— Всё в порядке, Оникс, свои, — негромко осадил я зверя, запуская руку во вьющиеся тёмные волосы и слегка взъерошивая их.

Из гостиной донеслись быстрые шаги. Ди. Она шла к нам, на ходу убирая шёлковую прядь своих прямых волос за ухо. На ней было простое домашнее платье, но для меня она оставалась самой прекрасной женщиной на земле. Следом за ней, смешно перебирая лапками, семенил Бандит, а из-за угла осторожно выглядывала Амели, державшая на руках сонную годовалую Эву.

Ди остановилась в трёх шагах от нас. Её глубокие тёмные глаза мгновенно отыскали лицо сына. Взгляд скользнул по надорванному воротнику школьной формы, грязному рукаву и остановился на наливающемся багровом синяке под левым глазом Матье.

Я приготовился к буре. Любая мать на её месте устроила бы разнос, но моя Ди лишь глубоко, тяжело вздохнула. В её глазах промелькнула целая гамма чувств: испуг, понимание и та самая женская мудрость, которой я не уставал восхищаться.

— Мужские дела, значит? — тихо, с лёгкой, едва заметной грустной улыбкой произнесла она, складывая руки на груди.

Матье сделал шаг вперёд, протягивая ей пакет из ювелирного бутика.
— Мам, прости за форму. Я подрался. Один парень из школы назвал нашу семью слабаками, потому что я провалил тест по математике. Сказал, что папа меня выгонит. Я не мог не ударить. Это тебе подарок от нас... мы с папой решили, что тебе понравится.

Ди посмотрела на пакет, затем снова на сына. Она опустилась перед ним на колени, совершенно не заботясь о подоле платья, и нежно взяла его лицо в свои тёплые ладони. Её пальцы аккуратно, едва касаясь, провели по ушибленной скуле. Матье даже не поморщился.

— Глупый мой львёнок, — прошептала Ди, прижимаясь своим лбом к его лбу. — Твой отец никогда, слышишь, никогда не выгонит тебя. Мы — одна семья. Но Жан, или как там его зовут, получил по заслугам?

— О да, — хмыкнул я, подходя ближе и накладывая свою огромную ладонь на плечо жены. — Наш чемпион поставил ему отличный хук справа. Правда, защиту нужно доработать. Габриэль в ресторане подтвердил — порода Монклеров и Деверо умеет держать удар.

Ди подняла на меня свои тёмные глаза, в которых плясали тёплые искорки. Она поднялась, принимая подарок, и качнула головой.
— Я вижу,папа мой уже успел провести лекцию по философии боя. Ладно, защитники чести. Идите мыть руки. Ужин на плите, а мне нужно обработать этот боевой раскрас.

Амели, под подстрекательский писк Бандита, подбежала к брату и с уважением ткнула пальчиком в его синяк:
— Ух ты! Прямо как у Эвы вчера! Теперь вы банда синяков!

В холле раздался дружный смех. Напряжение этого сумасшедшего дня окончательно растворилось в лавандовом воздухе нашего дома. Я обнял Ди за талию, притягивая её к своему боку, и поцеловал в макушку. Стены нашей крепости выдержали ещё одну проверку, и я точно знал: пока мы держимся вместе, ни один шторм снаружи не сможет нам навредить.

(От лица Давины)**

Пока Матье переодевался в просторную домашнюю одежду, я приготовила в ванной антисептическую мазь и мягкие ватные диски. Люсьен уложил засыпающую Эву в люльку и теперь сидел на краю нашей кровати, наблюдая за мной своими глубокими, тёмными глазами. Его вьющиеся тёмные волосы были растрепаны, а на губах блуждала мягкая, едва заметная улыбка.

— Ты слишком спокойна, Ди, — тихо, бархатным хриплым голосом произнёс он, ловя мой взгляд. — Я думал, ты устроишь нам обоим хорошую взбучку за этот «мужской день».

Я повернулась к нему, убирая шёлковую прядь прямых волос за ухо, и подошла ближе, опираясь ладонями о его крепкие колени.
— Лев, я знаю, в каком мире мы живём. И знаю, какая кровь течёт в жилах нашего сына. Если бы он промолчал, когда оскорбляют его семью, это был бы не твой сын. И не мой.

Люсьен перехватил мои ладони своими огромными, горячими руками, поднося их к губам и запечатлевая долгий, обжигающий поцелуй на запястье. В его глазах вспыхнуло то самое первобытное, ледяное пламя, которое всегда согревало меня изнутри.

В дверь робко постучали. В комнату вошёл Матье. Без школьной формы, в мягком сером худи, он снова выглядел просто девятилетним мальчиком, а не суровым защитником чести. Под глазом красовался уже отчетливый фиолетовый фингал.

— Садись, чемпион, — я похлопала по свободному стулу перед зеркалом.

Сын послушно сел. Оникс, который преследовал его по пятам, царственно улёгся у ног мальчика, положив морду прямо на его домашние тапочки. Бандит, просочившийся в приоткрытую дверь, мгновенно взобрался на тумбочку и с профессиональным интересом принялся наблюдать за процессом, забавно перебирая маленькими лапками.

Я аккуратно прикоснулась смоченным диском к разбитой губе сына. Матье сжал зубы, но не издал ни звука, упрямо глядя на своё отражение.

— Твой дедушка прав, — тихо сказала я, нанося целебную мазь на синяк. — Сила — это не просто умение бить. Сила — это ответственность. Ты сегодня защитил нас, и я горжусь тобой. Но пообещай мне, что в следующий раз ты сначала попробуешь решить всё словом. И только если слово не сработает...

— ...Включать хук справа, — закончил за меня Люсьен со своего места, и в его голосе послышался низкий, довольный смешок.

— Люсьен! — я притворно строго посмотрела на мужа, но не смогла сдержать улыбки.

— Я понял, мам, — серьёзно кивнул Матье, переводя взгляд на отца. — Сначала слово. Но защиту я всё-таки подтяну. Пап, мы завтра потренируемся на заднем дворе?

— Обязательно, чемпион, — Люсьен поднялся, подошёл к нам и положил свою тяжелую ладонь на голову сына, слегка взъерошив его волосы. — А сейчас марш в кровать. Завтра у нас ещё математика, помнишь?

Когда Матье ушёл в сопровождении Оникса и Бандита, который напоследок умудрился стащить со стола один ватный диск, в спальне снова воцарилась тишина.

Я подошла к окну, вглядываясь в тёмную прованскую ночь. Воздух был напоен ароматом цветущей лаванды и ночной прохлады. Люсьен подошёл сзади, обнимая меня за талию и прижимая к своей широкой, горячей груди. Я откинула голову на его плечо, чувствуя себя в абсолютной, безусловной безопасности. Стены нашей крепости были нерушимы, потому что их охраняли двое моих самых любимых львов.