Прости

Я сама не верила тому, что делала. Разум кричал, что я совершаю огромную ошибку, но вид стоящего на коленях Люсьена и восторженный лепет Матье, который впервые увидел отца, сломали мою защиту. Мы вернулись в апартаменты Верхнего Ист-Сайда.

Люсьен шёл позади, держа дистанцию, словно дикий зверь, боящийся спугнуть свою добычу. Моя американская охрана следовала за нами по пятам, напряжённая до предела, но я жестом приказала им остаться в вестибюле.

Едва тяжёлая дверь квартиры закрылась за нами, в прихожей поднялся невероятный переполох. Бандит, дремавший на комоде, мгновенно почуял чужака. Серый разбойник распушил хвост, смешно выгнул спину и застрекотал на весь коридор, преграждая Люсьену путь. Но стоило мужу присесть на корточки и протянуть руку, как енот замер. Он осторожно обнюхал его пальцы, признал знакомый запах Прованса и, тихо фыркнув, запрыгнул Люсьену прямо на плечо, преданно уткнувшись носом в его шею.

— Ну привет, предатель, — хрипло и тихо усмехнулся Люсьен, ласково почесав Бандита за ухом.

Я молча раздела Матье, освобождая его от тёплого уличного комбинезона. Малыш тут же засучил ножками, уверенно встал и, покачиваясь, сделал несколько шагов прямо к Люсьену.
— Папа! — победно вскрикнул сын, ухватившись крохотными ручками за брючину отца.

У Люсьена перехватило дыхание. Он осторожно, словно боясь сломать хрупкую драгоценность, опустился на колени, подхватил Матье подмышки и поднял его на уровень своего лица. Малыш радостно за лепетал, хватая Люсьена маленькими пальчиками за нос и щетину. На глазах моего сурового, несокрушимого вожака показались искренние, непрошеные слёзы. Он прижал сына к своей широкой груди, закрывая глаза и вдыхая его детский запах.

— Прости меня... прости, маленький мой волчонок, — шептал он, и его плечи заметно дрожали.

Я ушла на кухню, чтобы дать им эту минуту, и дрожащими руками налила две чашки крепкого чая. Люсьен вошёл следом через пару минут, бережно держа заснувшего у него на плече Матье. Он аккуратно уложил сына в кроватку в детской, тихонько прикрыл дверь и вернулся ко мне.

Мы сели друг напротив друга за кухонный остров. Между нами висела оглушительная, звенящая тишина.

— Сибиль и Реми убьют меня, когда узнают, что ты здесь, — тихо произнесла я, бездумно водя пальцем по краю фарфоровой чашки.

— Пусть пробуют, — спокойно, с прежней твёрдостью ответил Люсьен, но тут же смягчил тон. — Но я пришёл не воевать с твоей семьёй, Ди. Я пришёл вернуть свою жизнь. Она без тебя не имеет смысла.

— Люсьен, то, что я видела в кабинете... — я подняла на него глаза, полные застывшей боли. — Ты держал её за талию. Ты не отталкивал её сразу. Это выглядело так, словно...

— Я знаю, как это выглядело, — перебил он меня, накрывая своей горячей, мозолистой ладонью мои холодные пальцы. Я попыталась отнять руку, но он сжал её крепче — не больно, но властно. — Послушай меня внимательно, Ди. Эту девицу подослали люди из марсельского клана, которые пытались вклиниться в наши поставки. Они знали мою слабость — они знали, что после рождения Матье мы были на расстоянии, что я был измотан. Они надеялись сделать компромат, чтобы шантажировать меня. Она ворвалась с липовым отчётом, заперла дверь изнутри и сорвала с себя платье. Я перехватил её руки за секунду до того, как ты вошла. Мои ладони были на её талии только для того, чтобы с силой отшвырнуть её к стене.

Он замолчал, вглядываясь в моё лицо с отчаянной надеждой.

— У меня есть записи с камер скрытого наблюдения из моего кабинета, Ди, — глухо добавил он, доставая из кармана пальто небольшую флешку и бережно кладя её на стол между нами. — Я храню их весь этот год. Там всё зафиксировано посекундно. Мой разговор с ней, её нападение, и то, как я кричал её убираться после твоего ухода. Я не стал уничтожать эти записи. Я берёг их для тебя. Посмотри сама. Убедись. Я никогда, слышишь меня? Никогда в жизни не предал бы тебя и нашего сына. Ты — моя единственная женщина, Давина Монклер.

