Игра наперегонки со временем

(От лица Люсьена)**

Рыжий лис, свернувшийся возле моей руки, чутко повёл ухом. Ди всё ещё крепко спала, её ресницы едва заметно вздрагивали. Время безжалостно уходило, и каждая секунда промедления могла обернуться катастрофой. Если Реми поднимется сюда за своим любимцем, это обернётся новой войной прямо здесь, в этой лавандовой спальне.

Я сжал зубы и, превозмогая острую боль, которая волной прошила правый бок, слегка приподнялся. Повязка натянулась, но сдержанный рык остался на моих губах. Я осторожно коснулся плеча Ди.

— Ди... Проснись, маленькая. Время, — тихо, самым краем губ прошептал я.

Она вздрогнула и распахнула свои фиалковые глаза. Секундное замешательство на её лице сменилось мгновенным осознанием. Она испуганно посмотрела на меня, затем — на Феникса, который лениво зевнул, потягивая лапки прямо на постели.

— Феникс... — Ди резко села, её голос сорвался на шёпот. — О боже, если он здесь, то Реми уже ищет его. Люсьен, тебе нужно уходить. Прямо сейчас. Но как? Ты же едва держишься на ногах.

Я аккуратно спустил ноги с кровати. Голова на мгновение закружилась от потери крови, но я заставил себя сфокусироваться. Привычная ледяная собранность вернулась, вытесняя слабость.

— Я дойду до балкона. Адриан должен быть на связи, — я нащупал свой телефон в кармане мокрого брючного костюма. Экран загорелся. Три пропущенных от Адриана и короткое сообщение: *«Чисто. Жду у восточной стены»*. — Он внизу, за оградой.

Ди уже вскочила с кровати. Быстро, стараясь не шуметь, она подбежала к шкафу, вытащила оттуда большую тёмную толстовку Леона и помогла мне натянуть её поверх окровавленной, разорванной рубашки. Каждое движение отзывалось адской болью, но я не позволил себе ни единого вздоха. Бриллианты на её браслете мягко сверкали в утреннем свете, пока её дрожащие пальцы аккуратно расправляли ткань на моем плече.

— Надень это. На улице прохладно, и так не будет видно бинтов, если кто-то случайно глянет в окно, — её голос дрожал от слёз, но в движениях была та самая решимость, которой она удивила меня ночью.

Бандит выбрался из своего угла и подошёл к нам, подозрительно обнюхивая мои ботинки. Ди подхватила Феникса на руки, прижимая лиса к себе, чтобы тот не вздумал побежать за мной.

Я подошёл к балконной двери, тяжело опираясь о стену. За стеклом расстилался густой утренний туман, надёжно скрывающий сад Монклер-холла. Это было мне на руку. Я повернулся к Ди, глядя в её полные тревоги глаза.

— Запри дверь изнутри сразу, как я уйду. Смени простыни. Кровь... — я запнулся, глядя на багровое пятно на её ковре. — Скажи, что разбила краску или пролила что-то. Поняла?

— Я всё уберу, Люсьен. Главное — выберись отсюда, — она сделала шаг ко мне, бережно коснувшись моего лица свободной рукой. Серебряный волк на её шее мягко качнулся. — Пожалуйста, выживи. Напиши мне, как только будешь в безопасности.

Я наклонился и коротко, но с отчаянной, сумасшедшей силой прижался к её губам. Это был поцелуй, пахнущий лавандой, дождём и порохом.

— Город будет чист к вечеру, Ди. Обещаю, — тихо сказал я, открывая балконную дверь.

Холодный воздух ударил в лицо. Я перемахнул через перила балкона, цепляясь левой рукой за каменные выступы и сдерживая крик, когда раненый бок обожгло огнём. Через пару секунд моя фигура растворилась в густом парижском тумане, оставляя Ди одну в её комнате, где ей предстояло сыграть свою самую сложную роль перед собственной семьёй.

(От лица Давины)**

Балконная дверь тихо защелкнулась. Я прижалась лбом к холодному стеклу, всматриваясь в густую пелену утреннего тумана, поглотившую Люсьена. Сердце колотилось в горле, а в ушах всё ещё стоял его хриплый, отчаянный шёпот. Феникс в моих руках нетерпеливо заворочался, издавая тихое попискивание, и это мгновенно вернуло меня в реальность.

Времени не было. Вообще.

Я опустила лиса на пол, и он тут же побежал к Бандиту, который сидел возле кровати и с умным видом обнюхивал багровую лужицу на светлом ворсе.

