Ночь под одной крышей

В гостиной воцарилась тяжёлая, давящая тишина. Доктор Пьер закончил собирать свой чемодан, ещё раз строго напомнив Сибил и Лоре про антибиотики и обезболивающие, и в сопровождении Марка вышел из комнаты. Охрана Леона, хоть и неохотно, рассредоточилась по периметру дома, оставив нас под присмотром близнецов. Но все понимали: если Деверо захочет что-то сделать, эти стены его не удержат.

Люсьен медленно поднялся с края дивана, застегнул манжету рубашки и бросил пустой пакет из-под бананов на журнальный столик. Бандит, сытый и уставший от стресса, свернулся пушистым клубком у моего бедра, преданно уткнувшись носом в мой бок, и тихонько заснул.

— Люсьен, тебе пора уходить, — Лора сделала шаг вперёд, стараясь, чтобы её голос звучал твёрдо, хотя её карие глаза всё ещё испуганно поблёскивали. — Помощь больше не нужна. Ди нужен отдых.

Деверо повернулся к ней, и одна его приподнятая бровь заставила Лору осечься. Его взгляд снова стал холодным и непроницаемым, как ледники в Альпах.

— Я сам решу, когда мне уходить, Лора, — тихо, но веско произнёс он. Затем он перевёл свой взор на меня. Я лежала бледная, укутанная в тёплый плед, мои длинные каштановые волосы растрепались по подушке, а на губах запеклась капля крови, которую я прикусила во время уколов. — Ей нужно в спальню. На диване она не уснёт.

— Мы сами её перенесём! — упрямо вмешалась Сибил.

— На второй этаж? — Люсьен смерил хрупких сестёр Белькур оценивающим, почти насмешливым взглядом. — Вы уроните её на первой же ступеньке.

Прежде чем кто-то успел возразить, он снова наклонился и безо всяких усилий подхватил меня на руки вместе с пледом. Я даже не стала сопротивляться — сил просто не было, а тупая, ноющая боль в подошве при любом движении напоминала о пяти свежих швах. Я лишь инстинктивно обхватила его за шею, утыкаясь носом в воротник его рубашки, от которой всё ещё пахло дорогим парфюмом, порохом и солью.

Люсьен уверенно понёс меня вверх по широкой мраморной лестнице. Сибил и Лора семенили следом, показывая дорогу к моей спальне. Бандит, проснувшись от перемещения, спрыгнул с дивана и, смешно перебирая лапками, побежал за нами, тихонько ворча на ходу.

В спальне царил приятный полумрак, а балконная дверь была приоткрыта, впуская в комнату шум ночного моря. Люсьен бережно опустил меня на большую кровать с белоснежным бельём. Он задержался на секунду, его лицо оказалось совсем близко к моему, и я уловила жгучий, потемневший блеск его глаз.

— Ложитесь спать, девочки, — не оборачиваясь к близняшкам, приказал Люсьен, поправляя подушку под моей головой. — Я останусь здесь. В кресле.

— Что?! — Лора едва не задохнулась от возмущения. — Ты с ума сошёл? В спальне Давины? Леон убьёт тебя, если узнает!

— Леон далеко, в Париже. А я здесь, — Люсьен выпрямился, заложил руки в карманы и повернулся к сёстрам. В его голосе звенел металл. — И пока она не может ходить, я лично буду следить за тем, чтобы она выполняла предписания врача. Свободны.

Сибил потянула сестру за руку, понимая, что спорить с Деверо, когда он в таком настроении — чистой воды самоубийство.
— Ди... мы в соседней комнате. Если что, кричи, — прошептала Лора, бросив на Люсьена последний уничтожающий взгляд. Они вышли, плотно прикрыв за собой дверь.

В комнате воцарилась тишина, нарушаемая только мерным вздохом прибоя за окном. Бандит с трудом взобрался на высокую кровать, покрутился и устроился в ногах, недоверчиво поглядывая на мужчину в черном.

Люсьен подошёл к балкону, закрыл стеклянную дверь, отсекая лишние звуки, а затем снял свой испачканный в крови пиджак и небрежно бросил его на спинку кожаного кресла в углу. Он расстегнул ещё одну пуговицу на рубашке и повернулся ко мне.

Я смотрела на него из-под тяжелых век, чувствуя, как анестезия и усталость окончательно погружают меня в сон.

