Глава 69

Алина

Прошло три недели. Три недели в стерильных, пахнущих хлоркой и надеждой стенах «Авангарда», которые за это время стали мне почти родными. Четвертое марта навсегда врезалось в мою память не просто как дата, а как первый, пронзительный крик моих крох, перекрывший шум приборов в операционной. А восьмое марта? О, это было нечто. Артем притащил в палату столько мимозы, что у половины дежурных медсестер начался аллергический чих, а Лиза полдня бегала по отделению, расставляя ветки в пустые банки из-под физраствора. Дима же в своем репертуаре пытался тайком протащить в люльку к детям плюшевых медведей размером с вертолет.

— Волков, они же там задохнутся под этим мехом! — ворчала я, отбиваясь от очередного «подарка».

— Алина, это охрана! Медвежья охрана! — оправдывался Дима, пятясь к двери под суровым взглядом старшей медсестры.

И вот, наконец, выписка. Конец марта. На улице еще лежал тот самый противный, серый, рыхлый снег, который бывает только в Москве перед настоящей весной. Но воздух... воздух уже был другим. Он пах весной — дерзкой, колючей, холодной и невероятно многообещающей.

Я стояла перед огромным зеркалом в холле, поправляя подол мягкого кашемирового платья нежно-кремового цвета. Живот почти ушел, но шов после кесарева всё еще предательски тянул при каждом резком движении, напоминая о том, что я теперь официально «мама в квадрате».

— Волкова, ты прекрасна. И не спорь со мной, я здесь главный, — в отражении зеркала появилась фигура Бориса Николаевича. Наш главврач поправил очки в тонкой оправе и широко, по-отечески улыбнулся. Он протянул мне увесистую папку с документами. — Но не расслабляйся особо. Даю тебе полгода на «памперсный режим», законный декрет, так сказать, а потом жду в операционной. Твои руки нам нужны, Алина. Без тебя тут одни интерны, у которых скальпель в руках дрожит.

— Борис Николаевич, я только-только начала понимать, с какой стороны вообще подходить к подгузнику, чтобы не вызвать катастрофу, — я рассмеялась, забирая выписку. — Какая операционная? Я сейчас как выжатый лимон.

— Ничего, — он крепко пожал мне руку. — Хирургическая точность в смене памперсов — лучший помощник. Возвращайся скорее. Без твоего чувства юмора в ординаторской стало слишком тихо.

Двери лифта за моей спиной звякнули, и оттуда буквально выкатились — по-другому это не назовешь — Макс и Лиза. Лиза буквально сияла, её глаза горели таким счастьем, что, кажется, могли освещать коридоры без электричества. На её пальце ослепительно сверкало новенькое обручальное кольцо. Она то и дело поправляла его, любуясь игрой света.

— Мы готовы! — провозгласила она на весь холл, подлетая ко мне и едва не сбивая с ног. — Дети упакованы по высшему разряду, Артем на низком старте у входа, Громов построил всех в шеренгу на улице. Кажется, он даже снег заставил лежать ровно!

— Лиза, тише, это всё-таки больница, а не стадион, — усмехнулся Макс, выходя следом и бережно придерживая свою невесту за талию. — Аля, поздравляю. Ты настоящий герой. Мы тут с Лизой уже полчаса спорим, кто из нас будет крестным. Она говорит — она, я говорю — я.

— Только попробуйте подраться прямо в холле, — я обняла их обоих, вдыхая знакомый запах парфюма Лизы. — Выглядите потрясающе. Как будто это у вас сегодня праздник.

— Так у нас и есть праздник! — Лиза чмокнула меня в щеку. — Мы забираем вас домой!

— Ладно, пошли, — Макс подхватил мою сумку и детские вещи. — Там твой Волков уже, наверное, дыру в асфальте протер, пока ждал. Он каждые пять минут Громова спрашивает: «Ну где они?».

Мы вышли в главный холл, и я на секунду замерла, не в силах сделать шаг. Такого количества цветов я не видела даже на нашей свадьбе. Казалось, весь цветочный рынок города переехал к дверям «Авангарда». Весь наш «мужской батальон» был в полном сборе, и выглядели они так, будто собрались на прием к президенту.

Громов, Слава, Макс из охраны, Глеб... И, конечно же, Миша. Миша в своих неизменных ярко-розовых очках, которые на фоне серого мартовского неба смотрелись не просто вызывающе, а как настоящий протест против зимы.

