Синяк,двойка,первые шаги,переживание,накладки

Время в нашей лавандовой крепости летело незаметно. Маленькая Эва росла не по дням, а по часам, и вот нашей младшей принцессе исполнился уже год. Она превратилась в очаровательную маленькую непоседу с такими же тёмными, пронзительными глазами, как у отца, и забавными кудряшками, которые теперь заменяли младенческий пушок.

В этот тёплый летний день Люсьен с самого утра уехал в министерство — в Париже шёл важный раунд переговоров, и его присутствие было обязательным. Мы же остались дома.

Я сидела на мягком ковре в гостиной, поправляя упавшие на лицо прямые волосы. Матье во дворе тренировал удары по воротам, Амели увлечённо рисовала что-то за маленьким столиком, а Бандит крутился рядом, тщетно пытаясь стащить у неё цветной мелок. Наш верный Оникс величественно лежал неподалёку, лениво наблюдая за комнатой своими жёлтыми глазами.

Эва, одетая в лёгкий песочный комбинезончик, стояла, держась ручками за край низкого дивана. Она пускала пузыри и сосредоточенно пыхтела. Вдруг малышка отпустила опору.

— Эва, маленькая, ну-ка... — тихо прошептала я, боясь дышать.

Малышка покачнулась на своих пухлых ножках, балансируя ручками. Оникс мгновенно поднял голову, навострив уши. Эва сделала один неуверенный шажок ко мне, затем второй, смешно раскинув ладошки в стороны... и плюхнулась на мягкую попку, заливисто рассмеявшись.

— Почти получилось, звёздочка моя! — я подхватила её на руки, целуя в румяную щёчку. Первые самостоятельные шаги были сделаны, но главный её триумф был ещё впереди.

Ближе к вечеру на подъездной дорожке послышался знакомый шуршащий звук шин. Оникс среагировал первым — он вскочил, глухо и радостно фыркнул и бросился к входной двери. Через минуту массивная дубовая створка открылась, и в дом вошёл Люсьен.

На нём был безупречный тёмный костюм, верхняя пуговица рубашки была ослаблена, а вьющиеся тёмные волосы слегка растрепал ветер. Он выглядел уставшим после тяжёлого министерского дня, но стоило его глазам встретиться с моими, как Ледяной Лев мгновенно преобразился, наполняясь домашним теплом.

— Я дома, Ди, — бархатным, низким хриплым голосом произнёс он, проходя в холл и приседая на одно колено, чтобы потрепать Оникса по загривку.

В этот момент Эва, которая сидела у меня на коленях в гостиной, услышала его голос. Она засучила ножками, требуя, чтобы я опустила её на пол. Я мягко поставила её на ковёр.

Малышка увидела отца. Её глазки загорелись восторгом. Она поднялась, выпрямила спинку и, напрочь забыв о страхе, решительно зашагала вперёд. Без всякой опоры.

Один шаг, второй, третий, четвёртый... Её пухлые ножки ступали по паркету уверенно и быстро. Амели даже бросила свои мелки, открыв рот от удивления.

Люсьен замер. Его сердце, кажется, перестало биться на эти несколько секунд. Огромный, суровый министр, перед которым трепетали политики, смотрел на свою годовалую дочь с таким священным трепетом и любовью, словно видел чудо света. Он широко раскрыл свои объятия, подаваясь вперёд.

Эва преодолела разделявшее их расстояние и с победным, звонким писком буквально влетела в его огромные, горячие ладони. Люсьен мгновенно подхватил её, поднимая высоко вверх, к самому потолку. Малышка заливисто смеялась, хватая его своими крошечными ручками за воротник рубашки.

— Моя девочка... Моя умница, — глухо, сдерживая подступившие эмоции, шептал Люсьен, прижимая дочку к своей широкой груди и цепляя губами её тёмные кудряшки.

Он повернул голову в мою сторону. В его потемневших глазах блестели непривычные, гордые слёзы. Я подошла ближе, убирая шёлковую прядь волос за ухо, и обняла их обоих, чувствуя, как Люсьен привлекает меня к себе свободной рукой. Наша маленькая копия сделала свои первые шаги прямо в руки своего вожака, окончательно скрепляя нерушимый союз нашей лавандовой крепости.

После дневного триумфа Эвы атмосфера в доме была праздничной. Люсьен так и не отпустил малышку с рук, пока мы все вместе не переместились в столовую. На ужин я приготовила запечённую утку с прованскими травами и картофельным гратеном, и аппетитный аромат быстро собрал за большим дубовым столом всю нашу семью.

Эва восседала на своём высоком детском стульчике рядом с отцом, то и дело пытаясь дотянуться пухлой ручкой до его бокала с водой. Амели с аппетитом уплетала картофель, умудряясь незаметно сбрасывать мелкие кусочки мяса под стол, где в полной боевой готовности дежурил Бандит. Оникс величественно лежал чуть поодаль, понимая, что еноту правила приличия всё равно не писаны.