Маленькая серебристая флешка лежала на полированном дереве кухонного острова, тускло поблёскивая в лучах нью-йоркского солнца. Для меня этот кусочек металла сейчас весил тонну. В нём крылась разгадка всего того кошмара, который заставил меня бежать на другой конец света, прятать сына и засыпать каждую ночь с разрывающей грудь болью.

Люсьен не сводил с меня глаз. Его дыхание было тяжёлым, прерывистым. Он ждал моего решения так, словно от этого зависел его смертный приговор.

Дрожащими пальцами я потянулась к флешке. Мой ноутбук стоял тут же, на краю стола. Я открыла крышку, вставила накопитель в порт и кликнула на единственный видеофайл с маркировкой даты, которую я никогда не смогу забыть.

Экран разделился на несколько ракурсов из его кабинета. Камера над рабочим столом, камера у входа.

Я затаила дыхание.

На записи всё развивалось стремительно:

* **14:15** — Люсьен сидит за столом, сосредоточенно изучая бумаги. На его лице — глубокая усталость.
* **14:17** — В кабинет входит секретарша. Она действительно держит в руках папку, но едва за ней закрывается дверь, девушка плавно поворачивает защёлку замка. Люсьен даже не поднимает головы, отвечая ей что-то резкое.
* **14:18** — Девица внезапно роняет папку. Листы разлетаются по полу. Она делает шаг к Люсьену, одним быстрым движением расстёгивает пуговицы своего платья, оставаясь в белье, и буквально падает на него, обвивая руками его шею.
* **14:18:15** — Реакция Люсьена мгновенная. На его лице отражается не страсть, а глухое бешенство. Он резко перехватывает её за талию — но не для того, чтобы прижать к себе, а чтобы с силой оторвать от своего тела. Его челюсти сжаты, он что-то яростно выговаривает ей в лицо.
* **14:18:22** — В этот самый момент — секунда в секунду — дверь кабинета приоткрывается. На пороге появляюсь я с пакетом кофе. С моего ракурса у двери казалось, что они слились в объятиях. Но на камере сверху чётко видно: Люсьен в эту секунду буквально отшвыривает блондинку от себя на диван.

Я увидела себя на экране — то, как я замерла, как побелело моё лицо, и как я бросилась бежать. И я увидела реакцию Люсьена.

Он не остался с ней. Он с такой силой толкнул девицу, что та отлетела к стене, ударившись плечом. Люсьен сорвал со спинки кресла пиджак, на ходу выкрикивая приказы, и бросился за мной, споткнувшись о брошенный мной пакет с кофе. На его лице в этот момент застыл такой дикий, первобытный страх потерять меня, что у меня сжалось сердце.

Я закрыла ноутбук. Звук захлопнувшейся крышки показался оглушительным в тишине квартиры.

Слёзы — тёплые, облегчающие, смывающие годовую пыль обиды — хлынули из моих глаз. Весь этот год. Одиннадцать месяцев бессонных ночей, страха, одиночества в чужом мегаполисе. Мы потеряли целый год из-за грязной интриги марсельского клана и моей собственной гордости, которая не позволила мне выслушать его тогда.

— Ди... — тихо, с надрывом позвал Люсьен.

Я подняла на него глаза. Мой суровый Ледяной Лев смотрел на меня с такой надеждой и страхом, каких я никогда не видела у этого мужчины.

Я медленно поднялась со своего места, обошла кухонный остров и остановилась прямо перед ним. Люсьен судорожно вздохнул, не решаясь коснуться меня первым.

Я протянула дрожащую руку и мягко прижала ладонь к его щеке, чувствуя жесткую, колючую щетину.

— Прости меня... — прошептала я, глотая слёзы. — Прости, что не поверила. Что сбежала.

Люсьен глухо, надрывно застонал. В следующее мгновение его сильные, железные руки обвили мою талию, практически отрывая меня от пола. Он уткнулся лицом в мою шею, судорожно вдыхая мой запах, и я почувствовала, как его плечи мелко дрожат. Наш лавандовый замок, разрушенный год назад, медленно поднимался из руин прямо здесь, посреди шумного Нью-Йорка.

Люсьен сжимал меня в объятиях так крепко, словно пытался компенсировать каждую секунду из тех одиннадцати месяцев, что мы провели порознь. Я чувствовала, как бешено бьётся его сердце под тонкой тканью рубашки, и этот ритм возвращал мне давно забытое ощущение абсолютной безопасности.