— Почему ты это делаешь, Люсьен? — едва слышно прошептала я, цепляясь за остатки сознания. — Зачем ты прилетел? Зачем возился с Бандитом?.. Ты ведь жестокий. Я знаю, кто ты.

Люсьен медленно подошёл к кровати, опустился на её край и протянул руку. Его тёплые, сильные пальцы аккуратно убрали прямую каштановую прядь с моего лба, задерживаясь на щеке. Его прикосновение было неожиданно нежным, почти защищающим, что пугало меня едва ли не сильнее его гнева.

— Спать, Давина, — тихо, почти гипнотически произнёс он, глядя на то, как закрываются мои глаза. — Ответы получишь завтра. А сейчас просто знай: ты в безопасности. От всех, кроме меня.

Темнота не принесла облегчения. Сон, в который я провалилась из-за лекарств доктора Пьера, быстро превратился в вязкий, удушающий кошмар.

Я продолжала мелко дрожать, судорожно глотая воздух. Слезы, оставшиеся после кошмара, душили меня, мешая сделать нормальный вдох. В темноте спальни Люсьен казался огромной, незыблемой скалой. От его ладоней, сжимавших мои плечи, исходило такое сильное, осязаемое тепло, что весь мой недавний страх перед ним отступил, уступая место детскому, беспомощному одиночеству.

Боль в ноге накатывала горячими волнами, а темнота по углам комнаты всё ещё казалась населённой призраками из моего сна. Стоило мне представить, что сейчас Люсьен отпустит меня и снова уйдет в своё кресло, оставив один на один с этой ночью, как внутри всё сжалось от ужаса.

— Не уходи... — сорвалось с моих губ едва слышным, прерывистым шёпотом.

Люсьен замер, вглядываясь в моё лицо. Его пальцы на моих плечах слегка напряглись.

Я заставила себя поднять на него полные слёз карие глаза. Вся моя гордость Монклеров, всё моё упрямство и желание казаться сильной перед этим мужчиной просто испарились, сгорели в пламени ночного кошмара.

— Пожалуйста, Люсьен... — я потянулась к нему, неосознанно сжимая пальцами ткань его чёрной рубашки на груди. Голос сорвался на беззащитный всхлип. — Побудь со мной. Останься... ляг со мной. Мне очень страшно.

На мгновение в комнате повисла оглушительная тишина. Было слышно только, как за окном тяжело вздыхает море, да Бандит тихонько сопит у моих коленей. Люсьен смотрел на меня сверху вниз, и в полумраке его глаза казались абсолютно чёрными, непроницаемыми. Я видела, как резко обозначились его скулы. Глава синдиката Деверо, расчётливый и безжалостный хищник, сейчас взвешивал мою секундную слабость.

Я подумала, что он откажет. Что усмехнётся своей фирменной ледяной улыбкой и напомнит, как отчаянно я бежала от него утром.

Но Люсьен ничего не сказал.

Он медленно выдохнул, и это был первый раз, когда я услышала в его вздохе что-то похожее на тяжёлую человеческую усталость. Он аккуратно разжал мои пальцы, вцепившиеся в его рубашку, но тут же перехватил мою ладонь, крепко сжимая её в своей. Затем он перекинул свои длинные ноги через край кровати, забираясь на матрас прямо поверх покрывала, и лёг рядом, спиной к изголовью.

Не успела я опомниться, как его сильная рука обвила мою талию, властным и одновременно бережным жестом притягивая меня к себе. Люсьен устроил мою голову у себя на груди, укрывая нас обоих краем тёплого пледа.

— Спи, Давина, — негромко раздался его бархатистый голос прямо над моим ухом. Под моей щекой мерно и чётко билось его сильное сердце. — Я здесь. Никаких кошмаров больше не будет.

Я зажмурилась, чувствуя, как по телу наконец разливается долгожданное, спасительное тепло. Запах его парфюма и ощущение его абсолютной, пугающей силы, которая сейчас работала как мой личный щит, подействовали лучше любого снотворного. Бандит, немного покрутившись в ногах, устроился сбоку от нас, тихо заурчав.

Прижавшись к Люсьену и чувствуя, как его ладонь мерно поглаживает мои длинные прямые волосы, я наконец-то заснула без задней мысли о том, что эта ночь под одной крышей меняет абсолютно всё.

