Приезд

Утро принесло с собой новые проблемы. Ночной переполох и холодный прованский ветер, завывавший в окна, не прошли бесследно. Когда я проснулась, Матье и Амели всё ещё лежали на большом диване в игровой, но их сон был тяжёлым и неспокойным.

Я приложила ладонь к лобику Амели и похолодела — дочка буквально горела, её забавные тёмные кудряшки промокли от пота, а щёчки залил болезненный румянец. Матье хрипло закашлялся во сне и потянулся за одеялом, его била крупная дрожь. Заболели. Оба. И это в тот момент, когда Люсьен на важном международном саммите в Лондоне, а у меня на руках трёхмесячная Эва, которую нужно любой ценой уберечь от вируса.

Оникс и Бандит крутились рядом, безошибочно угадывая общую тревогу. Чёрный волк тихо поскуливал, заглядывая в лица детей своими жёлтыми глазами, а енот растерянно перебирал лапками край пледа, отказываясь от утренних лакомств.

Я быстро вызвала нашего семейного доктора, дала детям жаропонижающее и уложила их обратно в кровати, разделив по комнатам. Телефон в моем кармане завибрировал. На экране высветилось: *«Лев 🤍»*. FaceTime.

Я быстро заправила шёлковую прядь прямых волос за ухо, постаралась придать лицу максимально спокойное выражение и ответила на звонок. На экране появился Люсьен. Он сидел в строгом кабинете лондонского офиса, в безупречном костюме, но стоило его потемневшим, уставшим глазам сфокусироваться на мне, как он мгновенно нахмурился. Ледяной Лев читал меня как открытую книгу.

— Ди, что случилось? — его низкий, бархатный голос прозвучал сдавленно, в нём сразу прорезались стальные, командирские нотки. — На тебе лица нет. Эва?

— С Эвой всё хорошо, Лев, она спит в люльке, изолирована в нашей спальне, — я тяжело вздохнула, понимая, что скрывать бессмысленно. — Матье и Амели разболелись. Высокая температура, кашель. Ночные кошмары дали о себе знать. Я уже вызвала врача.

Я увидела, как Люсьен на том конце провода резко сжал челюсти так, что заходили желваки. Он запустил пятерню в свои вьющиеся тёмные волосы, руша безупречную укладку, и рывком поднялся из-за стола. На заднем плане его секретарь что-то тихо заговорил о начале раунда переговоров, но Люсьен жестким жестом руки заставил его замолчать.

— Я отменяю вечерние встречи и лечу обратно, — без тени сомнения отрезал муж, и в его глазах вспыхнуло дикое, защищающее пламя. — Моя семья на первом месте. Я нужен тебе там, Ди.

— Нет, Люсьен, стой! — поспешно остановила я его. — Ты не можешь сорвать сделку, к которой холдинг шёл полгода. Мы справимся. Доктор Кристопулос уже едет. Оникс караулит детей, Бандит развлекает их как может. Главное — будь на связи, как ты и обещал. Мне просто важно знать, что ты рядом. Хотя бы по экрану.

Люсьен внимательно, с глубокой, щемящей нежностью и затаённой виной посмотрел на меня через камеру. Ему было невыносимо тяжело оставаться за тысячи километров, зная, что лавандовая крепость нуждается в его защите.

— Я буду на связи каждую минуту, Ди. Телефон на громкой, экран не выключаю, — глухо, но твёрдо пообещал он. — Если температура поднимется выше — я бросаю всё, сажусь на частный борт и через два часа буду дома. Слышишь меня? Я с тобой, моя жизнь.

Я кивнула, чувствуя, как от его уверенного голоса внутри меня наконец затихает паника. Даже на расстоянии Люсьен Деверо оставался нашей главной опорой, и вместе мы готовы были выдержать любую непогоду. 

Люсьен сдержал своё слово. Телефон, установленный на специальную подставку на кухонном острове, а затем перенесённый в детское крыло, не гас ни на минуту. Из динамика доносился то его строгий, уверенный голос, отдающий распоряжения партнёрам на английском, то тихий, бархатный шёпот, обращённый исключительно ко мне, стоило ему остаться одному в переговорной.

Доктор Кристопулос приехал быстро. Осмотрев Матье и Амели, он подтвердил сильную простуду на фоне стресса и ночного переохлаждения, расписал схему лечения и строго наказал беречь маленькую Эву.