— Так, без паники, Ди. Думай, — приказала я себе, чувствуя, как руки начинают крупно дрожать.

Я бросилась к постели. Безжалостно сорвала простыни и пододеяльник, испачканные его кровью, и скомкала их в тугой узел. Засунув всё это в самый дальний угол шкафа, за коробки с зимней обувью, я наспех застелила кровать новым, свежим бельем. Оставался ковёр.

В этот момент в дверь комнаты громко, уверенно постучали.

— Ди, мелкая, ты проснулась? Феникс у тебя? — раздался из коридора сонный, но весёлый голос Реми. Из-за двери послышался приглушённый перебор струн — брат, как обычно, с самого утра не выпускал из рук гитару.

У меня перехватило дыхание. Я схватила с художественного стола большую банку с тёмно-пурпурным акрилом, открутила крышку и с размаху плеснула густую краску прямо на ковёр, заливая пятно крови. Часть брызг специально посадила на подол своей пижамы.

— Да, Реми! Заходи, я не сплю! — крикнула я, стараясь, чтобы голос звучал просто досадно, а не испуганно.

Дверь открылась, и на пороге появился Реми в домашних спортивных штанах, с гитарой наперевес. Феникс тут же бросился к его ногам. Брат обвёл комнату взглядом и замер, глядя на художественный разгром на полу.

— Оу... Похоже, у кого-то утро началось с творческого кризиса? — Реми усмехнулся, проходя внутрь. Он перешагнул через Бандита, который демонстративно отвернулся, и подошёл ближе к мольберту.

— Я случайно задела банку, когда потянулась за кистью, — я натянуто улыбнулась, поджимая под себя испачканные в краске ноги, чтобы скрыть дрожь в коленях. Бриллианты на браслете выдали короткий, нервный блеск. — Придётся отдавать ковёр в чистку.

Реми внимательно посмотрел на меня. Его глаза, обычно такие проницательные, на секунду сузились. Он принюхался. Запах свежего акрила был сильным, но в воздухе всё ещё витал едва уловимый, металлический шлейф. Мой серебряный волк на шее казался сейчас раскалённым до предела.

— Ладно, бывает, — медленно произнёс Реми, переводя взгляд на балконную дверь, на стекле которой остались едва заметные капли дождя с улицы. — Кстати, Ди... на улице туман, а у тебя балкон приоткрыт. Простудишься ведь. И... ты какая-то бледная. Всё нормально?

— Да, просто не выспалась после вчерашнего. Дождь сильно шумел, — я подошла к балкону и плотно закрыла створку, поворачивая замок. — Иди, я переоденусь и спущусь к завтраку.

Реми помолчал секунду, словно взвешивая мои слова, а затем мягко улыбнулся и потрепал меня по волосам:

— Давай. Мама там блинчики приготовила. И Леон уже вовсю ищет свои ключи от машины. Ждём тебя.

Когда дверь за ним закрылась, я бессильно сползла по ней на пол. Первая часть игры была сыграна. Я посмотрела на свой телефон, лежащий на тумбочке, молясь только об одном: чтобы на экране появилось короткое, спасительное сообщение от Люсьена.

Завтрак прошёл как в тумане. Я улыбалась маме, кивала на шутки Леона, который действительно потерял ключи и перерыл всю гостиную, и старалась не смотреть на Реми. Мой телефон, спрятанный в кармане домашних шорт, молчал. Никаких сообщений. Ни единого знака от Люсьена или Адриана.

Когда напряжение внутри стало окончательно невыносимым, я поняла, что мне нужно сбежать. Физически выбить эту липкую тревогу из мыслей.

Закрытый бассейн в цокольном этаже Монклер-холла встретил меня гулким эхом и запахом озона. Огромная чаша с бирюзовой водой была полностью в моем распоряжении. Я сбросила халат, оставаясь в простом чёрном купальнике, и подошла к самому краю. Золотой браслет Люсьена я оставила на прикроватной тумбочке — побоялась испортить водой, а вот серебряного волка снимать не стала. Тяжёлый кулон холодил кожу на груди.

Я сделала глубокий вдох и ласточкой нырнула в воду.

Холод обнял тело, мгновенно смывая остатки утренней вялости. Вода приняла меня, заставляя забыть о притяжении. Я поплыла размашистым, быстрым кролем, выкладываясь на полную мощность. Взмах, гребок, выдох в воду. Снова взмах.

