Выходные

С тех пор как Амели научилась уверенно ползать и вставать у опоры, наша вилла превратилась в полосу препятствий. Малышка передвигалась со скоростью звука, движимая неуемным любопытством. Стоило отвернуться на секунду — и её пухлые ручки уже тянулись к нижним полкам, занавескам или хвосту мирно спящего Оникса.

Обычно мы строго следили, чтобы все важные вещи лежали высоко. Но сегодня Матье, увлечённый своей новой «шпионской» игрой, совершил роковую ошибку. Он разложил свои «секретные карты» (ватманы, которые они вчера полдня рисовали вместе с Адрианом), блокноты для шифров и любимую белую футболку с принтом волка прямо на низком журнальном столике в гостиной.

Я отлучилась на кухню всего на три минуты, чтобы налить чай. Вернувшись, я буквально застыла на пороге, едва не выронив чашку.

Посреди гостиной, прямо на ковре, сидела Амели. Её щёки, носик и пухлые ладошки были щедро измазаны ярко-синим и зелёным маркерами. Но самое страшное — в её ручке был зажат открытый перманентный фломастер, которым она с упоением выводила жирные каракули прямо поверх шпионских чертежей Матье. Любимая белая футболка брата тоже пала жертвой искусства — на ней красовалось огромное синее солнце и несколько размашистых полос.

Рядом крутился Бандит. Наглый енот сидел на столе, держа в лапках колпачок от маркера, и с самым деловым видом грыз его, явно подстрекая мелкую хозяйку на новые подвиги.

— Амели, маленькая разбойница, нет! — ахнула я, бросаясь к дочери и аккуратно забирая у неё маркер.

Малышка весело захлопала испачканными ладошками и задорно рассмеялась:
— Ба-ба! Ма-ма!

В этот самый момент в гостиную весело забежал Матье. Увидев эту картину, он замер на месте. Его улыбка мгновенно растаяла. Он перевёл взгляд со своих полностью разрисованных «карт» на испорченную футболку с волком. Его кулачки сжались, а в больших тёмных глазах моментально скопились крупные, горькие слёзы.

— Мои... мои карты... — дрожащим голосом прошептал сын. — Мама, моя футболка с Оником... Она всё испортила! Зачем она это сделала?!

Я затаила дыхание, внутренне приготовившись к громкой истерике. Но Матье удивил меня. Он шумно вздохнул, утирая слёзы рукавом, и не стал кричать. Он вспомнил своё обещание папе быть взрослым и защищать сестру. Вместо этого он просто тихо, обиженно всхлипнул и отвернулся.

— Матье, иди сюда, мой хороший, — тихо позвала я, сажая Амели в манеж (где она тут же принялась грызть бортик, недовольная тем, что творчество прервали) и притягивая сына к себе. — Мне так жаль. Амели сделала это не нарочно, она ещё совсем глупенькая и не понимает, что это твои важные вещи. Она просто хотела быть похожей на своего крутого старшего брата и тоже порисовать.

— Но это была моя самая любимая футболка, — шмыгнул носом Матье, утыкаясь мне в плечо. — И карты мы рисовали с дядей Адрианом три часа...

— Что здесь происходит? — раздался от двери низкий, спокойный голос.

В гостиную вошёл Люсьен. Он быстро оценил обстановку: испачканную синькой Амели в манеже, разрисованные ватманы, испорченную футболку и заплаканного сына в моих объятиях. Муж подошёл к нам, опустился на одно колено и внимательно посмотрел на Матье.

— Ты не стал кричать и топать ногами, чемпион, — ровно произнёс Люсьен, и в его глазах блеснуло искреннее уважение. — Ты повёл себя как настоящий мужчина Деверо. Я горжусь твоим самообладанием.

Матье поднял на отца заплаканные глаза, и в них сразу загорелся огонёк надежды.

— Карты мы нарисуем заново. Даже лучше прежних, я помогу тебе лично, — Люсьен тепло улыбнулся и взъерошил кудряшки сына. — А насчёт футболки... Ди, у нас есть ещё маркеры для ткани?

Я удивлённо моргнула:
— Да, в моём комоде для рукоделия. А что ты задумал?

Люсьен поднялся, взял испорченную футболку и разложил её на столе.