— Ну как они, Ди? — раздался из динамика хриплый рокот Люсьена, стоило двери за доктором закрыться. Экран показывал, что муж идёт по длинному стеклянному коридору лондонского офиса, на ходу ослабляя галстук.

— Обычный вирус, Лев. Главное — сбивать температуру и много поить, — я устало улыбнулась, поправляя упавшие на лицо прямые волосы. — Не переживай так, на тебе самого лица нет.

Я подошла к кровати Амели с чашкой тёплого липового чая. Малышка капризничала, упрямо кутаясь в одеяло и наотрез отказываясь пить лекарство. Её кудряшки спутались, а надутые губки дрожали.

— Не буду, мама! Оно горькое! — захныкала дочка.

— Амели.

Низкий, строгий и невероятно родной голос отца, раздавшийся из динамика телефона, который я держала в руке, подействовал мгновенно. Амели тут же затихла, повернула голову и уставилась на экран своими большими, влажными от слёз глазами.

— Папочка... — прошептала она.

— Принцесса, почему ты расстраиваешь маму? — Люсьен на экране остановился, глядя на дочь с безграничной нежностью, но твёрдо. — Настоящие дамы из рода Деверо не боятся лекарств. Пей чай, слушайся маму, и когда я вернусь, привезла тебе самого большого розового единорога, которого найду в Лондоне. Договорились?

Амели шмыгнула носом, послушно кивнула и в один глоток осушила чашку, которую я ей протянула.

— Вот так-то, — одобрительно хмыкнул Люсьен. — Матье, чемпион, как ты?

Я перевела камеру на соседнюю кровать, где лежал бледный, но уже улыбающийся сын.
— Всё нормально, пап. Я слежу за ней. И за Ониксом.

Наш чёрный волк, услышав голос хозяина, подошёл к телефону, ткнулся мокрым носом прямо в экран и глухо фыркнул. Бандит, устроившийся на подушке в ногах у Матье, тоже забавно застрекотал, словно сдавая рапорт вожаку.

— Хорошие мои. Скоро буду, — Люсьен тепло улыбнулся, и в его тёмных глазах промелькнула такая острая тоска по дому, что у меня сжалось сердце. — Ди, переведи на себя.

Я подняла телефон, убирая шёлковую прядь за ухо.

— Спасибо тебе, Лев, — тихо сказала я. — Ты спас наш обед даже из Лондона.

— Я всегда рядом, Ди. Помни об этом, — бархатным голосом ответил он, ловя мой взгляд через тысячи километров. — Переговоры почти окончены. Скоро я буду дома.

Электронный мост связывал нас крепче любых замков, и в эту минуту я окончательно поняла: стены нашей лавандовой крепости держатся не на камне, а на этой невидимой, но нерушимой заботе Ледяного Льва.

К вечеру жаропонижающее окончательно подействовало. Температура у детей спала, их щёки больше не пылали пугающим румянцем, а на смену вялости пришла вполне ожидаемая детская скука. Лежать в кроватях им категорически надоело.

— Ма-а-ам, — протянула Амели, свешиваясь с края матраса и болтая ногами. Её тёмные кудряшки растрепались ещё сильнее, а розовый единорог был небрежно зажат подмышкой. — А можно мы пойдём в кинотеатр? Я хочу посмотреть мультик про волшебный лес и фей. Пожа-а-алуйста.

Матье, читавший книгу на соседней кровати (я временно переселила их в одну просторную гостевую комнату, чтобы удобнее было следить за обоими), тут же оживился:

— Только не снова про розовых пони и принцесс! Мам, давай лучше про супергероев или пиратов!

Я тяжело вздохнула, убирая с лица прямую прядь волос. В нашем доме на цокольном этаже был оборудован настоящий домашний кинотеатр с огромным экраном и мягкими креслами-реклайнерами. Но тащить туда простуженных детей по прохладным коридорам казалось мне не лучшей идеей.

В этот момент экран телефона, всё ещё стоящего на тумбочке, загорелся. Люсьен.

— Слышу бунт на корабле, — раздался его низкий, бархатный голос. Он, видимо, сделал небольшой перерыв между встречами, сняв пиджак и расстегнув верхние пуговицы белоснежной рубашки. В его тёмных глазах плясали смешинки. — В чём проблема, Ди?