Он бережно взял моё лицо в свои ладони, заставляя поднять голову. Его глаза, обычно холодные и расчётливые, сейчас светились такой нежностью, от которой кружилась голова.

— Я больше никогда тебя не отпущу, Ди, — хрипло прошептал он, стирая большими пальцами следы слёз с моих щёк. — Плевать на океаны, на замки, на запреты твоих братьев. Ты моя. До последнего вздоха.

Его губы накрыли мои — сначала осторожно, словно спрашивая разрешения, а затем жадно, глубоко, сгребая меня в охапку. Этот поцелуй пах лавандой, дождливым Нью-Йорком и нашей общей, выстраданной правдой. Все обиды, сомнения и страхи, копившиеся почти год, окончательно растаяли.

Когда первые эмоции улеглись, мы сели на диване в гостиной. Бандит, улучив момент, бесцеремонно устроился на коленях у Люсьена, свернувшись клубочком и тихонько посапывая. Наш грозный вожак синдиката Деверо послушно поглаживал пушистую спинку енота, не сводя с меня любящего взгляда.

— Как ты выдержала этот год, моя маленькая? — тихо спросил он, бережно сжимая мою свободную руку.

— Было тяжело, Люсьен, — честно призналась я, глядя на закрытую дверь детской, где спал наш сын. — Но моя семья сделала всё, чтобы защитить нас. Леон летал со мной, Лора поддерживала из Парижа... Кстати, у них родилась дочка. Леон улетел к ним пару месяцев назад.

Люсьен понимающе кивнул, его челюсть слегка напряглась.
— Я знаю. Я не трогал их, Ди. Даже когда мои ищейки докладывали, что Реми и Сибиль путают мои следы, я не позволял своим людям применять силу. Я знал, что они защищают тебя. Но сейчас всё изменится.

Он посерьёзнел, и в его взгляде снова промелькнула сталь.
— Твоя семья не поверит мне на слово. Реми готов пристрелить меня при первой же встрече, а твой отец уже запустил процесс развода через американские суды.

— Я сама поговорю с ними, — решительно перебила я его. — У нас есть доказательства. Сибиль умная, она сразу поймёт, что видео подлинное. А Реми... Реми любит меня и остынет, когда увидит, что мы снова счастливы.

Люсьен открыл было рот, чтобы ответить, как вдруг в прихожей раздался резкий, металлический щелчок открывающегося замка.

Моё сердце совершило кульбит и ушло в пятки. Бандит мгновенно соскочил с колен Люсьена и настороженно навострил уши.

— Ди! Мы купили те самые черничные пончики, которые ты... — весёлый, звонкий голос Реми, донёсшийся из коридора, резко оборвался.

В гостиную вошли Реми и Сибиль, увешанные бумажными пакетами из кондитерской. Стоило моему брату увидеть Люсьена, сидящего на нашем диване, как пакеты с глухим стуком выпали из его рук. Черничные пончики покатились по дорогому паркету.

Лицо Реми мгновенно налилось опасной, багровой яростью. Его рука на автомате потянулась под куртку, к кобуре.

— Ты... — прорычал брат, делая шаг вперёд и заслоняя собой Сибиль. — Как ты сюда попал, ублюдок? Я обещал, что убью тебя, если ты приблизишься к моей сестре.

Люсьен медленно, без единого лишнего движения поднялся с дивана. Он не потянулся к оружию, не встал в защитную позу. Он просто спокойно смотрел на Реми, готовый принять любой удар, лишь бы защитить наше вновь обретённое счастье.

— Реми, стой! Не смей! — я буквально взлетела с дивана, перегораживая собой Люсьена.

Я раскинула руки, встав прямо перед дулом, которое мой брат уже успел выхватить из-под куртки. Чёрный металл пистолета Реми холодно блестел в лучах солнца. Его глаза были дикими, дыхание — прерывистым, тяжёлым. Наша тихая нью-йоркская гавань в секунду превратилась в пороховую бочку.

— Уйди с дороги, Ди! — рявкнул Реми, его голос сорвался на опасный, вибрирующий ультразвук. — Этот ублюдок выследил тебя. Он ворвался в наш дом! Отойди, я лично отправлю его в ад прямо здесь!

— Он не врывался, Реми! Я сама впустила его! — закричала я, не двигаясь с места. — Убери оружие! Пожалуйста, выслушай меня!

За спиной брата Сибиль среагировала мгновенно. Она мягко, но с железной силой перехватила запястье Реми, уводя ствол пистолета в пол.

