Глава 19

Алина

Машины зашуршали шинами по гравию. Кортеж остановился перед монументальным зданием из темного камня и панорамного стекла. Новый особняк Артема выглядел как современная крепость — холодный, дорогой и абсолютно неприступный.

— Приехали, — негромко сказал Артем, не выпуская моей руки.

Я смотрела на этот дом и чувствовала только пустоту. Моих родителей в «Севере» не было. Папе стало плохо еще в церкви — тот ужас, который Артем устроил прямо у алтаря, просто раздавил его. Мама осталась с ним, подальше от этой бандитской суматохи, от золотых тарелок и людей, которые измеряли жизнь в калибрах. Они не хотели иметь ничего общего с этим праздником на костях. И я их понимала. Я им завидовала.

— Красиво, правда? — Артем кивнул на фасад, освещенный мягкими огнями. — Я сам выбирал проект. Тут нет той безвкусицы, которую любит отец.

— Здесь нет жизни, Артем, — ответила я, выходя из машины в сырую ночную прохладу. — Только стены.

Сзади уже хлопали двери джипов. Ближний круг Волкова-старшего вываливался на дорожку. Смех, запах сигарет и тяжелые шаги — они шли за нами, как стая за вожаком. Виктор Андреевич шел впереди, опираясь на трость, его лицо в свете фонарей казалось высеченным из гранита.

— Ну, веди, хозяин! — крикнул Саблин, поправляя пиджак. — Посмотрим, куда ты спрятал свою жемчужину!

Артем сжал мои пальцы так, что кольцо впилось в кожу. Он подвел меня к массивной дубовой двери. Она открылась бесшумно.

Внутри дом поражал еще больше. Огромный холл с мраморным полом, в котором отражались мы сами. Мебель из темного дерева, минималистичные, но безумно дорогие люстры-кольца под потолком. Никакой позолоты, никакого «цыганского барокко» — всё было выдержано в строгом, мужском стиле. Стиле Артема. Даже запах здесь был его: морозная свежесть, табак и какая-то терпкая кожа.

— Проходите в гостиную! — Артем обернулся к гостям, его голос снова стал стальным. — Глеб, организуй выпивку. На стол — всё лучшее.

Толпа ввалилась в дом, мгновенно нарушая тишину этого места. Саблин тут же плюхнулся в кожаное кресло, оценивающе погладив подлокотник.

— Неплохо, Тема. Со вкусом. Не то что у нас в девяностые, когда всё в вензелях было.

— Главное, чтобы кровать была крепкая, — загоготал Котов, принимая из рук охранника стакан с виски. — Виктор, посмотри на них. Молодые-то как на иголках.

Виктор Андреевич прошел в центр комнаты, медленно оглядывая интерьер. Он остановился напротив нас с Артемом.

— Дом хороший, — сухо признал он. — Но дом — это только стены. Семью делают дети. Артем, ты обещал мне, что этот союз будет крепким.

— Я помню свои обещания, отец, — Артем стоял неподвижно, заслоняя меня собой.

Я чувствовала, как по спине течет холодный пот. Корсет душил, а взгляды этих людей, развалившихся в нашей новой гостиной, жгли кожу. Они ждали. Они действительно приехали сюда, чтобы убедиться в его «победе».

— Алина, что же ты молчишь? — Виктор Андреевич перевел взгляд на меня. — Не нравится подарок мужа?

— Это золотая клетка, — я посмотрела ему прямо в глаза. — Как она может нравиться?

В комнате на мгновение стало тихо. Саблин перестал жевать канапе, Котов замер со стаканом. Артем резко дернул меня за руку к себе, его дыхание стало тяжелым.

— У нее просто был долгий день, — быстро сказал он, глядя на отца. — Она еще не осознала своего счастья.

— Осознает, — кивнул старик. — Время лечит строптивость. Ну, не будем тянуть время. Мы здесь, мы засвидетельствовали ваш приезд. Глеб, наливай всем по последней за наследника — и дадим молодым заняться делом.

— Садись, Алина, — Артем подтолкнул меня к дивану. — Присядь на минуту.

Я опустилась на край дивана, чувствуя себя лишней в этой картине. Охранники Артема быстро накрывали стол прямо в гостиной: элитный алкоголь, холодные закуски. Родственники вели себя так, будто они были в баре, а не в частном доме.

— Слушай, Артем, — Саблин наклонился к нему, понизив голос, но я всё равно слышала. — Ты её не балуй. Красивая — жуть, но взгляд волчий. Таких надо сразу к руке приучать. Чтобы в глаза смотрела и слова поперек не говорила.