— Алина Игоревна! — Миша первым сделал шаг вперед, торжественно протягивая мне огромный букет белых роз. — От всей души! Мы тут посовещались всем нашим отделом безопасности, провели мозговой штурм...

— И решили, что дарить вам очередную коляску или гору погремушек — это безумно скучно, — перебил его Слава, выступая вперед и отодвигая Мишу плечом. — У вас и так всё есть, Артем Викторович полкилометра детской комнаты обставил. Поэтому вот, от коллектива.

Он протянул мне элегантный золотистый конверт. Я открыла его, пробежала глазами по строчкам и невольно хмыкнула.

— Сертификат в самый большой детский магазин на пятьсот тысяч? Ребята, вы серьезно? — я подняла на них взгляд. — Куда мне столько?

— Ну, — Громов солидно кашлянул, поправляя идеально завязанный галстук. — Дети имеют свойство расти быстро. А Артем Викторович вчера четко поставил задачу: «Им нужно всё самое лучшее». Мы решили не ограничивать вашу фантазию. Вдруг вам захочется детскую железную дорогу из чистого серебра?

— Спасибо, мальчики, — я искренне улыбнулась, чувствуя, как в горле встает комок. — Вы просто лучшие.

— Доченька! — из толпы гостей вышли мои родители. Папа, изо всех сил пытался сохранить лицо «старого солдата», но его покрасневший нос и влажные глаза выдавали его с потрохами. Мама, уже вовсю вытирала лицо кружевным платком.

— Мам, пап, ну вы чего? Всё же хорошо! — я прижалась к ним, чувствуя родное тепло.

— Красавица наша, — мама поцеловала меня в обе щеки. — Главное — вы здоровы. А остальное... остальное всё купим, построим, если надо — добудем. Главное, что нас теперь больше.

В этот момент автоматические двери клиники с негромким шипением распахнулись, и в холл вошел Артем. В руках он держал два заветных, пышных конверта — один нежно-голубой, другой — приглушенно-розовый. Он шел так осторожно, так сосредоточенно, будто нес в руках не младенцев, а величайшую и самую хрупкую драгоценность во всей Вселенной. Его взгляд был прикован к ним, но, завидев меня, он замер. Его лицо, обычно суровое и непроницаемое, осветилось такой безграничной нежностью, что у меня перехватило дыхание.

— Готова ехать домой, Волкова? — тихо спросил он, подходя вплотную. Его голос слегка вибрировал от волнения.

— Готова, Волков. Более чем готова.

Мы начали медленно двигаться к выходу под аплодисменты персонала и друзей. Но стоило нам выйти на парковку, как идиллия была нарушена. С визгом шин, заставив Громова инстинктивно напрячься, прямо перед входом затормозил черный бронированный «Мазерати». Из машины, не дожидаясь, пока водитель откроет дверь, вышел высокий, статный мужчина с холодными глазами цвета темного шоколада. Следом за ним появилась женщина, чьей грации и осанке могла бы позавидовать любая балерина мира.

— Опоздали! Опять опоздали! — воскликнула София, буквально подбегая ко мне. На руках она держала Элио, который с великим интересом рассматривал московский снег. — Алина, дорогая, прости нас! Мы летели из Италии так быстро, как только позволяли двигатели этого самолета!

— София! Алессо! — я чуть не выронила букет от неожиданности. — Вы всё-таки приехали!

Следом подошел Алессандро Риццони. Он обменялся коротким, но крепким рукопожатием с Артемом, а потом склонился, чтобы заглянуть в свертки, которые Артем прижимал к груди.

— Не обижайся, Волков, — басом произнес дон итальянской мафии, и в его голосе слышалась искренняя досада. — Документы по делам в Риме застряли, чертова бюрократия, подписи, печати... Обещал быть прямо на родах, но вот — успели только к торжественному выходу. Но мы будем в Москве пару дней, так что наверстаем.

— Главное, что приехали, Алессо, — Артем скупо улыбнулся, и я видела, что он действительно рад другу. — Познакомься, это твои будущие конкуренты. Ну или самые надежные союзники.

— Определенно союзники, — Алессандро внимательно посмотрел на моего сына. — Моему Элио уже нужен достойный круг общения в этой части света.

В этот момент багажник «Мазерати» открылся, и оттуда пулей выскочил мощный, атлетично сложенный доберман. Анубис, почуяв свободу и знакомые запахи, радостно гавкнул — гулким, басовитым лаем, от которого Миша в своих розовых очках подпрыгнул на месте.