Люсьен, сменивший строгий пиджак на простую домашнюю футболку, выглядел абсолютно счастливым. Его вьющиеся тёмные волосы были небрежно взъерошены после игр с дочерью, а в глазах горело то самое спокойное, тёплое пламя, которое появлялось только в кругу семьи. Он мягко сжал мою ладонь над столом, и я улыбнулась ему в ответ, убирая прямую прядь тёмных волос за ухо.

Единственным, кто выбивался из общей идиллии, был Матье. Наш девятилетний чемпион сидел непривычно тихо, ковыряя вилкой в тарелке и упорно избегая взглядов отца.

— Матье, чемпион, что с тарелкой? — Люсьен заметил его состояние сразу. Ледяной Лев всегда безошибочно считывал любое изменение в настроении сына. Его низкий голос прозвучал спокойно, но выжидающе. — Тренировка прошла плохо?

Матье сглотнул, отложил вилку и наконец поднял глаза. Он заметно нервничал, его плечи напряглись.

— Нет, пап, с футболом всё отлично, — тихо начал сын, переводя взгляд с Люсьена на меня и обратно. — Дело в школе. Нам сегодня раздали результаты тестов по математике... В общем, я получил плохую оценку. Ниже проходного балла.

В столовой на секунду повисла тишина. Амели даже перестала жевать, переводя свои большие глазки с брата на папу. Матье опустил голову, явно ожидая сурового выговора от министра, для которого дисциплина и лидерство всегда были на первом месте. Я напряглась, готовая мягко вмешаться, если Люсьен отреагирует слишком жёстко.

Но Люсьен повёл себя иначе. Он медленно откинулся на спинку стула, внимательно всматриваясь в расстроенное лицо сына своими тёмными, глубокими глазами.

— Ты готовился к этому тесту, Матье? — ровным, бархатным голосом спросил муж.

— Готовился, пап. Но в последних задачах я запутался в формулах и... испугался, что не успею, — честно признался мальчик, шмыгнув носом. — Прости. Я знаю, что мужчины Деверо должны быть первыми во всём.

Люсьен тяжело вздохнул, и на его губах появилась едва заметная, мудрая улыбка. Он поднялся со своего места, подошёл к сыну и положил свою огромную, горячую ладонь ему на плечо, слегка сжимая его.

— Ошибаешься, чемпион, — тихо, но твёрдо произнёс Люсьен. — Мужчины Деверо не обязаны быть идеальными роботами. Но они обязаны уметь признавать свои слабости и держать удар. Ты не соврал, не спрятал лист с оценкой и честно сказал об этом за столом. Это поступок.

Матье поднял голову, и в его глазах промелькнуло огромное облегчение.

— С математикой мы разберёмся. Завтра вечером я лично сяду с тобой за эти формулы, и мы щёлкаем их как орехи, — Люсьен потрепал сына по волосам, возвращаясь на своё место. — А сейчас — ешь. Силе нужны калории, чтобы исправлять ошибки.

Матье засиял, его плечи мгновенно расправились, и он с двойным усердием принялся за ужин. Бандит разочарованно пискнул под столом, поняв, что отвлёкшийся хозяин больше делиться не собирается.

Я смотрела на Люсьена, и моё сердце переполняла безграничная гордость. Мой Ледяной Лев давно перерос свои прежние холодные методы. Теперь он был настоящим, мудрым вожаком, который учил наших детей не бояться падать, потому что знал: стены нашей лавандовой крепости всегда защитят и поддержат каждого из нас.

Семейный ужин подходил к концу, Матье уже вовсю уплетал добавку картофельного гратена, а Люсьен продолжал неторопливо обсуждать с ним тактику для следующего футбольного матча. Эва, которой наскучило сидеть в своём детском креслице, начала активно кряхтеть и тянуться ручками к полу.

Люсьен, не прерывая разговора с сыном, аккуратно достал малышку из стульчика и опустил на ковёр. Почувствовав свободу, наша годовалая чемпионка, окрылённая дневным успехом, решила закрепить навык ходьбы. Пуская пузыри, она целеустремлённо потопала вдоль обеденного стола.

— Эва, потише, звёздочка, — мягко предупредила я, убирая шёлковую прядь прямых волос за ухо.

Оникс, лежавший у дверей, лениво приоткрыл жёлтые глаза, а Бандит, который как раз вылез из-под стола в поисках новых трофеев, забавно засеменил следом за маленькой хозяйкой.

Всё произошло в долю секунды. Бандит, увлёкшись погоней за упавшей салфеткой, случайно перебежал Эве дорогу. Малышка, ещё не умевшая быстро маневрировать на пухлых ножках, запнулась о пушистый хвост енота, потеряла равновесие и с глухим стуком приземлилась аккурат лбом о резную деревянную ножку массивного стула.

