Глава 4

Алина

Прошло три месяца. Москва

Москва укрылась серым ковром влажного ноябрьского снега. Жизнь, казалось, вошла в привычную колею: дежурства, бесконечные отчеты, едкие замечания Валентины Михайловны и редкие встречи с Данилом, которые, впрочем, так и не переросли в нечто большее.

Тот жуткий вечер в переулке и сообщение от незнакомца потихоньку стирались из памяти, превращаясь в плохой сон. Только одно напоминало о случившемся: каждую неделю, по вторникам, курьер приносил в клинику охапку свежих цветов. Без записок. Без имен. Я уже перестала спрашивать «от кого», просто молча забирала их, ловя на себе любопытные взгляды коллег.

Это был обычный вечер вторника. Моя смена официально закончилась десять минут назад. В клинике было непривычно тихо — многие хирурги уже разъехались, а Валентина Михайловна ушла на какое-то совещание в Минздрав.

Я стояла в холле у кофейного аппарата, наблюдая, как в пластиковый стаканчик льется мутная коричневая жидкость. Пальцы ныли от холода, и мне просто хотелось согреть руки перед выходом на улицу.

Вдруг тишину разрезал нарастающий вой сирены. Слишком громкий, слишком близкий. Входные автоматические двери буквально вылетели, пропуская внутрь бригаду скорой помощи.

Я бросила стакан с недопитым кофе прямо в урну и бросилась наперерез. На каталке лежал парень. Совсем мальчишка, лет пятнадцати, в залитой кровью толстовке. Его лицо было не просто бледным — оно было прозрачным, цвета мокрого мела.

— Куда?! В него стреляли, пульса почти нет! — орал медик скорой.

— Что по ранению? — я перехватила край каталки, мои пальцы мгновенно стали липкими от крови.

— Прострел в левое легкое, входное ниже ключицы, выходного нет. Пуля где-то возле сердца. Давление — сорок на ноль!

В этот момент из коридора выбежал Борис Николаевич. Увидев количество крови, он замер, поправляя очки дрожащей рукой.

— Морозова, отойди! — рявкнул он, хватаясь за телефон. — Я сейчас позвоню Валентине Михайловне или Станиславу. Пусть возвращаются. Это не твой уровень, тут сосудистый нужен!

— Борис Николаевич, он не доживет до их приезда! — я сорвалась на крик, видя, как зрачки мальчика расширяются. — Посмотрите на него! Большая кровопотеря, легкое разорвано, там напряженный пневмоторакс! Он задохнется!

— Не смей! Ты всего лишь стажер! — кричал он мне в спину, но я его уже не слушала.

Я буквально вырвала каталку из рук растерявшихся санитаров и припустила по коридору в сторону операционного блока. Адреналин ударил в голову, выметая все сомнения. Перед глазами было только это бледное лицо и фонтан крови, который нужно было остановить.

— В операционную! Живо! — скомандовала я встречным медсестрам.

В предоперационной я действовала на инстинктах. Сбросила куртку, влетела в хирургическую «пижаму». Мытье рук заняло вечность. Щетка, антисептик, спирт. Я терла кожу до боли, глядя на свои пальцы.
«Только не дрожите», — приказала я им.

Я влетела в операционную, когда там уже разворачивался настоящий хаос. Запах озона от включенных дефибрилляторов мешался с тяжелым, металлическим запахом крови.

— Давление 40 на 20! Массивное внутреннее кровотечение! Пульс нитевидный, уходит! — крикнула анестезистка, судорожно проверяя подачу кислорода.

— Скальпель! — я вытянула руку.

Операционная сестра на секунду замерла. Она видела, что перед ней не Валентина Михайловна, а стажер, но в моих глазах, должно быть, было столько ледяной решимости, что она, не колеблясь больше ни мгновения, вложила инструмент в мою ладонь.

Первый разрез. Гладкий, уверенный, вдоль межреберья. Кожа, подкожно-жировая клетчатка, фасции. Грудная клетка поддалась.

— Расширитель Финночетто! — скомандовала я.

Когда я начала разводить ребра этим мощным металлическим прибором, внутри открылась картина, от которой у любого другого подкосились бы ноги. Плевральная полость была заполнена темной, густой кровью — гемоторакс был критическим.