— Эй! Пес! Полегче на поворотах! — закричал Миша, забавно прячась за широкую спину Громова. — У нас тут вообще-то младенцы в зоне доступа, а не полоса препятствий для спецназа! Громов, сделай что-нибудь!

Анубис, абсолютно проигнорировав вопли Миши, важно подошел к Артему и осторожно, почти трепетно ткнулся влажным носом в розовый сверток. Наша дочка даже не проснулась — она лишь забавно сморщила крошечный носик и чмокнула губами во сне.

— Вот видишь, — София звонко рассмеялась, поправляя воротник пальто. — Анубис сразу признал своих. Аля, я так рада за тебя! Мы пробудем здесь недолго, но я обещаю: я затискаю твоих крох так, что они начнут понимать итальянский.

— Я только за, — я выдохнула, глядя на всю эту невероятную толпу вокруг нас.

Итальянские мафиози в дорогих костюмах, суровые московские охранники, Лиза и Макс, которые уже начали обсуждать, какую пиццу заказать вечером, мои плачущие родители, огромный доберман, лающий на снег, и горы цветов. Это был полный, абсолютный хаос. Наш прекрасный, шумный, безумный и самый счастливый хаос в мире.

— Так, внимание! — скомандовал Дима, доставая свой последний «Айфон» и профессионально пристраиваясь сбоку. — Всем смотреть в кадр! Лица попроще! Громов, улыбнись, это не допрос! Первая семейная фотография в полном составе! Исторический момент!

Мы сгрудились на ступенях клиники. Артем собственническим жестом прижал меня к себе одной рукой, в другой крепко и надежно удерживая детей. София и Алессо встали по правую руку, охранники вытянулись в струнку за нашими спинами, изображая неприступную скалу. Лиза и Макс, не удержавшись, начали дурачиться на переднем плане, изображая «ушки» друг другу.

— Снимаю! На счет три! Раз... два...

В этот самый ответственный момент Анубис решил, что он тоже фотогеничен, и, подавшись вперед, со всей душой лизнул Макса-хирурга прямо в ухо.

— Фу! Черт! — вскрикнул Макс, резко дернувшись и едва не уронив сумку.

— Снято! — захохотал Дима, щелкая затвором. — Ребята, это будет лучший кадр в истории нашего семейного архива! Макс, у тебя лицо — просто номинация на Оскар!

Я посмотрела вверх. Тяжелые мартовские облака на мгновение разошлись, и бледное весеннее солнце наконец-то пробилось сквозь них, мягко согревая наши лица.

— Поехали домой, Волков, — прошептала я, утыкаясь носом в его плечо.

— Поехали, родная, — тихо ответил он, касаясь губами моей макушки. — Наша настоящая жизнь начинается прямо сейчас. И, кажется, скучно нам точно не будет.

Мы направились к машинам, и я знала: впереди бессонные ночи, горы подгузников и бесконечные споры о воспитании. Но когда наш кортеж наконец свернул на знакомую аллею, ведущую к особняку, у меня внутри всё перевернулось. Дом. Мы наконец-то дома, и нас теперь четверо. Ну, если не считать целой армии охраны и одного очень наглого той-терьера.

Как только бронированная дверь внедорожника открылась, на порог выскочила Мария. Наша экономка, которая обычно держит лицо строже, чем английская королева, сейчас буквально сияла. Она вытирала руки об фартук и едва сдерживала слезы.

— Приехали! — всплеснула она руками. — Ой, батюшки, приехали!

Артем аккуратно вышел, прижимая к себе люльки-переноски. Мария, забив на все правила приличия, подлетела к нам и сначала крепко обняла меня, а потом и Артема. Волков от такой фамильярности даже растерялся на секунду, но потом только хмыкнул, приобнимая её в ответ свободной рукой.

— Мария, аккуратнее, вы нас сейчас раздавите вместе с наследниками, — засмеялась я.

— Да как же не обнять-то! Три недели дом пустой стоял, одни мужики угрюмые бродили, — она заглянула в переноски. — Ой, мамочки... Какие крохотные. На Артема Викторовича-то как похож, ну вылитый! А девчушка — копия вы, Алина.

В этот момент из глубины дома послышался знакомый, оглушительный лай, больше похожий на звук сломанной игрушки.

— С-с-течкин! — крикнул Дима, который уже успел выскочить из своей машины.