— Реми, успокойся. Опусти волыну, — её холодный, хладнокровный голос подействовал как ледяной душ. Она быстро оценила обстановку: Люсьен стоял без оружия, подняв руки, Бандит мирно крутился у его ног, а на моём лице не было страха — только слёзы и отчаянная решимость. — Посмотри на сестру. Она защищает его. Здесь что-то не так.

Люсьен сделал шаг из-за моей спины, мягко положив ладонь мне на плечо, заставляя чуть отступить. Он смотрел на моего брата прямо и твёрдо, без капли страха.

— Я пришёл один, Монклер. Без оружия и без своих людей, — спокойно произнёс Люсьен. — Если хочешь стрелять — стреляй. Но сначала посмотри то, что на этом столе. Твоя сестра заслуживает знать правду. И ты тоже.

Реми тяжело дышал, его челюсть ходила ходуном от едва сдерживаемой ярости, но под пристальным взглядом Сибиль он всё же медленно опустил пистолет, не убирая его, впрочем, в кобуру.

— У тебя три минуты, Деверо, — процедил брат, проходя в гостиную и буквально прожигая Люсьена взглядом. — И если твоё враньё мне не понравится, я забуду, что мы в Штатах.

Сибиль не стала терять времени. Она подошла к кухонному острову, где по-прежнему лежал открытый ноутбук, и кликнула по экрану. Мы с Люсьеном молча стояли рядом, пока она заново запускала видеозапись с камер скрытого наблюдения.

Реми подошёл сзади, угрюмо уставившись в монитор.

В гостиной снова повисла звенящая, напряжённая тишина. Было слышно только, как на заднем плане забавно стрекочет Бандит, пытающийся укатить один из упавших черничных пончиков под диван.

Сибиль прокручивала запись вперёд и назад, увеличивала кадры, где руки Люсьена перехватывали талию секретарши, и внимательно изучала временные коды. Как первоклассный аналитик, она искала любые следы монтажа или склеек.

Наконец, она закрыла ноутбук и медленно повернулась к нам. На её лице не осталось прежней настороженности — только глубокое, облегчённое понимание.

— Видео чистое. Никакого монтажа, таймкоды оригинальные, — ровно произнесла Сибиль, переводя взгляд на Реми. — Девицу подослали. Люсьен действительно отталкивал её. Всё, что видела Ди у двери — это вырванная из контекста секунда спланированной провокации. Люсьен чист, Реми.

Реми застыл. Он перевёл взгляд с Сибиль на меня — заплаканную, но впервые за этот проклятый год улыбающуюся и абсолютно счастливую. Затем он посмотрел на Люсьена.

Оружие наконец вернулось в кобуру. Брат шумно выдохнул, проводя ладонью по лицу, словно стирая с него остатки многомесячного напряжения.

— Чёртов марсельский клан... — глухо выругался Реми. Он сделал шаг к Люсьену и остановился в полуметре. — Если бы ты сразу поговорил с ней, Деверо... Если бы ты не допустил этой дряни в свой кабинет...

— Я виноват, — глухо ответил Люсьен, не пытаясь оправдываться. — Я потерял бдительность и едва не потерял свою семью. Этого больше никогда не повторится. Я уничтожил тех, кто стоял за этой подставой. Наша безопасность в Париже теперь абсолютна.

Реми молча протянул руку. Люсьен ответил крепким, коротким рукопожатием. Это не было полным примирением — Монклеры не забывали обид так быстро — но это было признанием правды.

В этот момент дверь детской приоткрылась, и на порог гостиной, протирая заспанные глазки, неуверенно вышел Матье. Увидев столько людей, он на мгновение замер, а затем его взгляд сфокусировался на Люсьене.

— Па-па! — звонко закричал наш маленький волчонок и, забавно переставляя пухлые ножки, уверенно побежал прямо к отцу.

Люсьен мгновенно оказался на коленях, подхватывая сына на руки и прижимая к себе. Реми, глядя на эту картину, лишь тихо покачал головой и слабо улыбнулся. Мы наконец-то возвращались домой.

— Реми, стой! Не смей! — я буквально взлетела с дивана, перегораживая собой Люсьена.

Я раскинула руки, встав прямо перед дулом, которое мой брат уже успел выхватить из-под куртки. Чёрный металл пистолета Реми холодно блестел в лучах солнца. Его глаза были дикими, дыхание — прерывистым, тяжёлым. Наша тихая нью-йоркская гавань в секунду превратилась в пороховую бочку.