Я плыла от бортика к бортику, наращивая темп. Перед глазами то и дело вспыхивали ночные картины: бледное лицо Люсьена, тёмная кровь, пропитывающая мои пальцы, его судорожная хватка за мою шею во время кошмара. *«Крысы всегда выползают, когда думают, что лев сыт»*. Если Адриан не успел его увезти? Если засада повторилась?

Вода вокруг меня бурлила, но внутри росла странная, холодная решимость. Я больше не была той испуганной девчонкой из Сен-Дени. Прошлой ночью я зашивала рану главы синдиката и лгала в лицо собственному брату. Я перешагнула черту.

На двадцатом круге силы начали покидать меня. Мышцы горели от напряжения. Я перевернулась на спину, раскинув руки в стороны, и просто позволила воде держать себя. Лавандовые волосы расплылись вокруг головы, как нимб, а кулон-волк медленно покачивался на груди, опускаясь на дно и снова поднимаясь к поверхности.

Я смотрела в зеркальный потолок бассейна, слушая своё тяжёлое, прерывистое дыхание, эхом разносившееся по залу.

Вдруг из раздевалки донёсся резкий, пронзительный звук. Мой телефон.

Я мгновенно перевернулась, подняв тучу брызг, и в несколько мощных гребков добралась до бортика. Выскочив из воды, я, даже не вытираясь, подбежала к скамейке и схватила вибрирующий гаджет мокрыми пальцами. На экране высветился незнакомый, засекреченный номер.

Экран принял вызов, и я прижала трубку к уху, боясь дышать.

— Ди? — раздался в трубке знакомый, низкий и всё ещё очень слабый, но абсолютно живой голос.

У меня подкосились колени, и я опустилась прямо на кафельный пол, прижимая свободную руку к губам, чтобы не разрыдаться от захлестнувшего облегчения.

Вода стекала с моих лавандовых волос на холодный кафель, но я этого даже не замечала. Весь мир сузился до этого хриплого, тихого звука в динамике.

— Люсьен... — выдохнула я, и этот шёпот эхом отразился от высоких сводов бассейна. — Боже, Люсьен, ты как? Где ты?

— В безопасности, Ди. На частной квартире синдиката, — его дыхание в трубке было тяжёлым, прерывистым, но в голосе звенела та самая привычная, контролируемая сила. — Изабель уже здесь. Заново перевязала, вколола антибиотики. Жить буду. Рана не открылась, пока я уходил, благодаря твоим бинтам. Ты спасла меня, маленькая.

Я закрыла глаза, чувствуя, как ледяной узел в груди наконец-то начинает таять, превращаясь в горячие слёзы. Я прижала серебряного волка к коже, чувствуя его металл.

— Реми приходил в комнату, — быстро, сбивчиво заговорила я, оглядываясь на двери раздевалки. — Феникс прибежал на кровать. Мне пришлось вылить банку фиолетового акрила на ковёр, чтобы скрыть кровь. Сказала, что случайно перевернула. Вроде бы поверил, но... он что-то почувствовал, Люсьен. Он слишком умный.

На том конце провода повисла короткая пауза, сменившаяся тихим, болезненным смешком Люсьена, который тут же перерос в глухой рык от боли в боку.

— Фиолетовый акрил? Дерзко, Ди. У тебя криминальный талант, — в его хриплом голосе проскользнула тёплая, гордая улыбка. Но тут же тон стал леденящим и серьёзным. — Реми не дурак, он будет присматриваться. Веди себя как обычно. Адриан уже поднял всех наших людей в доках. Те подонки, что устроили засаду... они не принадлежали к крупным семьям. Просто остатки старых банд, решившие, что я ослаб. К вечеру от них не останется даже имён. Город снова будет чист, обещаю тебе.

— Мне плевать на город, Люсьен, — отрезала я, и в моем голосе впервые прозвучали те самые стальные нотки, которые я переняла у него. — Мне не плевать на тебя. Не смей больше умирать на моем балконе.

— Больше никогда, Ди, — тихо и невероятно нежно ответил он. — Надень браслет. И не снимай кулон. Скоро увидимся.

Связь оборвалась. Я ещё несколько секунд слушала короткие гудки, прежде чем опустить руку с телефоном на колени.

Страх ушёл. Вода на моем теле уже высохла, уступая место внутреннему жару. Я поднялась с кафеля, расправила плечи и уверенно пошла в сторону раздевалки. Люсьен Деверо выживет и зачистит Париж ради нашей безопасности. А моя задача здесь, в Монклер-холле — держать оборону и не дать братьям понять, что их маленькая Ди теперь играет по правилам самого опасного человека во Франции.

