Глава 59

Алина

Черный бронированный внедорожник летел по ночному шоссе, разрезая густой итальянский воздух. Несмотря на зиму, здесь было тепло, но меня бил озноб, который не имел никакого отношения к погоде.

Риккардо уверенно вел машину, вцепившись в руль огромными ручищами. Сзади, фарами в фары, шли еще два автомобиля с охраной Риццони.

— Приехали, — глухо произнес Дима, не отрываясь от планшета. — Маячки замерли. Это заброшенный складской терминал в этой части порта. Дальше ехать нельзя, нас заметят.

Риккардо плавно затормозил в тени огромных ржавых контейнеров. Я посмотрела в окно. Порт выглядел как кладбище гигантов: скелеты подъемных кранов, пустые ангары и мертвая тишина, от которой закладывало уши.

Я повернулась к Софии. Она проверяла обойму своего пистолета, и в свете приборной панели её лицо казалось высеченным из мрамора. Ни одной лишней эмоции. Только холодная, расчетливая ярость.

— София, — мой голос дрогнул, — всё готово?

Она подняла на меня взгляд. В её глазах была сталь, которую я никогда раньше не видела.

— Да. Парни знают, что делать. Риккардо, — она обратилась к охраннику, — пусть твои люди окружат периметр. Эстебан никогда не ходит один. Наверняка здесь затаились его рядовые. Снимайте их тихо, если получится. Если нет — огонь на поражение.

— Понял, синьора, — Риккардо коротко кивнул и прикоснулся к рации на плече.

София снова посмотрела на меня и положила руку мне на колено. Её ладонь была ледяной.

— План такой: я захожу с парнями в самый центр этого зрелища. Мы устроим им «теплый» прием. А ты и Дима... вы сидите в машине.

— Что?! — я едва не задохнулась от возмущения. — София, ты серьезно? Там мой муж! Там решается судьба Артема, а я должна смотреть в монитор?!

— Алина, послушай меня внимательно, — она сжала мое колено сильнее. — Ты на шестом месяце. Одно шальное ранение, один толчок — и ты потеряешь всё. Ради своих детей ты обязана остаться здесь. Ты — наш тыл. Если нас прижмут, ты вызовешь подкрепление. Дима, — она кивнула моему деверю, — я оставила в багажнике пулемет. На всякий случай. Возьмешь, если кто-то попробует подойти к машине.

Дима сглотнул, достал тяжелую сумку, видневшуюся за задними сиденьями.

— Пулемет... Понял. Сделаю.

— София, пожалуйста... — я схватила её за руку. — Я не могу просто сидеть. Я врач, я могу понадобиться там! Если они ранены...

— Если они ранены, мы вытащим их к тебе, — отрезала София. — Это не обсуждается. Риккардо, выходим.

Двери машины открылись, впустив внутрь запах соленой воды и мазута. София вышла, поправив куртку, под которой скрывался бронежилет. Её люди, тени в черном, бесшумно рассыпались по территории, исчезая за контейнерами.

Я прижалась лбом к холодному стеклу. Сердце колотилось так сильно, что живот начало потягивать.

— Алина, — тихо позвал Дима, пересаживаясь на место водителя. — Не накручивай себя. София знает, что делает. Она выросла в этом мире.

— Ты видел те маячки, Дима? — я повернулась к нему, и слезы снова подступили к глазам. — Они на одном месте уже полчаса. Андрей... он же не просто убьет их. Он будет издеваться. Он ненавидит Артема.

— Тёма крепкий, — Дима попытался улыбнуться, но его губы дрожали. — Он из любого дерьма вылезал. Помнишь, как в Москве?

— В Москве у него не было таких противников и колумбийских наемников, — я обхватила себя руками, чувствуя, как малыши внутри заворочались. — Простите меня, маленькие... Мама просто очень боится. Но мы не можем их бросить. Мы не можем.

Дима открыл багажник через салон и потянул на себя тяжелый чехол.

— Я подготовлю пушку. Если хоть одна мразь подойдет к этой тачке — я их в фарш превращу. Клянусь.

— А ты разве умеешь стрелять?

— Жизнь научила...