— Раз уж Амели начала этот шедевр, мы его закончим. Матье, бери маркеры для ткани. Мы обведём её синие каракули, добавим твои рисунки, и это будет твоя эксклюзивная дизайнерская футболка. Такой не будет ни у кого в мире. Настоящая семейная реликвия.

Матье от восторга даже плакать забыл. Его лицо мгновенно озарилось счастливой улыбкой.
— Правда?! Мы сделаем её вместе?

— Именно так. Неси маркеры, — скомандовал Люсьен.

Уже через десять минут на полу в гостиной кипела работа. Матье увлечённо дорисовывал на футболке элементы, Люсьен аккуратно выводил ровные контуры, а я в это время пыталась отмыть весело пищащую Амели в ванной от синего перманентного маркера.

Оникс лежал неподалёку, внимательно наблюдая за процессом создания «шедевра», а Бандит, лишившийся колпачка, виновато сидел под столом. Наша крепость снова превратила маленькую катастрофу в тёплый, семейный праздник, и я знала, что эту уникальную футболку Матье теперь точно не променяет ни на одну другую.

Июльское солнце Прованса припекало вовсю, заливая виллу золотистым, обжигающим светом. Воздух дрожал от зноя, и лавандовое поле за забором источало такой густой, сладкий аромат, что голова шла кругом. В такой день спасти нас мог только один оазис — наш огромный, прохладный бассейн под открытым небом.

Уже к полудню мы все переместились на задний двор.

Первым в воду, разумеется, с разбегу и с победным криком «Бомбочка!» влетел Матье. Брызги полетели во все стороны, орошая деревянный настил и шезлонги. На сыне были его любимые плавательные шорты, а на руке красовались те самые титановые часы, которые он не снимал даже в воде, гордо демонстрируя их водонепроницаемость.

— Папа, смотри, я научился плавать без нарукавников! Почти! — кричал Матье, усердно колотя по воде ногами и смешно отфыркиваясь.

Люсьен, сидевший на бортике бассейна, лишь снисходительно улыбался. Наш суровый Ледяной Лев сегодня сменил строгий костюм на простые тёмные плавательные шорты. Солнце красиво подчёркивало его рельефный торс, кубики пресса и сильные плечи. Муж спрыгнул в воду — бесшумно, как хищник, — и тут же подхватил барахтающегося Матье, увлекая его в весёлую водную потасовку.

Я сидела в тени огромного белого зонта на шезлонге, держа на руках Амели. Нашей семимесячной принцессе сегодня надели очаровательный купальник в мелкий нежно-розовый горошек и крошечную панамку, из-под которой смешно выбивались её тёмные кудряшки. Малышка с восторгом наблюдала за брызгами, дёргала пухлыми ножками и звонко лепетала:
— Бу-бу! Ба!

— Ну что, Амели, пойдём знакомиться с большой водой? — улыбнулась я, поднимаясь.

Стоило мне подойти к бортику, как Люсьен тут же оказался рядом. Он бережно взял Амели из моих рук, прижимая её к своей мокрой, тёплой груди. Малышка от удивления округлила глазки, почувствовав прохладную воду своими пухлыми пальчиками, а затем восторженно завизжала, когда Люсьен аккуратно окунул её ножки в бассейн.

— Ей нравится! Ди, заходи к нам, — Люсьен протянул мне руку, помогая спуститься по ступенькам в приятную, освежающую воду.

Я окунулась по плечи, с наслаждением подставляя лицо под мелкие брызги. Люсьен обнял меня за талию под водой, притягивая к себе, и мы оказались в тесном, тёплом семейном кольце. Амели весело шлёпала ладошками по воде, создавая маленькие фонтанчики, а Матье увлечённо пытался забраться к отцу на спину, как на большой корабль.

Тем временем на бортике разыгрывалась своя драма.

Оникс, наш огромный чёрный волк, величественно устроился на краю бассейна. Воду он, как истинный лесной хищник, недолюбливал, но оставить стаю без присмотра не мог. Он бдительно всматривался в прозрачную глубину, изредка тихо фыркая, когда брызги от Матье долетали до его лоснящейся чёрной шерсти.

А вот наш наглый енот Бандит страдал от жары по-своему. Этот пушистый хулиган умудрился стащить с шезлонга мой надувной круг в виде яркого розового фламинго. Каким-то невероятным образом Бандит запрыгнул прямо на него и теперь с самым деловым видом дрейфовал по течению в углу бассейна, уморительно перебирая лапками по воде и пытаясь поймать плывущий мимо пластиковый стаканчик.