Я поднялась к себе, быстро приняла душ и переоделась в объёмный вязаный свитер и джинсы. Браслет Люсьена вернулся на своё законное место на правом запястье, плотно прилегая к коже. Когда я спустилась на кухню, там уже вовсю кипела привычная воскресная жизнь.

Леон сидел за барной стойкой, лениво листая что-то в планшете и левой рукой перекидывая из ладони в ладонь те самые «потерянные» ключи от машины, которые, судя по всему, нашлись в кармане его же куртки. Мама крутилась у плиты, от неё пахло ванилью и свежей выпечкой.

А вот Реми сидел в углу на диване. Гитара лежала рядом, а сам он медленно, задумчиво гладил Феникса, который вытянулся у него на коленях. Стоило мне войти, как старший брат поднял на меня глаза. В этом взгляде не было злости, но была та самая фирменная, пугающая проницательность Монклера-старшего, от которой обычно не удавалось скрыться ни мне, ни Леону.

— О, а вот и наша художница, — Леон поднял голову и широко улыбнулся. — Ну что, Ди, ковёр реанимации подлежит или мы покупаем новый? Реми сказал, ты там устроила филиал Лувра.

— Придётся сдать в химчистку, — я постаралась ответить максимально ровно, подходя к столу и наливая себе кофе. Рука с браслетом сжала ручку чашки. — Краска глубоко въелась.

— Бывает, — бросил Леон, снова утыкаясь в планшет.

— Да, бывает, — тихо повторил Реми, не сводя с меня глаз. Его пальцы на секунду замерли на рыжей шёрстке лиса. — Только вот странно, Ди. Феникс у меня парень чистоплотный. Но когда я забрал его из твоей комнаты, от его лап почему-то пахло не акрилом. А оружейным маслом. И немного... железом.

На кухне на мгновение повисла тишина. Мама зашуршала тарелками, отвлекая Леона, но между мной и Реми воздух буквально натянулся, как струна на его гитаре. Сердце пропустило удар, но я заставила себя сделать глоток горячего кофе, глядя прямо на брата. Серебряный волк на шее словно стал теплее.

— Наверное, он залез в ящик Леона в гараже, пока бегал ночью, — спокойно парировала я, удерживая маску идеального равновесия. — Ты же знаешь, он суёт свой нос куда угодно.

Реми молчал ещё пару секунд. Его взгляд медленно скользнул по моему лицу, задержался на воротнике свитера, под которым пряталась цепочка, и опустился на запястье, где под манжетой угадывались контуры бриллиантового браслета.

Затем он едва заметно вздохнул, и это тяжёлое выражение исчезло с его лица, уступая место привычной мягкой улыбке. Он поднялся с дивана, бережно пересадив Феникса на подушку.

— Возможно, — мягко сказал Реми, подходя ко мне и забирая у меня из рук пустой чайник, чтобы набрать воды. Проходя мимо, он тихо, так, чтобы слышала только я, добавил: — Главное, Ди... помни, что если краска не отстирывается, её всегда можно просто отрезать. Вместе с куском ковра. И мы с Леоном всегда поможем тебе это сделать.

Я посмотрела на его спину. Реми знал. Или, как минимум, догадывался обо всём. Но он давал мне шанс, уважая мою тайну и моё право самой разбираться со своей жизнью. Война Люсьена Деверо гремела где-то на улицах Парижа, но здесь, в Монклер-холле, моя семья по-прежнему стояла за меня стеной. Даже если эта стена теперь защищала меня от моих же собственных опасных секретов.

— Мне двадцать два года, Реми! Двадцать два! — мой голос сорвался на ледяной, пронзительный шёпот, от которого Леон на стуле буквально подобрался. — Я больше не ребёнок, которого вы с Леоном можете опекать до паранойи, заглядывая мне в рот и проверяя лапы лиса. Вы так отчаянно пытаетесь контролировать мою жизнь и лезть в мои тайны только потому, что в собственных трусливо прячете голову в песок!

Реми замер, его рука с чайником напряглась так, что побелели костяшки пальцев. Леон нахмурился, в его глазах промелькнуло опасное предостережение, но меня уже было не остановить. Горячая, звенящая ярость требовала сжечь все их маски.

Я сделала шаг назад, обводя обоих братьев презрительным взглядом.