— Я сам разберусь со своей женой, Саблин, — огрызнулся Артем. — Занимайся своими делами.

— Ладно, ладно, не кипятись, — Саблин поднял руки в примирительном жесте. — Мы просто переживаем. Дело-то общее.

Я смотрела на эту обстановку: итальянская плитка, авторские светильники, скрытая подсветка ступеней, ведущих на второй этаж. Всё было безупречно. И всё было пропитано насилием.

— Будьте здесь в гостиной. Или можете выйти на террасу, хотя там ливень, — Артем обернулся к гостям, и его голос прозвучал как удар хлыста. — Здесь панорамные окна. Вы всё увидите и засвидетельствуете.

Я похолодела. Сердце забилось где-то в горле, мешая дышать. Он не просто вел меня в спальню — он устраивал из этого ритуал для своей стаи, постыдный цирк, где я была главным призом.

Виктор Андреевич молча кивнул, усаживаясь в кожаное кресло с видом императора, принимающего парад. Артем железной хваткой взял меня за предплечье и потащил к лестнице.

— Пусти, — прошипела я, пытаясь затормозить. — Мне больно!

— Потерпишь, — бросил он, даже не обернувшись.

Мы вошли в спальню. Огромная комната, залитая мягким, почти интимным светом, пахла новой мебелью, дорогой кожей и каким-то стерильным холодом. Панорамное окно во всю стену выходило прямо на террасу. Я бросила взгляд вниз: там, под навесом, уже толпились родственники. Они задирали головы, сжимая в руках бокалы.

— Снимай платье, — бросил он, закрывая дверь на массивный замок. Щелчок прозвучал как выстрел.

— Нет, — я отступила к стене, до боли сжимая руки на груди. — Не подходи ко мне. Пожалуйста.

— Алина, не беси меня, — Артем сделал шаг навстречу. В его глазах не было злости, только ледяная решимость. — Ты слышала отца. Ты слышала их всех. Снимай сама, или я его просто разрежу. Выбирай.

— Я ненавижу тебя! Ты чудовище! Ты хоть понимаешь, что ты делаешь?

— Я делаю тебя своей, — отрезал он.

Я закрылась руками, когда он подошел вплотную. Его тень накрыла меня, лишая воздуха. Но Артем не стал спорить. Он просто молча развернул меня спиной к себе.

— Нет! Не надо!

Я дернулась, но его пальцы уже уверенно потянули за шнуровку корсета. Ткань жалобно затрещала. Одно движение, второе — и тугие петли поддались. Я почувствовала, как корсет ослаб, возвращая возможность дышать, но эта свобода была страшнее тисков. Тяжелый шелк соскользнул с моих плеч, шурша по телу, и упал к ногам белым, мертвым облаком.

Я осталась в одном нижнем белье. Холодный воздух комнаты обжег кожу, и я задрожала то ли от этого сквозняка, то ли от дикого, невыносимого унижения.

— Обернись, — хрипло приказал он.

— Уйди... уйди, пожалуйста... — я зажмурилась, чувствуя, как слезы обжигают веки.

— Обернись, я сказал.

Я медленно, преодолевая сопротивление собственного тела, повернулась. Его взгляд обжег меня, медленно сканируя каждую деталь, каждый изгиб. В его глазах не было жалости — только первобытный, жадный восторг собственника. Ему явно нравилось то, что он видел. Моя дрожь, мой страх, моя нагота — всё это было его пищей.

— Красивая, — выдохнул он, и этот комплимент прозвучал как приговор.

Затем он резким движением выдернул из брюк кожаный ремень. Хлесткий звук удара кожи о кожу заставил меня вскрикнуть.

— Что ты делаешь?!

Я в ужасе метнулась к огромной кровати, буквально запрыгнула на нее и вжалась в матрас. Руки лихорадочно схватили холодные шелковые простыни, я закуталась в них, пытаясь спрятать себя, свою слабость.

— Не трогай меня! — закричала я, забиваясь в самый угол у изголовья. — Только попробуй!

Артем проигнорировал мой крик. Он даже не посмотрел в мою сторону. Он подошел к панорамному окну, открыл тяжелую створку, впуская в комнату рев ливня и запах мокрого асфальта.

Одним рывком он подхватил с пола мое свадебное платье и вместе со своим ремнем выкинул их вниз, прямо на террасу.

В ту же секунду снизу раздался многоголосый гул. Родственники, увидев летящие из окна «трофеи», высыпали на улицу прямо под дождь. По их диким обычаям это значило одно — мужчина взял своё, территория помечена, союз скреплен.