— Электроотсос на максимум! — крикнула я, погружая трубку в рану. Аппарат захлебывался, выплевывая алые сгустки в стеклянный резервуар. — Еще один отсос! Живее!

Я видела, что легкое полностью коллабировало — оно сжалось в беспомощный комок, не в силах дышать. Пуля прошла по диагонали, разорвав левую нижнюю долю и, судя по всему, зацепив сосудистую сумку сердца.

— Зажим типа «москит»! Иглодержатель! Шейте здесь, быстро! — я указывала на разорванную межреберную артерию, из которой хлестал пульсирующий фонтан.

В какой-то момент резкий, непрерывный писк монитора перекрыл все звуки. Пи-и-и-и-и... Прямая линия. Асистолия.

— Остановка! — выкрикнул анестезиолог, хватаясь за рукоятки дефибриллятора. — Разряд!

— Нет! — отрезала я, понимая, что при такой потере крови разряд просто выжжет проводящую систему пустого сердца. — Сердце пустое, качать нечего! Адреналин внутривенно, быстро! Два кубика!

Я бросила инструменты и ввела руку прямо в грудную клетку. Его сердце... оно было маленьким, гладким и абсолютно неподвижным. Оно замерло прямо у меня под пальцами, как пойманная птица.

— Нет... нет, парень, ты не умрешь сегодня. Не у меня, — прошептала я сквозь маску.

Я начала прямой массаж сердца. Это не похоже на обычную реанимацию. Ты буквально сжимаешь живую мышцу ладонью, имитируя работу насоса, заставляя кровь течь к мозгу. Раз, два, три... Пальцы в перчатках скользили, кровь хлюпала, но я не останавливалась. Я вкладывала в эти толчки всю свою волю, всю ярость, всю свою жизнь.

— Живи! — выдохнула я. — Давай же, толчок!

Монитор вздрогнул. Короткий всплеск на экране. Потом еще один. Ритм был рваным, слабым, но он появился.

— Синусовый пошел! 50 ударов! — крикнул кто-то в углу. — Давление поднимается, 70 на 40!

— Теперь пуля, — выдохнула я, чувствуя, как пот заливает глаза под очками. — Зонд!

Я начала осторожно исследовать канал раны. Пуля прошла через паренхиму легкого и застряла в опасной близости от перикарда — сердечной сумки. Любое неверное движение, и свинец прорвет аорту.

— Зажим окончатый! — я аккуратно ввела инструмент вглубь, ориентируясь на тактильные ощущения.

Пальцы чувствовали инородное тело. Холодное, твердое, несущее смерть. Я медленно, миллиметр за миллиметром, начала вытягивать его наружу. Время растянулось. Казалось, весь мир сузился до этого крошечного зажима. Наконец, металл лязгнул о металл. Я вытащила деформированный кусок свинца и бросила его в почкообразный лоток. Дзынь.

— Пуля извлечена. Гемостаз!

Операция длилась еще несколько часов. Я работала как одержимая. Использовала атравматические иглы с тончайшей нитью, чтобы ушить разрывы легочной ткани — паренхимы. Каждый шов должен был быть герметичным, чтобы легкое могло снова раскрыться и дышать.

— Проверим на герметичность. Заливайте физраствор! — скомандовала я. Мы наполнили полость жидкостью, и анестезиолог дал давление в легкие. Пузырьков нет. Герметично.

— Устанавливаем дренаж по Бюлау в восьмом межреберье, — я ввела трубку, чтобы выводить остатки жидкости. — Начинаем послойное ушивание.

Когда я наложила последний кожный шов и завязала узел, в операционной повисла звенящая тишина. Слышно было только мерный, уверенный ритм монитора. Пик... пик... пик...

— Состояние стабильное. Переводите в реанимацию на ИВЛ, — тихо сказала я.

Мои ноги подгибались. Я вышла из операционной, стягивая маску. Лицо горело, руки тряслись от колоссального перенапряжения, а в голове билась только одна мысль: он дышит. Мы победили.

Борис Николаевич преградил мне путь, едва я успела переступить порог операционного блока. Его лицо приобрело пугающий багровый оттенок, а вена на виске вздулась так, будто сейчас лопнет.

— Морозова! — заорал он, брызжа слюной. — Ты что о себе возомнила?! Ты хоть понимаешь, что ты натворила?! Ты стажер! Ноль! У тебя нет права даже скальпель в руки брать без надзора, не то что вскрывать грудную клетку!