Мне снился Париж. Огромный, холодный банкетный зал, залитый безжалостным светом хрустальных люстр. Вокруг меня кружились безликие люди в дорогих смокингах и вечерних платьях, их голоса сливались в зловещий гул. Я стояла посреди этого зала в подвенечном платье, но оно было не белым — по подолу расползались тяжёлые, багровые пятна крови.

Вдруг толпа расступилась, и передо мной появилась Амели. Её лицо было искажено яростью, в руках она сжимала те самые отчёты Адриана, о которых говорил Люсьен.
*«Ты разрушила всё! Ты ведешь нас к войне, дешёвая кукла Монклер!»* — прошипела она, и её голос эхом разнёсся под сводами зала.

Я попыталась сбежать, развернулась, чтобы броситься к выходу, но мои ноги словно вросли в мраморный пол. Я посмотрела вниз и увидела, что стою на осколках стекла. Острые грани безжалостно вонзались в ступни, боль была настолько реальной, жгучей, что у меня перехватило дыхание. Каждое движение стоило титанических усилий.

*«Ди! Беги!»* — послышался издалека отчаянный крик брата. Я вскинула голову и увидела Леона. Он стоял у ворот нашей виллы, но дорогу ему преграждали люди Деверо с автоматами. Раздался оглушительный выстрел. Один, второй...

— Нет! Леон! Не надо! — закричала я во сне, но из горла вырвался лишь жалкий, задушенный хрип.

Пространство вокруг меня начало стремительно рушиться, превращаясь в чёрную, ледяную бездну. Вода. Холодная морская вода стала заполнять лёгкие. Я тонула, захлёбываясь собственным страхом, не в силах выплыть на поверхность. Острый камень на дне снова полоснул по ноге, и эта вспышка боли окончательно выдернула меня из забытья.

— Нет!.. — громко вскрикнула я, резко распахивая глаза и садясь на кровати.

Вся подушка и мои длинные каштановые волосы были мокрыми от пота. Сердце в груди колотилось как сумасшедшее, готовое вот-вот пробить рёбра. Одеяло запуталось вокруг ног, а раненая ступня отозвалась сильной пульсирующей болью — действие сильной анестезии окончательно закончилось. Я тяжело, прерывисто дышала, испуганно озираясь по сторонам в темноте спальни. На мгновение мне показалось, что я всё ещё там, в Париже, запертая в ловушке.

Рядом со мной тут же зашевелился Бандит. Испуганный моим криком, енот ткнулся носом в мою ладонь, мелко дрожа и издавая тревожные, успокаивающие звуки.

Но я была в комнате не одна.

Из тёмного угла, где стояло кожаное кресло, стремительно поднялся высокий силуэт. Люсьен. Он не спал. Всего за два размашистых шага он пересёк комнату и оказался у кровати. Мягкий свет луны, пробивающийся сквозь закрытые жалюзи, очертил его резкие, напряжённые скулы.

— Давина, — его низкий, глубокий голос прорезал ночную тишину, мгновенно заземляя меня.

Он сел на край матраса и, не спрашивая разрешения, обхватил мои дрожащие плечи своими широкими, тёплыми ладонями. Его хватка была крепкой, уверенной, силой вырывающей меня из остатков ночного кошмара.

— Тише. Это просто сон. Ты на вилле, — спокойно, но с той самой непреклонной властностью произнёс он, заглядывая в мои дикие от ужаса карие глаза. — Дыши. Я здесь.

Утро ворвалось в спальню яркими, режущими лучами южного солнца, пробившимися сквозь щели жалюзи. Шум прибоя стал громче, смешиваясь с криками чаек над заливом.

Я проснулась от того, что по моей щеке кто-то осторожно пощекотал усами. Открыв глаза, я увидела Бандита — енот сидел на подушке рядом и преданно заглядывал мне в лицо, тихонько урча. Но стоило мне попытаться пошевелиться, как память о прошедшей ночи лавиной обрушилась на меня.

Я лежала, уткнувшись носом в тёплую, слегка измятую чёрную рубашку Люсьена. Его сильная рука всё ещё крепко, но аккуратно обнимала меня за талию, удерживая рядом. Сам Деверо уже не спал. Он лежал, откинув голову на подушку, и задумчиво смотрел в потолок. Его тёмные волосы были растрёпаны, а на лице проступила лёгкая щетина, что делало его образ менее официальным, но ещё более опасным.