— Уйди с дороги, Ди! — рявкнул Реми, его голос сорвался на опасный, вибрирующий ультразвук. — Этот ублюдок выследил тебя. Он ворвался в наш дом! Отойди, я лично отправлю его в ад прямо здесь!

— Он не врывался, Реми! Я сама впустила его! — закричала я, не двигаясь с места. — Убери оружие! Пожалуйста, выслушай меня!

За спиной брата Сибиль среагировала мгновенно. Она мягко, но с железной силой перехватила запястье Реми, уводя ствол пистолета в пол.

— Реми, успокойся. Опусти волыну, — её холодный, хладнокровный голос подействовал как ледяной душ. Она быстро оценила обстановку: Люсьен стоял без оружия, подняв руки, Бандит мирно крутился у его ног, а на моём лице не было страха — только слёзы и отчаянная решимость. — Посмотри на сестру. Она защищает его. Здесь что-то не так.

Люсьен сделал шаг из-за моей спины, мягко положив ладонь мне на плечо, заставляя чуть отступить. Он смотрел на моего брата прямо и твёрдо, без капли страха.

— Я пришёл один, Монклер. Без оружия и без своих людей, — спокойно произнёс Люсьен. — Если хочешь стрелять — стреляй. Но сначала посмотри то, что на этом столе. Твоя сестра заслуживает знать правду. И ты тоже.

Реми тяжело дышал, его челюсть ходила ходуном от едва сдерживаемой ярости, но под пристальным взглядом Сибиль он всё же медленно опустил пистолет, не убирая его, впрочем, в кобуру.

— У тебя три минуты, Деверо, — процедил брат, проходя в гостиную и буквально прожигая Люсьена взглядом. — И если твоё враньё мне не понравится, я забуду, что мы в Штатах.

Сибиль не стала терять времени. Она подошла к кухонному острову, где по-прежнему лежал открытый ноутбук, и кликнула по экрану. Мы с Люсьеном молча стояли рядом, пока она заново запускала видеозапись с камер скрытого наблюдения.

Реми подошёл сзади, угрюмо уставившись в монитор.

В гостиной снова повисла звенящая, напряжённая тишина. Было слышно только, как на заднем плане забавно стрекочет Бандит, пытающийся укатить один из упавших черничных пончиков под диван.

Сибиль прокручивала запись вперёд и назад, увеличивала кадры, где руки Люсьена перехватывали талию секретарши, и внимательно изучала временные коды. Как первоклассный аналитик, она искала любые следы монтажа или склеек.

Наконец, она закрыла ноутбук и медленно повернулась к нам. На её лице не осталось прежней настороженности — только глубокое, облегчённое понимание.

— Видео чистое. Никакого монтажа, таймкоды оригинальные, — ровно произнесла Сибиль, переводя взгляд на Реми. — Девицу подослали. Люсьен действительно отталкивал её. Всё, что видела Ди у двери — это вырванная из контекста секунда спланированной провокации. Люсьен чист, Реми.

Реми застыл. Он перевёл взгляд с Сибиль на меня — заплаканную, но впервые за этот проклятый год улыбающуюся и абсолютно счастливую. Затем он посмотрел на Люсьена.

Оружие наконец вернулось в кобуру. Брат шумно выдохнул, проводя ладонью по лицу, словно стирая с него остатки многомесячного напряжения.

— Чёртов марсельский клан... — глухо выругался Реми. Он сделал шаг к Люсьену и остановился в полуметре. — Если бы ты сразу поговорил с ней, Деверо... Если бы ты не допустил этой дряни в свой кабинет...

— Я виноват, — глухо ответил Люсьен, не пытаясь оправдываться. — Я потерял бдительность и едва не потерял свою семью. Этого больше никогда не повторится. Я уничтожил тех, кто стоял за этой подставой. Наша безопасность в Париже теперь абсолютна.

Реми молча протянул руку. Люсьен ответил крепким, коротким рукопожатием. Это не было полным примирением — Монклеры не забывали обид так быстро — но это было признанием правды.

В этот момент дверь детской приоткрылась, и на порог гостиной, протирая заспанные глазки, неуверенно вышел Матье. Увидев столько людей, он на мгновение замер, а затем его взгляд сфокусировался на Люсьене.

— Па-па! — звонко закричал наш маленький волчонок и, забавно переставляя пухлые ножки, уверенно побежал прямо к отцу.