— Мама, смотри на Бандита! Он у нас теперь капитан! — покатывался со смеху Матье, указывая на енота.

— Главное, чтобы наш капитан не прокусил твой круг, Ди, — усмехнулся Люсьен, прижимая меня к себе сильнее и целуя в мокрый висок.

Я положила голову ему на плечо, жмурясь от яркого солнца. Наша малышка Амели довольно угукала, Матье вовсю брызгался, Оникс бдил на страже, а Бандит лениво плыл на фламинго. В этот жаркий июльский день на нашей вилле в Грасе царило абсолютное, звенящее, мокрое счастье.

После обеда на виллу опустилась блаженная, ленивая прохлада. Я вытащила свой мольберт на тенистую часть террасы, где сквозь раскидистые ветви глицинии пробивался мягкий, рассеянный свет. Вдохновение переполняло меня: мне безумно хотелось запечатлеть этот идеальный летний день. Натянув чистый холст, я взяла в руки палитру и принялась смешивать масляные краски, подбирая тёплые оттенки лавандового, золотистого и нежно-бирюзового.

Рядом, прямо на мягком садовом ковре, развернулось зрелище, которое заставляло меня улыбаться каждые несколько секунд.

Люсьен — грозный, властный мужчина, перед которым трепетали деловые партнёры по всей Европе — сейчас абсолютно покорно лежал на животе. Он растянулся на ковре, подложив под голову подушку, и подставил свою широкую, мускулистую спину для самого важного «дизайнерского проекта» этого лета.

На его лопатке красовалась большая, сложная чёрная татуировка — свирепый оскал волка, переплетённый с острыми геометрическими узорами. И прямо сейчас этот суровый хищный рисунок подвергался безжалостной модернизации.

Наша семимесячная Амели деловито сидела рядом. Перед ней стояли баночки со специальными детскими, абсолютно безопасными смываемыми красками. Малышка с самым серьёзным видом запускала свои пухлые пальчики в розовую, жёлтую и ярко-голубую гуашь, а затем увлечённо шлёпала ладошками по спине отца.

Она старательно «раскрашивала» волка. На чёрных клыках зверя уже красовался весёлый розовый цветочек, а грозные янтарные глаза татуировки Амели щедро залепила густым слоем голубой краски.

— Мам, смотри, Амели делает папу красивым! — тихонько хихикал Матье, сидящий на корточках рядом. Сын усердно сдерживал смех, чтобы не спугнуть «художницу». — Теперь Оникс на спине папы похож на сказочного единорога!

— Главное, чтобы наш единорог не вздумал пошевелиться, — не открывая глаз, хрипло и невероятно мягко произнёс Люсьен. Он даже не дышал лишний раз, чтобы Амели не потеряла равновесие. — Моя спина в её полном распоряжении. Ди, ты ведь фиксируешь это на холсте?

— Ещё как, дорогой, — тихо рассмеялась я, делая быстрые, точные мазки кистью по холсту.

Я переносила на картину этот невероятный контраст: сильное, загорелое тело моего мужа, покрытое яркими детскими отпечатками ладошек, сосредоточенное личико нашей маленькой кудрявой принцессы с испачканным краской носиком, и весёлые глаза Матье, который теперь бережно помогал сестре направлять пальчик вдоль контура рисунка.

Оникс лежал неподалёку, положив морду на лапы. Он посматривал на «раскрашенного» собрата на спине хозяина с явным скепсисом, но преданно охранял процесс.

А вот Бандит, наш пушистый воришка, не смог остаться в стороне от искусства. Заметив оставленную без присмотра баночку с зелёной краской, енот умудрился макнуть туда свой пушистый хвост. Теперь он с гордым видом расхаживал по перилам террасы, оставляя за собой цепочку зелёных следов и уморительно поблёскивая чёрной маской на мордочке.

— Бандит! Ну-ка стой, зелёный хвост! — весело шепнул Матье и бросился в погоню за хулиганом, пока тот не раскрасил всю мебель на террасе.