Мелкий рыжий комок вылетел на крыльцо со скоростью пули. Стечкин крутился на задних лапах, подпрыгивал, пытаясь лизнуть мне руки, и скулил так, будто его не кормили год. Но стоило ему заметить огромную тень за спиной Алессандро Риццони, как его поведение резко изменилось.

— Гав! — выдал Стечкин, замирая.

Огромный доберман Анубис важно сошел с подножки «Мазерати». Он посмотрел на той-терьера как на странное насекомое. Стечкин задрожал всем телом, а потом... с радостным визгом бросился к доберману.

— Смотрите, дружбана своего итальянского признал! — расхохотался Макс-хирург. — Анубис, держись, сейчас он тебя залижет до смерти.

— Эй, осторожно, не затопчите детей! — Артем технично отодвинул собак ногой и прошел в холл. — Все внутрь. На улице не май месяц.

Мы ввалились в дом огромной толпой. Мария уже суетилась, накрывая на стол в малой столовой.

— Так, — я обернулась к Софии и Алессо. — Вы располагайтесь. Никаких гостиниц, места полно. София, Элио наверняка устал.

— О, он спит как сурок, — София поправила одеяльце на своем сыне. — А вот Анубис, кажется, нашел себе новую базу.

Доберман уже вальяжно развалился на ковре в гостиной, а Стечкин устроился прямо у него на голове, довольно жмурясь.

— Волков, ты посмотри на них, — я кивнула на собак. — Идеальное сотрудничество спецслужб.

— Ага, — Артем поставил переноски на широкий диван и начал осторожно расстегивать молнии. — Лиза, иди сюда. Ты у нас профессионал, помогай расчехлять этих бойцов.

Лиза подлетела к нам.

— Так, папаша, отойдите, не создавайте тень, — деловито распорядилась она. — Аля, смотри, они даже не проснулись. Вот это выдержка! Волковы, одно слово.

— Лиза, ты бы видела, как они орали сегодня в пять утра, — вздохнула я, присаживаясь рядом. — Выдержка у них заканчивается вместе с чувством сытости.

Макс подошел к Алессандро, который с интересом рассматривал наши семейные фото на камине.

— Ну что, дон, — усмехнулся Макс. — Как вам суровая российская действительность?

— Красиво, — Алессо кивнул, не оборачиваясь. — Но холодно. Артем, я не понимаю, как вы здесь живете без нормального вина в каждом уличном кафе.

— У нас есть водка и Мария, — подал голос Дима, уже вовсю уплетая пирожки, которые экономка выставила на стол. — Поверь, это круче любого кафе.

— Дима! Оставь пирожки гостям! — прикрикнула я.

— Я гость! Я сегодня гость в собственном доме, у меня племянники родились! — Дима с набитым ртом подмигнул Софии. — София, вы балерина, вам много нельзя, а мне для роста полезно.

— Я прима-балерина, Дима, — София грациозно опустилась в кресло. — И я голодная как волк. В этом самолете Алессо кормил меня только своими отчетами.

— Ну всё, садимся обедать, — скомандовала я. — Артем, оставь детей, радионяня включена. Охрана — вы тоже за стол. Сегодня никаких постов.

— Алина Игоревна, мы на посту... — начал было Громов.

— Громов, это приказ, — отрезал Волков. — Садись.

Обед прошел в полном хаосе. Мы ели, смеялись, перебивали друг друга. Алессо рассказывал, как они убегали от папарацци в аэропорту, а София учила Лизу правильно держать спину. В какой-то момент я поймала себя на мысли, что смотрю на всю эту компанию и чувствую абсолютное спокойствие.

— Слушайте, — я постучала вилкой по бокалу с соком. — У меня тут мысль возникла. Насчет крестин.

В столовой мгновенно стало тихо. Даже Стечкин перестал грызть ухо Анубиса.

— Ого, — Дима замер с пирожком. — Началось. Кто в списке счастливчиков?

— В общем, я тут подумала... — я посмотрела на Лизу и Макса. — Лиза, я хочу, чтобы ты была крестной для нашей девочки.

Лиза замерла, её глаза мгновенно наполнились слезами.

— Аля... ты серьезно? Я же... я же педиатр, я буду их залечивать!

— Именно поэтому ты и нужна, — улыбнулась я. — А крестным для неё... Алессо, ты как?

Дон Риццони медленно поставил стакан. На его лице появилось выражение, которое я раньше видела только в фильмах про мафию — смесь глубокого уважения и стальной решимости.