В ночное небо ударили вспышки. Мужчины внизу, пьяные от власти и алкоголя, выхватили пистолеты. Раздались выстрелы — один за другим. Они палили в воздух, и грохот металла смешивался с раскатами грома. Они радовались. Они праздновали мою гибель, мою окончательную сдачу в плен.

Я еще сильнее сжалась в комок, когда Артем закрыл окно, отсекая шум улицы. Он медленно повернулся ко мне.

— Ну что, моя хорошая, — он начал приближаться к кровати, расстегивая на ходу запонки. — Начнем?

Я зажмурилась, вцепившись в простыню так, что побелели костяшки. Ждала боли, ждала веса его тела, ждала окончательного конца. Но Артем остановился у края постели.

Он спокойно снял рубашку, обнажая татуировки и шрамы на плечах, швырнул её на кожаный диван в углу и посмотрел на меня с какой-то странной, почти издевательской насмешкой.

— Можешь расслабиться, — бросил он, отворачиваясь. — Я иду в душ.

Я приоткрыла один глаз.

— Ты... ты не будешь? — я не верила своим ушам. Мой голос сорвался на хрип.

— Нет, Алина, — он остановился в дверях ванной. — Я хочу, чтобы это было по собственному желанию, а не по принуждению. Хоть ты меня и ненавидишь, я не настолько плохой человек. Ты моя жена. Ты сама захочешь лечь со мной. Позже. И детей мы сделаем тогда, когда я увижу в твоих глазах что-то, кроме желания меня прирезать.

Он усмехнулся, глядя на мою ошарашенную физиономию, и скрылся за дверью.

— Ты сумасшедший! — крикнула я ему вслед, но ответом мне был только шум воды.

Я сидела, не шевелясь, боясь, что это просто уловка. Вода шумела ритмично, успокаивающе.

— Ночнушка в шкафу, — донесся его голос сквозь пар. — Справа.

Я вскочила, путаясь в простыне, и бросилась к шкафу. Дрожащими руками рванула дверцу. Там висела шелковая сорочка цвета ночи. Я переоделась за секунду, едва не разорвав тонкие бретельки, и пулей отлетела обратно к дивану, который стоял подальше от кровати.

Ложиться в его постель я не собиралась. Даже если он решил поиграть в благородство.

Когда Артем вышел из ванной, я замерла, боясь даже вздохнуть под своей шелковой броней. Свет из дверного проема падал на него, подчеркивая каждую линию тела. Полотенце было небрежно обмотано вокруг бедер, едва держась на тазовых костях.

Я невольно засмотрелась. Он был похож на какого-то русского Аполлона, созданного не для искусства, а для войны. Огромная, пугающая спина, мощный разворот плеч и стальной пресс. Когда он потянулся за футболкой, я увидела его спину. Там, во всю ширину лопаток, чернела огромная татуировка ворона. Его крылья были расправлены так, будто птица собиралась взлететь прямо с его кожи.

— Долго будешь разглядывать? — его голос заставил меня вздрогнуть.

Я тут же накрылась с головой, забиваясь в угол дивана.

— И не мечтай.

— На кровати места много, Алина, — заметил он, выключая основной свет. В комнате воцарился полумрак. — Хватит ломать комедию. Иди сюда.

— Я не лягу с тобой, монстр, — отрезала я из-под одеяла. — Спи один в своем аэродроме.

— Как хочешь, — я услышала, как зашуршали простыни на его стороне. — Посмотрим, на сколько тебя хватит. Диван жесткий, к утру взвоешь.

— Лучше на камнях, чем с тобой.

— Спокойной ночи, любимая, — в его голосе прозвучала издевательская нежность.

Ночью мне снился Даня. Он стоял на берегу реки, улыбался и тянул ко мне руки. Я бежала к нему, захлебываясь от счастья, но как только коснулась его пальцев, его лицо начало темнеть. Кожа сползала, превращаясь в кровавое месиво, а вместо крика из его рта потекла черная густая кровь.

— Нет! Даня! — я закричала во сне, метаясь по дивану.

Я чувствовала, что падаю в бездну, но внезапно почувствовала странное, обжигающее тепло. Кто-то сильный подхватил меня. Я попыталась оттолкнуться, но меня прижали к твердой груди.

— Тише, — прошептал знакомый голос. — Это просто сон.

Меня куда-то понесли, я чувствовала мерный шаг и запах табака. Сон окутал меня снова, тяжелый и бездумный.