Люсьен мгновенно оказался на коленях, подхватывая сына на руки и прижимая к себе. Реми, глядя на эту картину, лишь тихо покачал головой и слабо улыбнулся. Мы наконец-то возвращались домой.

Париж встретил нас мягким, ласковым солнцем и тем самым особенным воздухом, который я не могла забыть за целый год разлуки. Наш просторный особняк, утопающий в зелени, снова ожил. Люсьен позаботился о том, чтобы к нашему возвращению всё сияло чистотой, а в саду по-прежнему цвела лаванда, бережно сохранённая его садовниками.

Оникс встретил нас на пороге безумным, восторженным лаем. Огромный волк буквально повалил Люсьена на газон, облизывая его лицо, а затем осторожно, почти благоговейно уткнулся мокрым носом в ладошку маленького Матье. Бандит же, едва завидев своего старого серого друга, шустро скатился с моих рук и запрыгнул Ониксу прямо на загривок, победно стрекоча на весь двор. Наша стая наконец-то была в сборе.

С нашего возвращения прошло совсем немного времени. Нашему Матье только-только исполнилось одиннадцать месяцев. Он рос невероятно активным и любознательным малышом: уже вовсю топал своими пухлыми ножками, лепетал забавные слоги и обожал исследовать каждый уголок дома вместе с Ониксом.

И вот, в один из тёплых выходных, ворота нашего особняка снова распахнулись. К нам в гости приехали те, кого я ждала сильнее всего — мой старший брат Леон и его жена Лора.

Едва Леон заглушил мотор, я уже бежала по дорожке навстречу. Мой старший брат, возмужавший, с гордой улыбкой счастливого отца, первым вышел из машины и крепко обнял меня.

— Ну привет, мелкая, — рассмеялся он, целуя меня в щёку и прижимая к себе с той самой привычной старшей опекой. — Наконец-то вы дома.

Лора выходила с пассажирского сиденья осторожно, бережно прижимая к себе пухленькую малышку в нежно-розовом комбинезоне. Их дочке, крошечной Камилле, исполнилось девять месяцев. У неё были невероятные, чистые зелёные глаза Лоры — точь-в-точь как два ярких изумруда — и забавный вихор светлых волос, доставшийся от Леона.

— Давиночка! — Лора тепло обняла меня одной рукой, сияя от счастья, и её зелёные глаза радостно заискрились. — Посмотри на нашу принцессу!

Я со слезами умиления на глазах заглянула в личико девочки. Камилла с любопытством смотрела на меня своими яркими глазками, пуская слюнявые пузыри и сжимая в крохотном кулачке край маминой кофты.

Из дома вышел Люсьен. Леон на секунду напрягся, но муж спокойно подошёл, протянул моему старшему брату руку для крепкого, мужского рукопожатия и искренне улыбнулся Лоре:
— Добро пожаловать. Рад видеть вас в нашем доме. Без твоей помощи, Леон, я бы не сохранил семью. Спасибо.

Это было окончательное признание. Прошлое осталось в прошлом.

Мы расположились на просторной террасе, откуда открывался вид на цветущий сад. Пока мы с Лорой и Люсьеном пили чай, на мягком пледе, расстеленном прямо на траве, развернулось настоящее зрелище:

* **Матье** в свои одиннадцать месяцев деловито показывал девятимесячной кузине свои любимые погремушки и мягкие кубики. Он аккуратно придвигал их к Камилле, топая вокруг неё на своих ножках, а девочка радостно гулила в ответ.
* **Камилла** сидела, смешно покачиваясь, и восторженно лепетала своими большими зелёными глазками вслед за каждым движением брата. Они были почти ровесниками, и эта детская связь крепла на глазах.
* **Бандит** не упустил возможности оказаться в центре внимания. Енот по-пластунски подполз к пледу, утащил у Камиллы шуршащую игрушку и начал увлечённо звенеть ей, заставляя обоих малышей заливаться звонким, чистым детским смехом.

Оникс величественно лежал неподалёку, положив тяжёлую голову на лапы и преданно охраняя этот маленький, шумный детский сад.

Люсьен сидел рядом со мной, обнимая меня за талию и наблюдая за детьми. В его глазах больше не было того холодного, леденящего блеска, который когда-то пугал всю Францию. В них отражалось только безграничное, тёплое счастье. Мы прошли через ад, океаны и ложь, но вернулись туда, где и должны были быть — в наш собственный, лавандовый рай.