— Это большая честь, Алина, — серьезно ответил он. — Я обещаю, что у этой девочки будет самая надежная защита, какую только можно купить или построить.

— Ну вот и договорились, — Артем кивнул. — А для пацана?

— Для нашего маленького Волкова... — я посмотрела на Макса. — Макс, ты как хирург знаешь, как собрать человека по частям. Научишь его стойкости. Будешь крестным?

Макс выпрямился, его обычно веселое лицо стало очень серьезным.

— Сделаю всё в лучшем виде, Аля.

— А крестной для него... — я перевела взгляд на Софию. — Софья, ты научишь его чувствовать красоту. Чтобы он не вырос таким же сухарем, как его отец.

— Эй! — возмутился Артем, но в его глазах плясали чертики.

— Я согласна, — София просияла. — Мы сделаем из него настоящего джентльмена.

— Так, а я?! — Дима вскочил со стула. — А как же самый крутой дядя? Я что, мимо кассы?

— Ты будешь «министром развлечений», — успокоил его Артем. — Твоя задача — покупать им самые дурацкие игрушки и учить их плохому, когда мать не видит.

— О, это по моей части! — Дима снова сел, довольный.

— Ну вот, — я выдохнула. — Составы утверждены. Теперь осталось только дожить до самих крестин.

— Мы доживем, — Артем взял меня за руку под столом. — Мы теперь банда. Риццони и Волковы.

— Плюс один той-терьер и доберман, — добавила Лиза, глядя, как собаки теперь вместе пытаются стащить кусок колбасы со стола.

— И один очень ответственный Глеб, — вставил Слава, подмигивая начальнику охраны.

Глеб, который до этого момента сохранял лицо каменного сфинкса, вдруг дернул углом губ. Он осторожно, одними кончиками пальцев, отодвинул тарелку с недоеденным пирожком и покосился на моих родителей.

— Главное, чтобы ответственность не закончилась там, где начинаются колики, — подал голос мой папа, Игорь Валентинович. Он уже успел немного расслабиться после второй чашки чая (и, кажется, чего-то более существенного, что Артем плеснул ему «для храбрости» в кабинете).

— Папа, Глеб прошел через такие заварушки, что какие-то там колики для него — легкая разминка, — хмыкнула я, поудобнее устраиваясь в кресле.

— Доченька, ты не путай боевые действия с детским плачем в три часа ночи, — мама, Елена Сергеевна, всплеснула руками. — В бою ты знаешь, откуда стреляют. А у младенца... у него просто всё болит, и он сообщает об этом на весь микрорайон. Артем, ты готов к тому, что твой особняк превратится в филиал оперного театра, где солисты никогда не спят?

Артем посмотрел на спящие свертки в люльках, потом на мою маму.

— Мама, я три года спал по четыре часа в сутки, когда строил этот бизнес. Думаю, мои нервы выдержат.

— Ой, не зарекайся, зятек! — папа хлопнул его по плечу так, что Артем чуть не подавился соком. — Я помню, как Алинка родилась. Я тогда тоже думал: «Я же майор! Я людей строил!». А потом она как выдала нам «концерт» на две недели... Я в гараж уходил двигатель перебирать, просто чтобы в тишине посидеть. А двигатель-то был исправный!

— Игорь! — мама грозно на него посмотрела. — Ты уходил, потому что боялся памперс менять!

— Я не боялся! — возмутился папа, обращаясь уже к Алессандро, который с интересом слушал перевод Софии. — Алессо, друг мой, ты меня поймешь. Там же всё такое маленькое, хрупкое... Я когда её на руки взял, у меня руки затряслись сильнее, чем на стрельбищах. Думал: «Господи, только бы не сломать!».

Алессандро понимающе кивнул, поглаживая голову Анубиса.

— Понимаю, Игорь. Когда Элио родился, я первые три дня просто смотрел на него. Боялся дышать рядом. София говорила, что я похож на статую.

— Статую с пистолетом под подушкой, — вставила София, смеясь. — Он даже медсестер проверял на детекторе лжи.

В этот момент в столовой произошло «историческое» событие. Стечкин, воодушевленный поддержкой огромного Анубиса, всё-таки совершил прыжок веры и вцепился в кусок докторской колбасы, который Лиза неосторожно оставила на краю тарелки.

— Эй! Грабеж среди бела дня! — закричала Лиза, вскакивая.