Столовую прорезал оглушительный, обиженный и полный боли детский плач.

Люсьен среагировал со скоростью разъярённого хищника. Он буквально взлетел со своего места, в одно мгновение оказавшись на полу рядом с дочерью. Его лицо мгновенно побледнело, а в тёмных глазах вспыхнул такой дикий, первобытный испуг, какого я не видела со времён наших самых тяжёлых кризисов. Он бережно, но крепко прижал плачущую Эву к своей широкой груди, укутывая её в огромных ладонях.

— Ш-ш-ш, тихо, маленькая моя, папа здесь, папа держит, — бархатным, но заметно дрожащим от паники хриплым голосом шептал Люсьен, судорожно укачивая дочку. Его вьющиеся тёмные волосы упали на лоб.

Оникс мгновенно подскочил, виновато поджав хвост, и ткнулся мокрым носом в ножку Эвы, словно пытаясь забрать её боль. Бандит, осознав, что натворил, испуганно пискнул и забился под мой стул, прижав уши к голове. Матье и Амели замерли, испуганно глядя на отца.

— Люсьен, пусти, дай я посмотрю, — я опустилась на колени рядом с мужем, мягко коснувшись его напряжённого плеча.

Люсьен нехотя ослабил хватку, позволяя мне осмотреть лобик дочки. Прямо над правой бровкой Эвы уже наливалась круглая, красная шишка, на которой проступал синяк. Малышка судорожно всхлипывала, зарываясь личиком в домашнюю футболку отца.

— Всё в порядке, Лев, кость цела, просто синяк. Обычное дело для тех, кто учится ходить, — успокаивающе произнесла я, хотя у самой сердце бешено колотилось. Я поднялась, быстро сходила на кухню и вернулась с кусочком льда, завёрнутым в чистое полотенце. — На, приложи аккуратно.

Люсьен взял полотенце своими горячими, всё ещё слегка дрожащими пальцами и бережно прижал к лобику Эвы. Наш грозный Ледяной Лев, министр холдинга, сейчас выглядел так, будто готов был лично объявить войну этой дубовой ножке стула.

— Я прикажу обить всю мебель в этом доме мягкой тканью, — глухо и абсолютно серьёзно прорычал он, целуя Эву в макушку. Малышка постепенно затихала под мерные удары его сердца, крепко ухватившись пальчиками за его цепочку на шее.

Я не выдержала и тихо рассмеялась, усаживаясь прямо на ковёр рядом с ними и обнимая мужа за талию.
— Люсьен, ты не сможешь завернуть весь мир в поролон. Ей нужно учиться набивать свои первые шишки. Главное, что у неё есть ты, чтобы поймать её.

Муж перевёл на меня свой потемневший, глубокий взгляд, полный безграничной любви и облегчения. На его губах наконец появилась слабая улыбка. Он притянул меня ближе к себе свободной рукой, сжимая в объятиях весь свой прайд. Лавандовая крепость выдержала первое боевое крещение нашей маленькой принцессы.

Эва постепенно совсем успокоилась. Холодный компресс сделал своё дело: шишка перестала наливаться пугающим багровым цветом, а сама маленькая упрямица, устав от слёз и пережитого стресса, начала сонно тереть глазки, всё ещё крепко держась ручкой за футболку отца.

Люсьен продолжал сидеть прямо на ковре, не обращая внимания на дорогие брюки. Он бережно покачивал дочку, но его взгляд всё ещё был прикован к злополучному стулу. Желваки на его лице ходили ходуном.

— Пап, ты правда обобьёшь все стулья? — тихо спросил Матье, осторожно слезая со своего места и подходя к нам. Наш чемпион уже пришёл в себя и теперь с любопытством разглядывал боевое крещение младшей сестры. — Это же будет выглядеть... ну, как в сумасшедшем доме.

Амели тоже прибежала, таща за собой своего верного розового единорога. Она авторитетно приложила копыто игрушки к плечу Люсьена:
— Не надо ткань, папа! Давай просто покрасим все ножки в розовый! Розовый цвет лечит, я знаю!

Люсьен хмуро посмотрел на детей, но в глубине его тёмных глаз наконец растаял последний лёд паники. Он издал короткий, тихий смешок, запуская пятерню в свои вьющиеся тёмные волосы.

— Никакого розового, Амели. И Матье прав, тотальная изоляция мебели отменяется, — бархатным голосом произнёс муж, переводя взгляд на меня. В его глазах читалось молчаливое признание моей правоты. — Но углы у журнального столика в гостиной я всё-таки закрою силиконовыми накладками. Завтра же. Это мой компромисс, Ди.