Почувствовав, что я проснулась, Люсьен перевёл свой взгляд на меня. Его глаза в утреннем свете казались тёмно-ореховыми, пронзительными и абсолютно трезвыми.

— Доброе утро, кудря... Давина, — его голос после сна был более низким и хриплым, чем обычно. Его ладонь на моей талии слегка сжалась, напоминая о том, как близко мы провели эту ночь. — Как нога?

Я вспыхнула, мгновенно вспомнив свою ночную слабость, то, как я сама умоляла его остаться, как цеплялась за него. Гордость Монклеров запоздало зашевелилась во мне, требуя немедленно отстраниться, но тупая, ноющая боль в подошве тут же осадила меня.

— Нормально... — тихо буркнула я, пытаясь аккуратно отодвинуться, но Люсьен даже не подумал разжать хватку. Я заставила себя посмотреть ему прямо в глаза. — Люсьен, отпусти меня. Уже утро. Парни Леона или девочки могут войти в любую минуту. Если они увидят тебя здесь...

— Мне плевать на парней Леона, Ди, — ледяным, будничным тоном перебил он меня, но в его глазах промелькнула искра собственнического азарта. — И на твоего брата тоже. Этот дом защищает тебя от Парижа, но не от меня.

Он медленно приподнялся на локте, нависая надо мной. Мои длинные каштановые волосы разметались по простыне, а сердце снова начало набирать сумасшедший темп — теперь уже вовсе не от страха перед кошмарами.

— Ты сама попросила меня остаться, — напомнил он, и на его губах появилась та самая едва заметная, хищная усмешка. — И ты спала спокойно только потому, что я был рядом. Не пытайся снова включить своё упрямство, тебе оно не идёт.

В этот момент в дверь спальни коротко, но настойчиво постучали, и из-за неё донёсся встревоженный голос Лоры:
— Ди! Ты проснулась? Доктор Пьер пришёл обновить повязку. Мы можем войти?

Я испуганно затаила дыхание , глядя на Люсьена и умоляя его взглядом не устраивать международный скандал прямо на постели Монклеров.

Люсьен лениво повёл плечом, совершенно не разделяя моей паники. Напротив, в его глазах вспыхнул опасный, дразнящий огонёк. Он намеренно медленно убрал руку с моей талии, но перед тем как подняться, наклонился к самому моему уху, обжигая кожу горячим дыханием.

— Мы не договорили, Давина, — тихо пообещал он, после чего уверенно встал с кровати.

Он небрежно поправил воротник своей чёрной рубашки, на которой сиротливо выделялись складки от моих пальцев, и подошёл к креслу. Подхватив свой пиджак, Деверо закинул его через плечо и, скользнув по мне напоследок тяжёлым, собственническим взглядом, направился к двери.

— Входите, — громко и холодно бросил он, лично распахивая створку.

На пороге застыли Лора и доктор Пьер. Глаза подруги округлились до размеров кофейных блюдец, когда она увидела Люсьена, выходящего прямо из моей спальни — помятого после ночи, со следами крови на рубашке, но чертовски уверенного в себе. Охранник Марк, стоявший позади доктора, мгновенно схватился за кобуру, его челюсти сжались до хруста.

— Деверо... — прошипела Лора, багровея от злости. — Ты всё-таки...

— Доктор, займитесь раной, — сухо перебил её Люсьен, проходя мимо неё в коридор так, словно он был хозяином этой виллы, а не Монклеры. — Ей всё ещё больно. И проследите, чтобы она не вставала.

— Я сам знаю свои обязанности, господин Деверо, — строго ответил пожилой врач, проходя в комнату с чемоданчиком.

Люсьен ушёл, и напряжение в коридоре, судя по глухому ворчанию Марка, только нарастало. Лора пулей подлетела к моей кровати, едва не наступив на Бандита. Енот недовольно застрекотал и перебрался к моей подушке, ища защиты.

— Ди! О боже, он что, спал здесь?! С тобой?! — шёпотом, но безумно эмоционально запричитала Лора, хватая меня за плечи. — Скажи мне, что он ничего не сделал! Леон убьёт нас всех, если этот дьявол посмел к тебе прикоснуться!