Но было поздно. Стечкин, задрав хвост, метнулся под стол. Анубис, как истинный дон, даже не шелохнулся, просто проводил маленького наглеца взглядом, в котором читалось: «Красиво ушел, малец».

— Стечкин, ко мне! — рявкнул Артем, но в его голосе было больше смеха, чем строгости.

— Оставь его, Артем, — я вытирала слезы от смеха. — Пес три недели жил на сухом пайке и нервах. Пусть празднует.

— Ну вот, началось, — проворчал папа. — Сначала собаке колбасу, потом детям — вольную. Алинка, ты хоть строгость-то проявляй!

— Папа, я хирург. У меня строгости — полные карманы, — я подмигнула ему. — Но сегодня... сегодня можно всё.

Дима, который до этого молча жевал, вдруг встрепенулся:

— Слушайте, а раз мы про крестины заговорили... Если Макс и Лиза будут крестными...то... Мать, это что получается, я теперь с Максом должен буду вежливо разговаривать?

— Дима, ты и так должен вежливо разговаривать со всеми, кто выше тебя на голову и имеет диплом врача, — заметил Артем.

— Ну уж нет! — Макс-хирург обнял Лизу. — Теперь я — часть Семьи. С большой буквы «С». Так что, Дима, готовься. На следующей рыбалке червей копаешь ты.

— Почему это я?!

— Потому что я — духовный наставник твоего племянника! — гордо заявил Макс.

В столовой снова поднялся гомон. Родители спорили с Лизой о том, какие пеленки лучше — трикотажные или обычные ситцевые. Папа пытался объяснить Алессандро преимущество рыбалки на Волге перед средиземноморской прогулкой на яхте.

— Алессо, ты не понимаешь! Там комар — во! — папа показал размер с добрую воробьиную голову. — Зато щука — вот такая! Ты когда её вытягиваешь, ты чувствуешь жизнь!

София переводила это мужу, и Алессандро, кажется, начинал всерьез задумываться о покупке резиновых сапог и камуфляжа.

— Алина, — тихо шепнула мне мама, наклонившись к моему уху. — Посмотри на Артема.

Я повернула голову. Артем сидел, облокотившись на спинку стула, и просто смотрел на всю эту суету. В его глазах не было ни грамма привычного холода или напряжения. Он улыбался — той самой редкой, настоящей улыбкой, которую видел только я. Он смотрел на моих родителей, на своих друзей, на собак, на спящих детей... и он был счастлив. По-настоящему. Без оглядки на бизнес, на врагов, на мир за окном.

— Он теперь другой, да? — спросила мама.

— Он всегда был таким, мам. Просто теперь ему есть ради кого это показывать, — я сжала руку Артема под столом.

Он тут же переплел свои пальцы с моими.

— Всё хорошо, маленькая? Устала?

— Всё просто идеально, Волков. Даже если Стечкин сейчас съест всю колбасу в доме.

— Кстати, о колбасе, — подал голос Слава. — Громов, ты видел, что Анубис сейчас сделал?

Мы все обернулись. Огромный доберман аккуратно, одними зубами, взял со стола салфетку и подал её Элио, который нечаянно уронил свою.

— Ого, — выдохнула Лиза. — Интеллигенция приехала. Стечкин, учись, деревенщина!

Стечкин, выглядывая из-под стула с остатками колбасы в зубах, только презрительно фыркнул. У него были свои методы воспитания.

— Так, — Артем встал, привлекая всеобщее внимание. — Предлагаю тост. Соком, чаем — кому что совесть и здоровье позволяют.

Все подняли бокалы. Даже папа отставил свою «секретную» фляжку.

— За детей, — просто сказал Артем. — И за то, что в этом доме сегодня наконец-то собрались все, кого я называю семьей. Пусть так будет всегда.

— Ура! — закричали все хором.

В этот момент в люльке раздался первый, робкий «уа-а».
— О! — папа вскинул палец. — Первый доклад поступил!

— Это мальчик, — уверенно сказала мама. — Характер требует внимания.

Я засмеялась, вставая с кресла.

— Пойду, проверю нашего докладчика. Лиза, готовься, скоро твой выход.

Жизнь в особняке забурлила с новой силой. И хотя впереди было много трудностей, я знала одно: с такой «группой поддержки» нам не страшны никакие колики, никакие бессонные ночи и даже никакие итальянские доберманы. Мы были дома. Мы были счастливы. И это было только начало нашей долгой и безумной истории...

Мой тгк: Руна Нуар и ее истории 🖤📚