— Твои наследники требуют хлеба и зрелищ, Лев, — с улыбкой ответила я, беря телефон в руки. — Хотят в кинотеатр. Но я боюсь, что там прохладно, да и спускаться по лестнице им пока не стоит.

— Глупости. Я всё решу, — Люсьен мягко улыбнулся через экран. — Матье, слушай приказ вожака. Берите с сестрой свои одеяла. Ди, нажми на пульте управления «умным домом» режим «Кинозал». Там включится тёплый пол и дополнительный обогрев. Я не позволю моим детям скучать.

Слова отца были законом. Через десять минут мы всем нашим лазаретом перебрались на цокольный этаж. Я притащила туда кучу подушек, пушистых пледов и даже мягкий матрас, устроив на полу перед огромным экраном настоящее уютное гнездо.

Оникс с важным видом устроился с самого края, положив массивную морду на лапы и приготовившись к просмотру. Бандит тут же залез под плед к Амели, уморительно шурша там своими маленькими лапками и устраиваясь поудобнее, словно заправский киноман.

Пульт от проектора оказался в моих руках.

— Ну что, супергерои или единороги? — лукаво спросила я, глядя на притихших детей.

Люсьен, который теперь наблюдал за нами с экрана моего планшета, прислонённого к подушке, тихо рассмеялся своим глубоким, раскатистым смехом.

— Как истинный джентльмен, Матье, ты должен уступить даме. Но в качестве компенсации я обещаю тебе новые футбольные бутсы, как только вернусь.

Сын довольно кивнул, соглашаясь на выгодную сделку. На огромном экране вспыхнули яркие краски, и по залу разнеслась весёлая музыка из мультфильма. Дети, укутанные в пледы, с увлечением смотрели на экран в компании волка и енота, а я сидела рядом, качая на руках спящую Эву. В полумраке кинозала я периодически ловила на себе бесконечно тёплый, любящий взгляд Люсьена с экрана планшета. Даже находясь в Лондоне, он умудрялся укрывать нашу лавандовую крепость своим невидимым, но таким надёжным щитом заботы.

(От лица Люсьена)**

Было около трёх часов ночи, когда мой частный борт наконец коснулся взлётной полосы. Завершив все чертовы переговоры в Лондоне на двенадцать часов раньше срока, я подписал бумаги и сразу же вылетел в Прованс. Я не мог оставаться там ни секунды, зная, что моя семья борется с болезнью без меня.

Чёрный внедорожник мягко затормозил у ворот нашей лавандовой крепости. Я тихо закрыл за собой массивную дубовую дверь холдинга, на ходу снимая тяжёлое кашемировое пальто и бросая его на кресло. В доме стояла оглушительная, звенящая ночная тишина, нарушаемая лишь глухим завыванием ветра за окнами.

Я поднялся по лестнице, чувствуя, как от усталости и напряжения последних дней гудят мышцы. Первым делом я направился в нашу спальню. Толкнул дверь, ожидая увидеть на постели свою Ди, шёлк её прямых волос и мерное посапывание маленькой Эвы. Но огромная кровать оказалась идеально заправленной и пустой. Люлька малышки тоже пустовала.

Внутри меня на секунду похолодело. Паника — забытое, удушающее чувство — на мгновение сдавила грудь. Я резко развернулся и быстрыми, бесшумными шагами пошёл по коридору к детским комнатам. Пусто. Комната Матье — никого. Спальня Амели — кроватка аккуратно застелена, розовый единорог отсутствует.

Сердце глухо застучало в рёбра. Куда они могли деться посреди ночи?

И тут, у самой двери в игровую комнату, я заметил едва уловимую полоску мягкого света. Я шагнул туда и осторожно, стараясь не издать ни единого звука суставами, приоткрыл тяжёлую створку. Внутреннее напряжение мгновенно отпустило меня, сменяясь волной невероятного, щемящего тепла.

Они были здесь. Все вместе.

На большом разложенном диване, укутанные в огромный пушистый плед, спали мои сокровища. Матье спал, закинув руку за голову, его дыхание было уже ровным, без хрипов. Рядом, уткнувшись носиком в его плечо, посапывала Амели, крепко сжимая своего игрушечного зверя. Посредине, в уютном коконе из одеял, устроилась крошечная Эва, смешно чмокая губами во сне. А прямо у их изголовья, свернувшись полосатым серым клубком, спал Бандит. Наш енот-бандит даже во сне придерживал лапкой край одеяла Амели.