Я сделала последний мазок на холсте, запечатлев этот момент абсолютного, чистого счастья. Картина дышала жизнью, солнцем и нашей безумной, но такой крепкой любовью. Люсьен приоткрыл один глаз, посмотрел на меня с нежностью и тихо произнёс:

— Ну что, Ди, шедевр готов? А то мне кажется, Амели решила перейти на мою шею.

Я посмотрела на дочь, которая как раз занесла кулачок с фиолетовой краской над ухом отца, и весело рассмеялась. Наша лавандовая крепость жила своей яркой, наполненной красками жизнью, и лучшего сюжета для моих картин мне было не найти.

Если бы мне кто-то сказал, что великий и грозный Люсьен Деверо способен простить покушение на свою святая святых — рабочий кабинет и конфиденциальные бумаги, я бы только рассмеялась. Но Амели Деверо, кажется, пришла в этот мир с личной суперсилой: вить из своего грозного отца верёвки.

Ближе к вечеру Люсьену пришлось отвлечься на срочный звонок из Парижа. Он ушёл в свой кабинет, прихватив с собой толстую папку с годовыми отчётами и важными договорами, которые должен был лично подписать до конца недели.

Я в это время отвлеклась на кухне, помогая новой (на этот раз тщательно проверенной агентством и очень профессиональной) поварихе с ужином. Матье убежал на задний двор тренироваться с Ноа по рации.

Амели, оставленная в гостиной под бдительным присмотром Оникса, решила, что сидеть на месте — это скучно. Наша семимесячная непоседа доползла до приоткрытой двери кабинета отца. Оникс, разумеется, бесшумно последовал за своей маленькой хозяйкой, готовый подстраховать её в любой момент.

Когда Люсьен на пару минут вышел в холл, чтобы забрать экспресс-доставку у курьера, Амели ловко протиснулась в кабинет. Её взгляд тут же упал на низкую деревянную подставку для бумаг, куда Люсьен неосмотрительно положил ту самую папку с гербовыми печатями.

Вернувшись в кабинет, Люсьен замер на пороге.

На ковре прямо у его рабочего стола сидела Амели. В её пухлой ручке был зажат дорогой гелевый роллер Parker с тёмно-синими чернилами, который она умудрилась стащить с края стола. Прямо перед ней лежал развёрнутый многостраничный договор слияния компаний.

На титульном листе с водяными знаками красовалось огромное синее «солнышко» из неровных линий, а на странице с финальными подписями сторон Амели щедро оставила размашистую, жирную загогулину и синий отпечаток своего крошечного пальчика.

Оникс сидел рядом, виновато опустив уши, словно понимая, что ценность этих листов измерялась миллионами евро, но сделать ничего не мог — ведь маленькая принцесса была так увлечена процессом.

В этот момент в кабинет заглянула я, привлечённая подозрительной тишиной. Увидев разрисованный договор государственной важности, я испуганно прижала ладонь к губам:
— О боже... Люсьен, мне так жаль! Я недоглядела...

Я приготовилась увидеть на лице мужа привычную ледяную маску гнева. Но Люсьен лишь медленно выдохнул. Он подошёл к дочери, опустился перед ней на корточки и аккуратно забрал дорогую ручку из её синих от чернил пальцев.

— Амели, — тихо, но удивительно мягко произнёс он. — Ты решила внести свои коррективы в бюджет холдинга?

Малышка радостно заагукала, забавно сморщив носик, и потянулась к отцу испачканными ручками. Люсьен без колебаний подхватил её на руки, совершенно не заботясь о том, что синие чернила сейчас безвозвратно испортят его дорогую рубашку.

— Ну что ж, — Люсьен перевёл взгляд на испорченный договор, и на его губах появилась едва заметная, тёплая усмешка. — Похоже, этот контракт одобрен моим самым главным юридическим советником. Придётся Адриану заказать новый пакет документов на подпись, а этот...

Муж аккуратно взял разрисованный лист с синим отпечатком пальчика Амели.

— ...этот мы вставим в рамочку и повесим прямо здесь, над моим столом. Чтобы все мои партнёры знали, кто на самом деле утверждает все сделки в доме Деверо.

Я подошла к нему со спины, нежно обнимая мужа за плечи и целуя его в шею. Мой суровый Ледяной Лев окончательно превратился в любящего, невероятно заботливого отца, для которого детская улыбка стоила дороже любых многомиллионных контрактов.