— Борис Николаевич, — я устало стянула маску, чувствуя, как липкая полоска пота холодит лоб. — У него была остановка. Ждать было некого.

— Мне плевать! Если он умрет, клинику закроют, а тебя посадят! Ты подставила нас всех! Ты понимаешь, чьего сына ты сейчас кромсала?! — он размахивал кулаками перед моим носом, почти теряя самообладание.

— Всё нормально, — я перебила его, глядя прямо в его бегающие глаза. Мой голос звучал на удивление твердо, хотя внутри всё дрожало. — Я спасла ему жизнь. Можете выписывать выговор, но он будет жить.

Договорить я не успела. Тяжелые двери в конце коридора распахнулись с таким грохотом, что Борис Николаевич подпрыгнул на месте. В коридор влетела целая делегация. Пятеро или шестеро мужчин в идеально подогнанных темных костюмах шли плотной стеной, чеканя шаг. От них исходила такая волна холода и угрозы, что воздух, казалось, стал гуще.

Впереди шел седовласый мужчина. Его властная осанка и тяжелый, почти неподвижный взгляд выдавали в нем человека, который привык вершить чужие судьбы одним словом.

— Где врач? — его голос не был громким, но он буквально прошил тишину коридора, вибрируя от скрытой ярости и глубокой, выжигающей боли.

Борис Николаевич мгновенно «сдулся». Весь его пафос исчез, он вжал голову в плечи и мелко закивал, указывая на меня дрожащим пальцем.

— Вот... Алина Игоревна. Она оперировала... Мы как раз...

Седовласый подошел ко мне вплотную. От него пахло дорогим парфюмом, табаком и чем-то еще — властью. Его глаза, серые и острые, как сталь, впились в мое лицо.

— Доктор, — произнес он, и я почувствовала, как за его спиной напряглись его спутники. — Что с моим сыном? Говорите правду. Без медицинских сказок. Он жив?

Я выпрямилась, заставляя себя не отводить взгляд, хотя колени предательски подгибались под тяжестью этого ожидания.

— Не переживайте, — выдохнула я, и мой голос эхом разнесся по стерильному коридору. — Всё самое страшное позади. Операция прошла успешно, хотя ситуация была критической. Пуля извлечена, кровотечение остановлено.

Мужчина подался вперед, его губы сжались в узкую линию.
— Он будет ходить? Он будет дышать?

— Сейчас его переводят в реанимацию, — я невольно коснулась своего халата, на котором еще виднелись бурые пятна. — Состояние стабильное. Он дышит сам. Сердце работает ровно. Он крепкий парень, он справится.

Мужчина замер. Его лицо, до этого напоминавшее застывшую каменную маску, вдруг дрогнуло. Мышцы на челюсти расслабились, и в глазах на мгновение мелькнуло что-то человеческое, беззащитное.

— Господи... — прошептал он, и это было похоже на молитву. — Спасибо.

Он сделал шаг ко мне и резко схватил мою руку. Мои пальцы, всё еще испачканные остатками запекшейся крови и розовым антисептиком, утонули в его широкой, горячей ладони. Он крепко пожал её, а затем, совершенно неожиданно для всех присутствующих и для меня самой, медленно склонил голову и коснулся губами моих пальцев.

— Спасибо вам, доктор, — его голос стал низким, в нем слышалась искренняя дрожь. — Вы не представляете, что вы для меня сделали. Вы вернули мне смысл жизни.

— Это... это моя работа, — пробормотала я, чувствуя, как краска заливает лицо. — Мне нужно идти. Извините.

Я осторожно высвободила руку и, не глядя на онемевшего Бориса Николаевича и застывшую охрану, почти бегом скрылась в предоперационной.

Захлопнув дверь, я прислонилась к ней спиной. Сердце в груди колотилось так, будто это я только что перенесла операцию. Я быстро скинула защитный костюм, который стал невыносимо тяжелым от пота и крови, и зашла в душевую.

Я стояла под ледяными струями воды очень долго. Вода стекала по плечам, смывая запах железа, хлорки и того дикого, первобытного страха, который накрыл меня в операционной. Я закрывала глаза и видела то самое маленькое сердце, которое забилось под моими пальцами. И эти серые, стальные глаза отца, в которых на миг отразилась вся бездна отчаяния.