Ди лежала с самого края, словно защищая их собой от всего мира. Её прямые тёмные волосы шёлковым веером рассыпались по подушке, а лицо в полумраке ночника выглядело таким уставшим, но бесконечно прекрасным.

У подножия дивана, заблокировав вход своей мощной спиной, лежал Оникс. Стоило мне сделать шаг в комнату, как чёрный канадский волк мгновенно поднял голову. Его жёлтые глаза вспыхнули в темноте. Узнав меня, он тихо, едва слышно фыркнул, приветствуя вожака, и снова опустил массивную морду на лапы. Рапорт сдан. Семья в безопасности.

Я медленно опустился на корточки прямо у края дивана, лицом к Ди. Мои вьющиеся тёмные волосы упали на лоб. Я протянул руку и невероятно бережно, одними кончиками пальцев коснулся её щеки, убирая шёлковую прядь за ушко.

Ди вздрогнула, её длинные ресницы дрогнули, и она медленно открыла свои глубокие, тёмные глаза. Несколько секунд она растерянно всматривалась в моё лицо, словно не веря, что это не сон, а затем на её губах расцвела ласковая, сонная улыбка.

— Лев... Ты приехал, — едва слышным шёпотом произнесла она, протягивая ко мне свои тёплые руки.

— Я дома, моя жизнь. Вожак вернулся, — так же тихо, бархатным хриплым голосом ответил я, наклоняясь и запечатлевая долгий, полный облегчения поцелуй на её губах. Крепость снова была в сборе.

Я не хотел нарушать покой выздоравливающих детей, но и оставлять свою женщину спать на краю дивана в игровой больше не намеревался. Моё место — рядом с ней, в нашей спальне, где лавандовый воздух не остывал от нашей страсти.

— Я забираю вас, — шёпотом произнёс я, глядя в сонные, глубокие глаза Ди.

Она лишь слабо, доверчиво кивнула, слишком уставшая за эти дни, чтобы спорить. Я поднялся, сначала аккуратно подошёл к кокону, в котором спала младшая дочь. Бережно, стараясь не разбудить, я поднял Эву вместе с её лёгким одеяльцем. Малышка лишь смешно сморщила носик, причмокнула и продолжила спать. Я перенёс её в нашу спальню, уложив в плетёную люльку, и вернулся назад.

Бандит на диване лениво приоткрыл один глаз, сыто зевнул и поглубже зарылся под плед к Амели, решив остаться на страже детского сна. Оникс поднялся на лапы, молча кивнул мне своей массивной головой и остался караулить старших детей у входа в игровую.

Я снова наклонился к Ди. Подхватил её под спину и бёдра, легко поднимая на руки. Её прямые тёмные волосы шёлковым водопадом скользнули по моей рубашке, а сама она обвила руками мою шею, утыкаясь носом в ложбинку у ключицы.

— Ты пахнешь лондонским дождём и дорогой, Лев, — едва слышно пробормотала она, сильнее прижимаясь к моему телу.

— Главное, что я здесь, — бархатным хриплым голосом ответил я, неся своё главное сокровище по тёмному коридору нашей крепости.

Каждый шаг давался мне с абсолютной уверенностью. Вес её тела в моих руках — это то, что возвращало мне землю под ногами после любых министерских штормов и жестких переговорных раундов.

Я зашёл в нашу спальню, аккуратно опустил Ди на мягкие простыни нашей огромной кровати и сразу же лёг рядом, не снимая брюк, лишь сбросив туфли. Я притянул её к себе, накрывая нас двоих тёплым одеялом. Ди мгновенно перекинула через моё бедро свою стройную ногу, укладывая голову мне на грудь, прямо туда, где бешено и облегчённо стучало моё сердце.

Я зарылся пальцами в её безупречные, гладкие волосы, вдыхая родной аромат лаванды и уюта. В углу комнаты мерно сопела Эва. Шторм разлуки окончательно утих. Ледяной Лев вернулся в свой прайд, и теперь никто не посмел бы нарушить этот священный покой.