— Лора, тише, пожалуйста, — взмолилась я, чувствуя, как лицо заливает густая краска стыда и растерянности. — Ничего не было. Он просто... я сама попросила его остаться. У меня был ужасный кошмар.

Лора на мгновение потеряла дар речи, ошарашенно глядя на меня.
— Ты? Сама? Ди, ты с ума сошла... Он же хищник. Ты играешь с огнём!

— Так, молодые дамы, потише, — мягко вмешался доктор Пьер, усаживаясь на край кровати и открывая инструменты. — Оставьте расспросы на потом. Давина, давайте посмотрим, как поживают наши швы.

Он аккуратно принялся разрезать ночную повязку, и стоило марле отойти от кожи, как ступню снова прошибло острой, тянущей болью. Я тихо охнула, зажмурившись. Картинка ночи, где Люсьен бережно перебирал мои прямые каштановые волосы, успокаивая меня, никак не выходила из головы. Я понимала, что Лора права. Я действительно играла с огнём, и этот огонь уже вовсю полыхал в моей спальне.

— Швы лежат идеально, воспаления нет, — констатировал доктор Пьер, накладывая свежую, чистую повязку и аккуратно закрепляя её бинтом. — Но мой приказ остаётся в силе: три дня никакого движения. Южное солнце и морская вода отменяются, Давина. Лора, проследите за ней. И вот эти таблетки — дважды в день после еды.

— Я запру её в комнате, если понадобится, доктор, — мрачно пообещала Лора, всё ещё не отрывая от меня своего подозрительного, буравящего взгляда.

Когда врач закончил и в сопровождении Марка покинул спальню, Лора закрыла дверь на защёлку и тут же скрестила руки на груди, устраиваясь на краю моей кровати. Бандит, почувствовав, что гроза миновала, лениво потянулся и улегся на мою здоровую ногу, подставив пузо под утреннее солнце.

— А теперь, Ди, выкладывай, — потребовала подруга, понизив голос до заговорщицкого шёпота. — Что это было ночью? Какая муха тебя укусила просить Деверо остаться? Ты же сбежала из Парижа именно ради того, чтобы этот человек перестал контролировать твою жизнь!

Я откинула голову на подушку, глядя на колышущиеся от ветра легкие шторы. Мои длинные прямые волосы тяжёлым каштановым шелком разметались вокруг, и мне до безумия хотелось спрятаться в них от этого допроса.

— Мне снился банкетный зал... Амели, кровь, осколки, — тихо, с трудом сдерживая дрожь в голосе, призналась я. — А потом Леон... в него стреляли, Лора. Это было так реально. Я проснулась в полной темноте, нога пылала, и Люсьен был там. Он просто подошёл и... я словно маленькая девочка испугалась, что если он уйдёт, кошмар вернётся.

Лора тяжело вздохнула, и её сердитое выражение лица сменилось глубоким сочувствием. Она мягко накрыла мою ладонь своей.

— Я понимаю, Ди. Страх делает нас беззащитными. Но Люсьен Деверо не тот, у кого стоит искать утешения. Ты ведь видишь, как он на тебя смотрит? Как на свою законную добычу. Твой брат с ума сходит в Париже, пытаясь удержать бизнес и защитить твое имя от грязных слухов, а Деверо просто прилетает сюда на частном вертолёте и заявляет свои права.

Я промолчала, потому что спорить было бесполезно. Лора была абсолютно права. Люсьен был опасен. Но почему тогда моё сердце начинало бешено колотиться каждый раз, когда я вспоминала тепло его рук и то, как послушно Бандит брал лакомство с его ладони?

Вдруг с первого этажа донёсся какой-то глухой шум, звон разбитого стекла и громкий, яростный крик Марка. Бандит мгновенно подорвался с места, вздыбив шерсть и угрожающе застрекотав в сторону двери.

— Что там ещё такое?! — Лора испуганно вскочила на ноги.

Она подбежала к окну, выходящему на внутренний двор виллы, и тут же замерла, прижав ладонь к губам.

— О боже... Ди, тебе лучше на это не смотреть. Кажется, парни Леона попытались заблокировать машину Деверо у ворот. И сейчас там начнётся настоящая бойня.

— Бойня? О боже, Лора, нет! — паника острой иглой прошила сознание, мгновенно вытесняя остатки утренней слабости.