***

Проснулась я от того, что мне стало невыносимо жарко. Открыла глаза и не сразу поняла, где нахожусь. Мягкий матрас, запах дорогого парфюма... Я лежала в огромной постели. Артем спал рядом, собственнически закинув на меня тяжелую руку и прижимая к своему боку. Его лицо было совсем близко, дыхание щекотало шею.

Меня тут же накрыло тошнотой. Как он посмел? Пока я была беспомощна, пока я спала...

Я попыталась осторожно скинуть его руку, надеясь проскользнуть к краю.

— Подожди, подожди, — раздался его сонный, но властный голос.

Он даже не открыл глаз, но хватка на моей талии мгновенно усилилась. Он притянул меня еще ближе, так что я почувствовала жар его тела.

— Ты куда собралась так рано? — пробормотал он.

— Пусти меня! — я сорвалась на крик, лихорадочно пытаясь вырваться из его захвата. — Как я здесь оказалась? Ты притащил меня сюда силой!

— Ты кричала на весь дом, — он лениво приоткрыл один глаз. — На диване тебе явно не спалось.

— Я не хочу с тобой лежать! Слышишь? — я уперлась ладонями в его грудь, стараясь оттолкнуть. — Мне противно каждое твое прикосновение! Ты убийца! Убийца!

Артем резко открыл второй глаз. Вся сонливость мгновенно слетела с его лица. Одним рывком он перевернул меня на спину и оказался сверху, вжимая мои запястья в подушки. Я дернулась, но он был как бетонная плита.

Его ладонь сомкнулась на моем горле. Не сильно, не так, чтобы душить, но достаточно, чтобы я почувствовала его мощь и замолчала.

— Хватит, — прошипел он. Его лицо было в паре сантиметров от моего, глаза потемнели, став почти черными. — Никогда не смей так разговаривать со своим мужем.

— Ты мне не муж, — выдохнула я, глядя на него с ненавистью.

— Ошибаешься. По всем документам и по всем понятиям — ты моя. Ты живешь в моем доме. Носишь мою фамилию. И очень скоро, Алина, ты будешь носить моих детей. Уяснила?

Я смотрела на него, боясь даже пошевелиться. В этот момент он выглядел по-настоящему опасным, гораздо страшнее, чем в ресторане или в церкви.

— Я тебя ненавижу, — прошептала я, чувствуя, как по щеке катится слеза.

— Ненавидь, — он усмехнулся, но в глазах промелькнула какая-то странная боль. — Главное, помни, кто здесь главный.

Он отпустил мои руки и шею так же резко, как схватил. Спрыгнул с кровати, ничуть не стесняясь своей наготы, и начал быстро одеваться. Я отвернулась, натягивая одеяло до самого подбородка.

Артем застегнул часы, накинул рубашку и вышел из комнаты, громко хлопнув дверью. Я осталась одна. Тишина в спальне после ухода Артема казалась почти осязаемой, тяжелой, как ватное одеяло. Я еще долго сидела на кровати, обхватив плечи руками, и смотрела на дверь, за которой скрылся мой личный палач.

В комнате было слишком светло. Утреннее солнце бесцеремонно пробивалось сквозь панорамные окна, высвечивая каждую пылинку в этом дорогом склепе. Я заставила себя встать. Ноги были ватными, а шелк ночнушки неприятно холодил кожу.

Я подошла к окну и прижалась лбом к стеклу. Внизу, на террасе, было чисто. Ни моего разорванного платья, ни его ремня — ночной шторм и чьи-то исполнительные руки стерли все следы того позора. Только мокрый гравий и пустые кресла напоминали о том, что здесь еще недавно бесновалась стая.

— Пусто, — прошептала я своему отражению. — Как будто ничего и не было.

В горле пересохло так, что стало больно глотать. Страх, который всю ночь держал меня в тисках, медленно сменился дикой, изнуряющей жаждой. Я поняла, что если сейчас не выпью воды, то просто упаду здесь же.

Спускаться вниз было страшно. Я приоткрыла дверь и прислушалась. Дом казался вымершим. Ни шагов, ни голосов, только мерное тиканье каких-то безумно дорогих часов в холле.

Я спускалась по лестнице босиком, стараясь не шуметь. На кухне горел приглушенный свет, хотя на улице уже вовсю хозяйничал день. Огромный кухонный остров из темного камня выглядел как алтарь. Я дрожащими руками схватила стакан, налила ледяной воды из фильтра и начала пить, захлебываясь.

Вода стекала по подбородку, капала на шелк сорочки, но мне было плевать. Я чувствовала, как жизнь возвращается в тело.