Я смотрела на темный зев ангара, куда только что вошла София. Там, в этой бетонной коробке, сейчас находился человек, который был для меня всем. Моим кошмаром, моей болью и моей единственной любовью. Артем, который врал, чтобы спасти меня. Который выгнал меня, чтобы я жила.

«Только живи, — молила я про себя, вглядываясь в пустоту порта. — Пожалуйста, Артем, только дождись нас. Мне столько нужно тебе сказать. Я должна влепить тебе ту самую пощечину и сказать, что ты станешь отцом...»

Вдалеке, со стороны складов, раздался первый глухой хлопок, похожий на взрыв петарды. А затем затрещали автоматы.

— Началось, — выдохнул Дима, вцепляясь в рукоятку оружия.

Я сжала кулаки до белых костяшек. Сидеть сложа руки было невыносимо. Каждая секунда тишины в машине казалась вечностью, оплаченной кровью тех, кто был мне дорог. Но я сидела. Я сидела и ждала, потому что теперь я отвечала не только за себя.

Но если я увижу, что они не справляются... к черту пулеметы. Я зубами вырву Артема из этого ада.

Вдалеке, над крышами пакгаузов, взметнулся столб огня. Грохот взрыва докатился до нас через секунду, заставив машину мелко задрожать. Из ворот дальнего ангара начали выбегать люди — крошечные черные фигурки, мечущиеся в свете пожара.

— Твою мать, — выдохнул Дима, припадая к прицелу пулемета, который он выставил в окно. — Там же бойня...

Я поняла: сейчас или никогда. Пока Дима был поглощен сектором обстрела, я бесшумно потянула ручку двери. Холодный портовый воздух ударил в лицо. Я знала, что бежать нельзя — ради них, ради троих маленьких жизней внутри меня. Но и сидеть в этой железной коробке, пока Артема убивают, я больше не могла.

Я схватила с заднего сиденья пулемет — тяжелый, пахнущий холодной сталью. Дима даже не обернулся. Я вышла из машины и пошла. Медленно. Шаг за шагом. Мой живот казался мне сейчас самым уязвимым местом во вселенной, но в руках была сила, способная остановить этот кошмар.

Внутри ангара пахло гарью и смертью. Я проскользнула за массивную железную дверь и замерла. Огромное пространство было залито тусклым светом одинокой лампы.

В самом центре, привязанные к стальной балке, сидели они. Артем и Алессо. Избитые, окровавленные, но живые. Вокруг них, словно стервятники, кружили Беркуты и Эстебан. Я увидела Софию — она затаилась за горой ящиков в десяти метрах от них. Её парни замерли, ожидая сигнала.

Сердце забилось о ребра так сильно, что, казалось, оно проломит грудную клетку. Я стояла, вжавшись в холодный металл двери, и боялась даже дыхнуть. Запах... этот невыносимый коктейль из жженой резины, застарелой крови и ледяного страха окутал меня, проникая под кожу. Но физическая боль была ничем по сравнению с тем, что сейчас разрывало мою душу на части.

Голос Артема. Его хриплый, надломленный, но всё еще властный голос разносился под сводами ангара, ударяясь о железные стены и эхом вонзаясь мне в самую суть.

— Да, я предал свою любимую женщину! — выкрикнул он, и каждое слово было как удар хлыстом.

Я зажмурилась, чувствуя, как первая горячая слеза прокладывает дорожку по моей щеке, перепачканной в пыли и копоти. Внутри всё онемело. Я ведь ненавидела его. Все эти месяцы я заставляла себя просыпаться с мыслью, что он — монстр. Что он вышвырнул меня, как надоевшую игрушку, что его слова любви были лишь дымом. Я строила вокруг своего сердца ледяную крепость, чтобы выжить, чтобы защитить ту крошечную жизнь, что теплилась внутри меня. А теперь... теперь эта крепость рушилась с грохотом, погребая меня под обломками правды.

— Я выгнал её, я растоптал её чувства... Знаешь, почему? Потому что вы, гниды, уже тогда дышали мне в затылок! — Артем почти рычал, и в этом рыке было столько отчаяния, сколько я не слышала за все годы нашей жизни. — Я выбрал её ненависть, лишь бы она была в безопасности!