— Вместо того чтобы вынюхивать, какую «краску» я пролила на свой ковёр, вы бы лучше разобрались со своим собственным дерьмом, — отчеканила я, скрестив руки на груди, отчего золото и бриллианты на моем запястье вызывающе блеснули в утреннем свете. — Реми, может, ты наконец наберёшься смелости и признаешься Сибил в любви? Вместо того чтобы заставлять её «забыть ту ночь», словно ничего не было, и делать вид, что ты выше этого? Ты ломаешь её, трус!

Я резко повернула голову к Леону, который от неожиданности даже приоткрыл рот.

— А ты, Леон? Сколько ещё ты будешь бегать от Лоры? Сказать девушке «перепиши», отмахнуться от её чувств, как от черновика сценария, просто потому, что ты боишься ответственности? Вы оба ведёте себя как законченные эгоисты с женщинами, которые вас любят, но при этом смеете приходить в мою спальню и учить меня жизни!

На кухне воцарилась оглушительная, мёртвая тишина. Даже мама у плиты застыла, потрясённо глядя на нас. Реми стоял бледный, его челюсть ходила ходуном от сдерживаемых эмоций, а в глазах Леона вспыхнула чистая, неразбавленная ярость — я ударила по самым больным, тщательно скрываемым ранам обоих.

— Ди, замолчи, — низким, предупреждающим басом произнёс Леон, поднимаясь из-за стойки.

— И не подумаю, — ледяным тоном оборвала его я, гордо вскинув подбородок. Серебряный волк на моей шее словно стал тяжелее, одобряя мою силу. — Сначала научитесь быть мужчинами со своими женщинами, а потом пытайтесь защищать меня от Люсьена. Я хотя бы не боюсь своей тьмы. И своих чувств — тоже.

Я развернулась на каблуках и, не оборачиваясь, быстрыми шагами покинула кухню, оставив братьев наедине с их собственными призраками.

Я взлетела по лестнице на второй этаж, едва замечая ступени под ногами. Дверь моей комнаты захлопнулась с глухим стуком, и я мгновенно повернула ключ в замке. Всё. Отрезана от всего мира.

Я прислонилась спиной к деревянному полотну, тяжело и часто дыша. Меня до сих пор крупно трясло от адреналина. Сердце колотилось в рёбра, как пойманная птица. Я посмотрела на свои руки — пальцы ходили ходуном. Я сделала это. Я высказала им всё, что копилось месяцами, ударив по самому больному, по их собственным трусливым секретам.

Бандит, испуганный моим бурным возвращением, спрыгнул с подоконника и тихонько подошёл, ткнувшись мокрым носом в мою джинсу. Я опустилась на корточки, зарываясь пальцами в его густую шерсть.

— Всё хорошо, маленький. Всё нормально, — прошептала я сама себе, хотя голос предательски дрожал.

В коридоре послышались тяжёлые шаги. Один из братьев поднялся следом. Судя по резкой, уверенной поступи — Леон. Он подошёл к моей двери, остановился. Несколько секунд царила мёртвая тишина, а затем ручка коротко дёрнулась. Поняв, что заперто, Леон глухо выдохнул.

— Ди, — его голос из-за двери звучал непривычно глухо, растерянно и жёстко одновременно. — Нам нужно поговорить. Ты не имеешь права так бросаться словами. То, что происходит между мной и Лорой... и у Реми с Сибил — это не твоё дело. Ты многого не знаешь.

— Уходи, Леон! — крикнула я, поднимаясь на ноги. — Я сказала всё, что хотела. Оставьте меня в покое! Оба!

— Ди...

— Уходи!

За дверью помолчали. Затем послышался короткий шаг Реми — видимо, он поднялся следом, но удержал брата.

— Оставь её, Леон. Пусть остынет, — тихо, с какой-то бесконечной, выжженной усталостью произнёс Реми. — Она права. Мы заигрались в её защитников.

Шаги братьев медленно удалились, затихая на лестнице. Дом снова погрузился в гнетущую, тяжёлую тишину.

Я подошла к прикроватной тумбочке и взяла в руки телефон. Никаких новых уведомлений. Я открыла чат с Люсьеном, пальцы замерли над клавиатурой. Мне до безумия хотелось написать ему, рассказать, что я только что объявила войну собственной семье ради него, ради нашей тайны. Но я знала, что сейчас он на квартире синдиката, Изабель зашивает его разорванный бок, а Адриан зачищает улицы Парижа от крыс. Я не могла отвлекать его своей домашней драмой.