Внизу снова раздался хлёсткий, яростный крик Марка, а вслед за ним — оглушительный скрежет рвущегося металла и сухой, пугающий стрёкот автоматного затвора. Парни Леона были на взводе после ночного визита главы чужого синдиката, а люди Деверо никогда не оборачивались назад, если им преграждали путь.

Забыв об адской боли, о пяти свежих швах и о строгих запретах доктора Пьера, я резко отбросила плед и опустила ноги на прохладный пол.

— Ди, стой! Тебе нельзя вставать! — испуганно вскрикнула Лора, бросаясь ко мне, но я упрямо оттолкнула её руку.

Стоило мне перенести вес на раненую правую ступню, как в голову ударила слепящая, дикая вспышка боли. Отрезанная анестезия вернулась с утроенной силой — казалось, в ногу снова вонзился тот самый рваный камень, а свежие нити швов натянулись до предела, готовые лопнуть. Из глаз брызнули слёзы, в глазах потемнело, но я закусила губу до крови и, хромая, цепляясь за стены и мебель, двинулась к выходу. Мои длинные прямые каштановые волосы летели по плечам, путаясь и мешая обзору.

Бандит испуганно бежал за мной, тонко пища и путаясь под ногами, словно умоляя меня вернуться в постель.

— Ди, ты сошла с ума! Ты же разорвёшь швы! — Лора едва успевала подхватывать меня за локоть, помогая удерживать равновесие на крутой мраморной лестнице.

Каждая ступенька вниз отзывалась глухими, пульсирующими ударами в висках. Но мысль о том, что прямо сейчас на подъездной дорожке люди моего брата и Люсьен перестреляют друг друга из-за глупого упрямства, давала мне какие-то безумные, противоестественные силы.

Я буквально вывалилась через распахнутые стеклянные двери террасы на залитый солнцем внутренний двор.

Картина перед глазами заставила моё сердце пропустить удар. Чёрный бронированный внедорожник Люсьена был зажат у кованых ворот виллы массивным пикапом охраны Монклеров — Марк намеренно протаранил им бампер машины Деверо. Сейчас Марк и ещё двое парней стояли, укрывшись за дверцами, наведя автоматы прямо на лобовое стекло внедорожника. В ответ из окон машины Люсьена высунулись стволы штурмовых винтовок его личной гвардии.

Сам Люсьен стоял чуть поодаль, у капота своего автомобиля. Его пиджак по-прежнему висел на плече, на губах застыла ледяная, презрительная улыбка, а в руке, опущенной вдоль бедра, небрежно, но надёжно был зажат тяжёлый автоматический пистолет. Он выглядел как человек, который пришёл на прогулку, а не на смертельную разборку.

— Последнее предупреждение, Деверо! — рявкнул Марк, его палец уже лежал на спусковом крючке. — Из этой машины никто не выйдет, пока хозяин Леон не даст добро! Вы задержаны на территории Монклеров!

— Ты действительно думаешь, что эти железки меня удержат, мальчик? — низкий, бархатистый голос Люсьена разнёсся по двору, и от его ледяного спокойствия у меня по спине побежали мурашки. Он медленно стал поднимать пистолет. — Вы умрёте раньше, чем успеете снять оружие с предохранителя.

— СТОЙТЕ! ПРЕКРАТИТЕ! — мой отчаянный, сорванный крик эхом ударил по стенам виллы.

Я сделала ещё один шаг вперёд по раскалённой плитке террасы и едва не рухнула, если бы Лора вовремя не обхватила меня за талию. Свежая белая повязка на моей подошве стремительно пропитывалась ярко-алой кровью — швы не выдержали нагрузки.

Все мгновенно обернулись на мой голос. Марк на секунду опустил ствол, ошарашенно глядя на мою окровавленную ногу и бледное, исплаканное лицо.

Лицо Люсьена изменилось за долю секунды. Ленивое, хищное высокомерие мгновенно испарилось, сменившись бешеной, грозовой яростью. Его тёмные глаза полыхнули опасным огнём, когда он увидел, что я стою на раненой ноге.

— Марк, отзови людей! Немедленно! — тяжело дыша от разрывающей боли, крикнула я старшему охраннику, вскинув подбородок и заставляя себя держаться прямо, несмотря на то, что перед глазами всё плыло. — Люсьен уезжает. Это мой приказ! Если Леон узнает, что вы устроили бойню на вилле и подвергли нас опасности, он сам вас уничтожит! Опустите оружие!