(От лица Люсьена)

Я припарковал внедорожник у футбольной академии в Грасе ровно за пять минут до окончания тренировки Матье. Пятничный вечер дышал приятной прохладой, солнце медленно катилось к горизонту, окрашивая небо в персиковые тона. Я вышел из машины, на ходу поправляя манжеты рубашки, и направился к трибунам у зеленого поля.

Матье как раз заканчивал двустороннюю игру. Наш чемпион в своей сине-белой форме носился по полю как метеор, увлеченно борясь за мяч. Я скрестил руки на груди, наблюдая за сыном с тихой гордостью.

— О, вы тоже ждете своего сына? Какая прелесть! — раздался совсем рядом приторно-сладкий, кокетливый женский голос.

Я слегка повернул голову. Рядом со мной стояла молодая блондинка в облегающем спортивном костюме, который явно предназначался не для тренировок, а для привлечения внимания. На лице — безупречный макияж, в руках — крошечная дизайнерская сумочка. Она смотрела на меня с открытым, хищным интересом, скользя взглядом по моим плечам и дорогим часам.

— Да, — коротко и максимально холодно ответил я, снова переводя взгляд на поле. Мой тон обычно служил лучшим предупреждающим знаком «не подходить», но эта дама явно не привыкла сдаваться.

— Я Камилла, мама маленького Энцо, — она сделала шаг ближе, так что я почувствовал приторный шлейф ее духов, который тут же вызвал у меня раздражение после чистого лавандового аромата Давины. — Вы здесь недавно, верно? Я раньше вас не видела. Вы один водите мальчика на тренировки? Быть отцом-одиночкой, должно быть, так тяжело... Нужна такая поддержка...

Она заглянула мне в глаза, захлопав наращенными ресницами и прикусив губу в надежде на взаимность.

Мое лицо мгновенно превратилось в непроницаемую ледяную маску. Глаза сузились. В бизнесе и в жизни я терпеть не мог людей, которые не видят очевидных границ.

— Я не отец-одиночка, — ровно, с опасной хрипотой в голосе произнес я, отчего женщина невольно отшатнулась на полшага. — У моего сына прекрасная, любящая мать. Моя жена.

— О... — Камилла на секунду растерялась, но тут же попыталась спасти положение, кокетливо рассмеявшись. — Ну, жена ведь не стена... К тому же, мужчины вашего статуса заслуживают особого отдыха и... разнообразия. Может, обменяемся телефонами? Вдруг нашим мальчикам захочется поиграть вместе на выходных? Да и нам будет о чем поговорить за бокалом вина...

Она протянула руку, изящно покачивая смартфоном, и попыталась коснуться моего предплечья.

Договорить она не успела.

— Папа! — звонкий, счастливый крик Матье прервал эту сцену.

Сын подбежал к нам, тяжело дыша и весело улыбаясь. Но, будучи сыном своего отца, он мгновенно считал атмосферу. Матье посмотрел на накрашенную женщину, затем на мое ледяное лицо, и его маленькие темные глаза сузились точь-в-точь как мои. Он демонстративно встал прямо между мной и Камиллой, скрестив руки на груди. На его запястье блеснули те самые титановые часы со шпионской кнопкой.

— Папа, а мы уже едем домой к маме и Амели? — громко, на все поле спросил Матье, выделяя слово «мама». — Мама ведь приготовила твой любимый пирог! И она нас очень ждет!

Я не смог сдержать легкой, гордой усмешки. Мой пятилетний защитник уже вовсю держал оборону нашей семьи.

— Да, чемпион. Мы едем домой, — я опустил руку на его плечо, а затем перевел взгляд на побледневшую Камиллу. В моих глазах застыл такой выразительный холод, что у нее, кажется, перехватило дыхание. — Мой номер телефона принадлежит исключительно моей жене. Хорошего вечера, мадам.

Я развернулся, и мы с Матье уверенным шагом направились к внедорожнику.

— Папа, а эта тетя хотела забрать тебя у мамы? — серьезно спросил сын, когда мы садились в машину.

— Никто и никогда не сможет забрать меня у мамы, Матье, — ответил я, заводя мощный двигатель. — Наша крепость закрыта для посторонних. Но ты — отличный защитник. Спасибо за службу, напарник.

Матье гордо улыбнулся и нажал кнопку на своих часах, отправляя Давине короткий сигнал: *«Мы едем домой»*.