Я взглянула на фиолетовое пятно акрила на ковре. Густая краска уже начала подсыхать, намертво схватываясь с ворсом и надёжно пряча под собой багровую кровь Деверо.

Я села на край кровати, обняв колени. Мне двадцать два года. Я люблю самого опасного человека во Франции. И сегодня я окончательно сожгла мосты, связывающие меня с беззаботным, безопасным детством в Монклер-холле.

Эмоциональный взрыв на кухне, бессонная ночь, страх за Люсьена и физическое истощение после бассейна в конце концов взяли своё. Ближе к вечеру голова раскалывалась так, что стены перед глазами начали плыть. Мне нужно было смыть с себя этот день.

Я заперлась в ванной комнате, включила горячую воду и щедро плеснула в неё лавандовое масло. Опустившись в глубокую, окутанную густым паром ванну, я блаженно закрыла глаза. Тепло расслабило натянутые как струны мышцы. На бортике остался лежать золотой браслет Люсьена, а кулон-волк покоился у меня на груди. В какой-то момент грань между реальностью и сном просто стёрлась. Пар убаюкал меня, и я провалилась в глубокий, мёртвый сон, не услышав ни вибрации телефона на полочке, ни странного шороха со стороны спальни.

**(От лица Люсьена)**

Я ворвался через балконную дверь беззвучно, как тень, несмотря на то, что каждый шаг отзывался адской вспышкой боли в перевязанном боку. Обезболивающие Изабель едва справлялись. Адриан зачистил доки к четырём дня, но я не мог оставаться на безопасной квартире. Внутри меня всё выжигала тревога. Ди не отвечала на звонки уже три часа. После утреннего сообщения о Реми — эта тишина казалась смертным приговором.

В спальне было пусто. Запах лаванды смешался с резким, химическим ароматом подсохшего фиолетового акрила на ковре.

— Ди? — тихо позвал я, но ответом мне была тишина.

Вдруг мой взгляд упал на постель. Одеяло было скомкано, а на тумбочке валялась пустая пачка от моих сильных рецептурных анальгетиков, которые я случайно выронил ночью из кармана. Рядом стоял пустой стакан.

Сердце пропустило удар и сжалось в ледяной кулак. В голове мгновенно выстроилась страшная, безумная цепочка: утренний допрос братьев, её паника, скрытый страх, таблетки...

Я бросился к двери ванной. Заперто. Из-под щели шёл густой пар.

— Ди! Давина! — рявкнул я, полностью плевать на то, что за стеной могут быть Монклеры.

Не раздумывая ни секунды, я навалился здоровым плечом на дверь. Раздался треск, замок с мясом вылетел из косяка. Волна боли в боку едва не отключила моё сознание, по бинтам тут же поползло горячее багровое пятно, но мне было плевать.

Я ворвался в туманную, жаркую ванную комнату.

Ди лежала в воде, её голова была неестественно запрокинута назад, глаза закрыты, лавандовые волосы разметались по воде. Она не двигалась.

— Нет, нет, нет... Ди! — из моего горла вырвался хриплый, дикий зверь.

Мир рухнул. В этот миг я забыл про синдикат, про врагов, про ранение. Я упал на колени перед бортом ванны, хватая её за мокрые плечи и рывком вытягивая из воды.

— Ди, очнись! Дыши, черт тебя дери, дыши! — я судорожно прижал пальцы к её шее, туда, где под серебряным волком должен был быть пульс.

В этот же момент Ди резко распахнула свои фиалковые глаза, испуганно закашлялась от того, что я дернул её вверх, и уставилась на меня в полном шоке.

— Люсьен?! — её голос был хриплым от сна, но абсолютно живым. Она испуганно захлопала ресницами, пытаясь прикрыться руками. — Ты... ты что здесь делаешь? Что с дверью?!

Я замер, тяжело дыша. Мои пальцы всё ещё чувствовали её ровный, сильный, испуганный пульс. Взгляд метнулся к её лицу, потом на пустую ванну. Никакой крови. Никаких таблеток. Она просто... спала.

Осознание собственной паранойи накрыло меня свинцовой волной. Я бессильно опустил голову на край ванны, закрывая глаза. Из бока сквозь толстовку Леона проступала свежая кровь, а внутри меня всё ещё дрожало от пережитого ужаса. Я, глава криминального Парижа, только что едва не сошёл с ума от того, что моя девочка просто слишком крепко уснула в тёплой воде.