Марк тяжело задышал, переводя дикий взгляд с меня на Деверо. Напряжение достигло своего пика. Казалось, воздух вокруг нас был заряжен электричеством. Наконец, охранник сквозь зубы процедил команду своим парням:
— Отставить. Назад. Сдать назад пикап!

Люсьен, даже не взглянув на расступающуюся охрану, резким, размашистым шагом направился прямо ко мне. Камни под его дорогими туфлями хрустели с пугающей отчётливостью. Пистолет исчез в кобуре за долю секунды. Он подошёл вплотную, и его давящая, тёмная аура полностью накрыла меня.

— Ты совсем лишилась разума, Давина? — тихо, но с такой клокочущей яростью в голосе спросил он, глядя на мою сочащуюся кровью повязку. — Доктор ясно сказал — не вставать! Какого чёрта ты вылезла сюда?!

Я не успела ничего ответить. Люсьен снова, уже в какой раз за эти сутки, легко подхватил меня на руки. На этот раз его движения были куда более резкими, в них сквозило неподдельное, глухое бешенство из-за моего упрямства.

— Домой. Быстро, — бросил он Лоре, которая испуганно семенила рядом.

Он занёс меня обратно в гостиную и аккуратно уложил на диван. Доктор Пьер, которого Марк поспешно вернул с ворот, ворча и качая головой , битый час заново перешивал два лопнувших стежка, пока Люсьен молча стоял у окна, буравя меня тяжёлым, обещающим крупные неприятности взглядом.

Прошло несколько часов. Полуденный зной сменился мягким предвечерним теплом. По настоянию врача мне вкололи новое, более мягкое обезболивающее, и ногу наконец отпустило.

В гостиную, тихо переговариваясь, вошли Сибил и Лора. Обе были одеты в легкие летние платья, а в руках у Лоры была пляжная сумка. Было видно, что девочки изнывают от скуки в четырёх стенах, но им было неловко оставить меня.

— Ди... — робко начала Сибил, поглядывая то на меня, то на Люсьена, который сидел в кресле напротив, лениво пролистывая что-то в своём телефоне. — Доктор Пьер сказал, что тебе теперь точно нужен полный покой и сон. Мы... мы хотели дойти до набережной, купить фруктов и немного проветриться. Марк и ребята будут охранять периметр виллы снаружи.

Я посмотрела на подруг и слабо улыбнулась. Мне не хотелось быть для них обузой и запирать их в доме из-за своей неосторожности.

— Конечно, девочки, идите, — тихо сказала я, поудобнее устраиваясь среди подушек. — Прогуляйтесь. Со мной всё будет хорошо, нога уже почти не болит.

Лора смерила Люсьена долгим, предостерегающим взглядом, но Деверо даже глаз не поднял от экрана, демонстрируя абсолютное равнодушие. Понимая, что спорить с ним бесполезно, а охрана Марка всё равно стоит у ворот, девочки тяжело вздохнули.

— Мы скоро вернёмся, Ди. Если что — сразу звони, — шепнула Лора, наклонившись ко мне.

Они тихо вышли, прикрыв за собой массивную дубовую дверь. В огромной, залитой солнцем гостиной воцарилась внезапная, оглушительная тишина. Бандит, почувствовав, что суета улеглась, спрыгнул с подоконника и не спеша побрёл к своей миске на террасу, оставив нас наедине.

Люсьен медленно отложил телефон на журнальный столик. Измятую за ночь чёрную рубашку он сменил на свежую, тёмно-синюю, но рукава по-прежнему были небрежно подвёрнуты до локтей. Он поднялся со своего места и неторопливо подошёл к дивану, останавливаясь в ногах.

Его взгляд — внимательный, потемневший, лишённый утренней ярости, но полный опасной решимости — медленно скользнул по моим прямым каштановым волосам, спустился к лицу и замер на забинтованной ступне.

— Ну что, Давина Монклер, — негромко, с бархатистой, пугающей усмешкой произнёс он, закладывая руки в карманы брюк. — Твои защитницы ушли. Сама ты с места двинуться не можешь. Пора нам наконец поговорить без свидетелей.