Вдруг сзади послышались тяжелые шаги. Я не успела даже обернуться, не успела поставить стакан. Чья-то наглая, тяжелая ладонь больно шлепнула меня по заднице.

— Ох, какая кошечка бродит ночью... точнее, уже утром, — раздался за спиной незнакомый, липкий, сальный голос.

Я резко развернулась, едва не выронив стакан. У стола, вальяжно прислонившись к дверному косяку, стоял мужчина. Один из тех, кто вчера приехал с отцом Артема. Пахомов. Кажется, так его называли. Вид у него был помятый, в глазах — мутная пелена после вчерашнего кутежа. Он жадно разглядывал меня, сканируя взглядом тонкую ткань ночнушки.

— Ты что себе позволяешь? — выдохнула я, чувствуя, как внутри всё леденеет. Я сильнее вжалась в столешницу, пытаясь прикрыться стаканом. — Уходи отсюда! Сейчас же!

— А че такого-то? — он усмехнулся, обнажая желтые зубы. — Тема небось уснул, умаялся после брачной ночи. А такая красота в доме пропадает... Мы же все тут свои, Алинка.

Он сделал шаг ко мне, сокращая дистанцию. Его рука, пропахшая табаком, потянулась к моему плечу.

— Давай пообщаемся... поближе. Ты ж теперь наша, семейная...

— Руку убрал! — этот голос ударил из дверного проема как гром.

Я никогда не слышала от Артема такого тона. Это не был человеческий голос. Это был рык зверя, защищающего свою добычу.

Артем стоял в дверях, его лицо было белым, как мел, от ярости. Он увидел, как Пахомов касается пальцами края моей сорочки. В глазах Артема вспыхнуло что-то такое, от чего даже у меня перехватило дыхание.

В следующее мгновение в его руке материализовался пистолет. Движение было таким быстрым, что я не успела моргнуть.

— Артем, ты че, это же я... Пахом! Свои же! — начал лепетать Пахомов, мгновенно бледнея и вскидывая руки.

Раздалось два сухих, оглушительных выстрела. В замкнутом пространстве кухни они прозвучали как взрывы.

— Сука как больно! — Пахомов взвыл — страшным, нечеловеческим голосом. Пули прошили оба его колена. Он рухнул на мраморный пол, как подкошенный, заливая идеальный камень густой, алой кровью.

Я зажмурилась, прижимая ладони к ушам, но крики раненого всё равно пробивались сквозь пальцы.

Артем подошел к нему спокойным, размеренным шагом. Он наклонился и приставил ствол пистолета прямо к его лбу, вдавливая металл в кожу.

— Никогда не смей трогать то, что принадлежит мне, — прошептал Артем. Его голос был страшнее криков Пахомова. — Она моя жена. Ты обязан на нее молиться, а не лапать своими грязными руками. Ты понял меня, гнида?

— Тема... пощади... — хрипел Пахомов, захлебываясь собственной болью.

— Глеб! — крикнул Артем, не оборачиваясь.

В кухню тут же влетели двое охранников. Они замерли на секунду, оценивая картину, но быстро пришли в себя.

— Вышвырните этот мусор отсюда, — приказал Артем. — В клинику его, пусть залатают. Но чтобы в этом доме я его больше не видел. Никогда.

Охранники подхватили воющего Пахомова подмышки и поволокли к выходу. На полу осталась широкая, размазанная полоса крови.

Артем медленно опустил пистолет. Он стоял ко мне спиной, его плечи тяжело вздымались. Потом он медленно повернулся. Его взгляд всё еще был безумным, зрачки расширены настолько, что радужки почти не было видно.

— Ты в порядке? — он сделал шаг ко мне, убирая оружие за пояс.

Я смотрела на пятна крови на полу, на этот багровый след. Перед глазами всё плыло. Человек, который только что хладнокровно, без тени сомнения покалечил своего друга, своего соратника... и всё из-за меня.

— Ты... ты чудовище, — прошептала я. Ноги окончательно отказали, и я начала медленно сползать по стенке на пол.

Артем оказался рядом мгновенно. Он не дал мне упасть, подхватив под мышки.

— Я твой муж, Алина, — он легко поднял меня на руки, прижимая к себе. — И я единственный в этом мире, кто будет тебя защищать. Даже от своих. В этом доме никто не имеет права даже смотреть на тебя без моего разрешения.

Я зарылась лицом в его плечо, содрогаясь от рыданий. Мне было тошно от его силы, страшно от его жестокости, но в этот момент я понимала одно: я в безопасности только до тех пор, пока он этого хочет.

Мой тгк: Руна Нуар и ее истории 🖤📚