— Всё, Алина, — шептала я себе, вытираясь жестким полотенцем. — Всё закончилось. Ты справилась.

Домой я приехала за полночь. Родители не спали, ждали меня в кухне.
— Алинка, ты на себя не похожа, — мама всплеснула руками. — Что случилось?

Я опустилась на стул и устало прикрыла глаза.

— Спасла жизнь человеку сегодня. Мальчик, лет пятнадцать. Огнестрел в легкое, прямо рядом с сердцем. Сама оперировала, больше некому было. У него даже сердце останавливалось.

Отец подошел и крепко обнял меня за плечи.

— Молодец, доченька. Настоящий врач. Горжусь тобой.

— А как имя мальчика? Фамилия? — спросила мама, подвигая мне чай.

— Не знаю, мам. Не до бумажек было. Вы извините, но я пойду спать...У меня уже нет сил...

Я доползла до кровати и провалилась в тяжелый сон без сновидений. А утром меня разбудил громкий звук телевизора из кухни.

Я проснулась, потянулась. Пошла в ванную, почистила зубы, умылась и привела себя в порядок после вчерашнего.

Я вышла на кухню, потирая сонные глаза. Родители сидели перед экраном, и вид у них был, мягко говоря, странный. По новостям шел экстренный выпуск.

«...Сегодня ночью было совершено покушение на младшего сына известного бизнесмена, которого в определенных кругах называют криминальным авторитетом — Виктора Волкова. Нападавшие открыли огонь по машине. Сейчас состояние Дмитрия Волкова стабильное, мальчик находится в реанимации. Уникальную операцию провела молодая практикантка клиники «Авангард» Алина Морозова...»

На экране мелькнула моя фотография из соцсетей. Я застыла, чувствуя, как внутри всё холодеет.

Я посмотрела на отца. Он был не просто удивлен — он буквально побледнел, его пальцы, сжимавшие чашку, побелели.

— Папа? Что с тобой? — я сделала шаг к нему.

— Игорь, ты бледный как полотно! — вскрикнула мама.

Отец поставил чашку на стол с громким стуком.

— Все хорошо. Просто... испугался за мальчишку. Тяжелое время сейчас.

Он резко встал и, не глядя на нас, ушел в гостиную.

— Что это с ним? — прошептала я.

— Не знаю, Алька. Но ты видишь, кого ты спасла? Это же Волковы... — мама понизила голос.

— Мам, для меня он просто пациент. Ребенок. Я вчера видела лицо его отца — он был просто встревоженным родителем, у которого умирал сын. Какая разница, кто он в новостях?

Быстро позавтракав, я собралась и поехала в клинику. Подъезжая к клинике на такси, я еще издалека заметила неладное. Обычно тихая улица перед «Авангардом» превратилась в бурлящий котел. Несколько микроавтобусов с логотипами известных телеканалов, куча людей с массивными камерами и микрофонами-пушками.

— Девушка, вам точно туда? — таксист с опаской посмотрел на толпу. — Там будто штурм намечается.

— Мне на работу, — буркнула я, чувствуя, как внутри всё сжимается от нехорошего предчувствия.

Стоило мне выйти из машины, как толпа качнулась в мою сторону. Кто-то выкрикнул: «Это она! Морозова!».

— Алина Игоревна! Ответьте на вопрос! — в лицо сунули микрофон с облезлым поролоном. — Что вы чувствовали, когда оперировали сына Волкова? Вы знали, что на операционном столе наследник криминальной империи?

Вспышки фотоаппаратов ослепили меня. Я зажмурилась, пытаясь прикрыть лицо сумкой.

— Пропустите, пожалуйста... Мне нужно пройти.

— Правда, что Борис Николаевич запрещал вам вход в операционную? Это был риск ради славы? — заверещала какая-то журналистка, едва не наступив мне на ногу.

Меня начали зажимать в кольцо. Дышать стало нечем. Я дернулась вправо, потом влево, но живая стена только плотнее смыкалась вокруг. Внезапно двери клиники приоткрылись, и оттуда, как фурия, вылетела Лиза.

— А ну, разошлись! — гаркнула она так, что даже операторы притихли. — Дайте дорогу врачу! Вы мешаете работе медицинского учреждения!