— Хорошо, Лев, накладки принимаются, — улыбнулась я, убирая шёлковую прядь прямых волос за ухо и поднимаясь с пола. — Пора укладывать нашу пострадавшую. Да и остальным джентльменам и леди пора готовиться ко сну. Особенно тем, кто завтра обещал разобраться с формулами по математике.

Матье понимающе кивнул и сразу же вызвался помочь прибраться на столе.

Из-под моего стула наконец робко показалась острая серая мордочка. Бандит, виновато поджимая лапки и смешно втягивая голову в плечи, на полусогнутых поплёлся к Люсьену. Енот сел в полуметре от его ноги, преданно заглядывая в лицо вожаку своими круглыми бусинками-глазами, словно прося прощения за свой пушистый хвост.

Оникс подошёл следом, мягко подтолкнул Бандита носом в бок, как бы подбадривая мелкого соучастника, а затем перевёл взгляд на Эву.

Люсьен посмотрел на притихших зверей, тяжело вздохнул и протянул свою огромную ладонь, сперва потрепав Оникса по жёсткой чёрной шерсти на загривке, а затем аккуратно пощекотав Бандита за ухом.
— Ладно, разбойники. Свободны. Но чтобы больше под ногами у неё не путались.

Енот радостно застрекотал, мгновенно взбодрился и стрелой унёсся в сторону кухни, а Оникс величественно зашагал за Матье.

Люсьен поднялся на ноги, по-прежнему бережно прижимая к себе спящую Эву, и свободной рукой обнял меня за талию, притягивая к своему сильному, горячему боку. Мы медленно пошли в сторону спальни. Наша лавандовая крепость затихала, прожив ещё один насыщенный день, где даже первые синяки становились лишь поводом сплотиться ещё сильнее.

В нашей спальне царил мягкий, приглушённый полумрак. Люсьен бережно, словно нёс величайшую ценность в мире, уложил уснувшую Эву в её плетёную люльку. Он ещё несколько минут стоял, наклонившись над ней, поправляя тонкое кружевное одеяльце и внимательно вглядываясь в маленькое личико. На лобике малышки отчётливо виднелся круглый багровый след, но её дыхание было глубоким и спокойным.

Я наблюдала за ним, прислонившись к косяку ванной комнаты. Мои прямые тёмные волосы шёлковым полотном лежали на плечах. Этот контраст — огромный, сильный мужчина с жестким министерским характером и его невероятная, доходящая до дрожи нежность к детям — каждый раз заставлял моё сердце биться быстрее.

Люсьен наконец выпрямился, запустил руку во вьющиеся тёмные волосы, шумно выдохнул и повернулся ко мне. В его тёмных глазах всё ещё блуждали отголоски пережитого за день стресса: сначала министерские баталии в Париже, затем первые шаги дочери, а следом — её первый синяк.

— Она крепко спит, Ди, — тихо, бархатным хриплым голосом произнёс он, делая шаг навстречу и ослабляя воротник домашней футболки.

— Я же говорила тебе, Лев, она у нас крепкая девочка. Весь в отца, — я улыбнулась, делая шаг навстречу и утыкаясь ладонями в его широкую, горячую грудь.

Люсьен мгновенно обвил руками мою талию, притягивая к себе так близко, что между нами не осталось свободного пространства. Он зарылся лицом в мои волосы, глубоко вдыхая родной аромат лаванды и цитруса. Я чувствовала, как под моими пальцами постепенно расслабляются жёсткие мышцы его спины и плеч. Напряжение, державшее Ледяного Льва весь день, окончательно таяло в моих руках.

— Знаю, — глухо пробормотал он мне в макушку. — Но видеть, как она падает... У меня внутри всё перевернулось. Я готов сжечь этот чёртов стул.

— Тогда тебе придётся сжечь половину мебели в доме, — тихо рассмеялась я, приподнимая голову и заглядывая в его потемневшие, полные безграничной любви глаза. — Завтра мы наклеим накладки, поможем Матье с математикой, а Бандиту выпишем строгий выговор с занесением в личное дело. А сейчас — просто отдохни. Ты дома.

Люсьен ничего не ответил. Он просто наклонился и накрыл мои губы глубоким, требовательным и одновременно невероятно бережным поцелуем, в который вложил всю свою тоску по дому, всю свою преданность и облегчение.

За приоткрытым окном шуршал тёплый летний прованский ветер, принося в комнату тонкий аромат цветущей лаванды. В углу мирно посапывала наша маленькая принцесса. Из детского крыла не доносилось ни звука — там, на страже покоя старших детей, залёг наш верный Оникс.

Мы легли в постель, и я привычно закинула ногу на его бедро, укладывая голову на его грудь, прямо над размеренно стучащим сердцем. Стены нашей лавандовой крепости были надёжны как никогда, ведь их охранял наш собственный, вернувшийся в прайд Лев.