Она мертвой хваткой вцепилась в мой локоть и буквально протаранила толпу плечом.
— Голову пригни! — скомандовала она мне.

Мы ворвались в холл, и Лиза с грохотом заперла дверь на щеколду, прижавшись к стеклу спиной. Снаружи в дверь тут же забарабанили, послышались крики, но внутри воцарилась относительная тишина, нарушаемая только моим тяжелым дыханием.

— Фух... прорвались! — Лиза вытерла пот со лба и поправила растрепанные рыжие кудри. — Ну ты, подруга, теперь звезда! Настоящий секс-символ отечественной хирургии и криминальной хроники в одном флаконе.

— Лиз, это какой-то бред, — я оперлась на стойку ресепшена, пытаясь унять дрожь в коленях. — Почему они так орут? Я просто спасла пациента.

— Пошли в ординаторскую, пока Борька тебя не почуял, — она потянула меня за собой по коридору.

В ординаторской было пусто и прохладно. Лиза тут же заварила чай, хотя её руки дрожали не меньше моих. Она буквально кипела от возбуждения, то и дело поглядывая в окно.

— Ты хоть понимаешь всю серьезность того, что ты сделала? — она поставила передо мной кружку. — Ты не просто что-то вырезала.

— Лиз, я спасла мальчика, — я посмотрела на неё в упор. — Да, Борис Николаевич меня отговаривал, чуть ли не за руки держал, орал про лицензию. Но как я могла стоять в стороне? Никого из опытных не было, Дима уходил! Я взяла ответственность на себя. Ты бы знала, как я боялась... Это же ребенок!

— Ну ты же теперь знаешь, КТО это? — Лиза присела на край стола, понизив голос до шепота. — Это Дима Волков. Сын Виктора Волкова. Но это еще полбеды. Его старший брат — Артем Волков. Его все зовут Ворон.

Я нахмурилась, отпивая горячий чай. Имя казалось знакомым, но в голове была каша.

— И что? Ну, фамилия громкая. Мало ли Волковых в Москве.

— А то! — Лиза всплеснула руками. — Говорят, он еще хуже отца. Безжалостный, опасный, никого не боится. Если отец — это старая гвардия, то Ворон — это чистый лед. Мой папа сегодня все утро о них говорил, когда новости увидел. Волковы держат в страхе всю Москву и даже за ее пределами. Это русская братва. Мафия, Алина! Настоящая мафия. А ты теперь их личный ангел-хранитель.

— Ужас какой, Лиз... — я поставила кружку. — Я впервые о них так подробно слышу. Я медициной занималась, а не криминальными сводками. Для меня он был просто бледным парнем с дыркой в легком.

— Теперь он для тебя — входной билет в мир, из которого нет выхода, — мрачно подытожила подруга.

В этот момент дверь распахнулась, и в ординаторскую влетели Макс и Стас. Оба выглядели так, будто только что сошли с трибун футбольного матча.

— Аля! Ты прям звезда! — Макс восторженно присвистнул и похлопал меня по плечу. — Видала, сколько там стервятников с камерами? Скоро тебя в ток-шоу звать начнут. «Как я зашила сердце мафии».

— Оставьте её в покое, — огрызнулась Лиза. — Человеку и так тошно.

— Да ладно тебе, Лиз, — Стас присел на стул напротив. — Алина, ты вчера сделала невозможное. Даже Валентина Михайловна, говорят, когда отчет увидела, только хмыкнула и промолчала. А от неё это — как орден получить.

— Она видела отчет? — я похолодела.

— Видела, — кивнул Макс. — Сказала, что техника шва «приемлемая». Для неё это значит — гениально. Но есть и плохие новости. Там тебя Борька ищет повсюду. Злой как черт, пар из ушей идет.

— Видимо, убивать будет, — я тяжело вздохнула, поднимаясь с места. — Пойду сдамся, пока он клинику по кирпичам не разнес.

— Мы с тобой! — Лиза решительно встала рядом. — Если начнет орать — я скажу, что ты была в состоянии аффекта.

— Или что ты — национальное достояние, — подмигнул Макс. — Удачи, Аля. Ты — крутая, что бы этот старый индюк ни говорил.

— Спасибо ребят, но не нужно со мной идти, я сама...

Мой тгк: Руна Нуар и ее истории 🖤📚