Боже... Артем. Глупый, самонадеянный, героический идиот. Мои пальцы впились в край куртки так сильно, что побелели костяшки. Значит, та страшная ночь, те холодные слова «Ты — балласт. Я тебя не люблю. », тот пустой взгляд — всё это было ложью? Он оттолкнул меня, чтобы спасти? Чтобы эти стервятники — Беркуты — не смогли добраться до меня через него. Он принес в жертву нашу любовь, моё доверие и своё счастье, лишь бы я осталась жива.

Но самое страшное было впереди.

— Я ведь даже не знал тогда, что у меня будет наследник или наследница... — его голос сорвался, превратившись в едва слышный шепот, пропитанный такой невыносимой болью, что у меня перехватило дыхание. — Я ничего не знал...

Я всхлипнула, вовремя прикрыв рот ладонью, чтобы не выдать себя. Слезы теперь текли сплошным потоком, застилая глаза. Он не знал. Он не знал, что когда он кричал на меня, когда выставлял чемоданы за дверь, я уже носила под сердцем его частичку. Я хотела сказать ему в тот вечер. А он просто уничтожил меня. И теперь, слушая его исповедь перед лицом смерти, я понимала: он казнил себя за это каждый божий день.

— Моя жена — это не просто «женщина», Андрей. Она — моя опора. Это она подняла меня на ноги после тяжелой операции... Она вложила в меня жизнь...

Каждое слово — признание. Каждое слово — молитва. Я вспомнила те бесконечные ночи в больнице, когда я сжимала его руку и шептала, что он справится, что он снова будет ходить. Я видела в нем силу, даже когда он сам в себя не верил. А он, оказывается, всё это время помнил. Он хранил это в себе, как единственное сокровище, пока притворялся бездушным дьяволом.

Я видела его там, в круге тусклого света. Избитый, со следами пыток на лице, привязанный к этой чертовой балке — он никогда не казался мне таким величественным. Он стоял против них всех, безоружный и скованный, но его дух был выше этих стен. Он манипулировал ими, сеял сомнение в рядах врагов, защищая Алессо, защищая свою честь... защищая память о нас.

Правда обрушилась на меня океанской волной. Я столько времени потратила на обиду. Я проклинала его имя по ночам, баюкая свой живот. А он... он жил в аду, зная, что я его ненавижу, и принимал эту ненависть как плату за мою жизнь. Какая же я была дура! И какой же он... мой Артем.

Я видела, как напряглись Беркуты. Как Эстебан занервничал, озираясь по сторонам. Артем бил по их слабым местам, вскрывал их страхи, как консервные банки. Он давал нам время. Он давал время Софии и её парням занять позиции.

Мне хотелось выбежать туда, броситься к нему, прижаться к этим избитым губам и крикнуть, что я всё знаю, что я прощаю, что я люблю его больше жизни! Что наши дети... наши малыши будут гордиться таким отцом.

Но я не могла. Один мой неверный шаг — и всё, что он делал, всё, чем пожертвовал, пойдет прахом.

— Оглянись, Андрей, — голос Артема звучал теперь удивительно спокойно, почти пророчески. — Твоя власть построена на страхе, а страх — плохой фундамент.

В ангаре повисла такая тишина, что было слышно, как гудят лампы. Это было затишье перед бурей. Я видела, как Кирилл потянулся к кобуре, как Никита отвел взгляд, задетый словами Артема за живое. Они колебались. Артем победил их ментально еще до первого выстрела.

И тут я увидела взгляд Алессо. Он смотрел в сторону контейнеров, где затаились наши люди. Всё было готово. Конец этого кошмара был близок, но цена... цена была слишком высока.

Я вытерла слезы рукавом, пытаясь унять дрожь в коленях. Боль никуда не ушла, она просто трансформировалась в холодную, яростную решимость. Если Артем смог пройти через этот ад ради меня, то я пройду через что угодно, чтобы вытащить его оттуда.

Внезапно, с металлических мостиков, раздался голос, который должен был стать похоронным маршем для всех, кто посмел тронуть мою семью.

— Огонь! — выкрикнула София.

София резко взмахнула рукой.

Начался ад. Затрещали автоматы, пространство наполнилось рикошетами и криками. Я быстро нырнула за деревянный ящик, прижимая пулемет к груди. София, пользуясь неразберихой, бросилась к парням. Её движения были четкими, профессиональными — она начала разрезать путы Алессо и Артема, пока Беркуты и Эстебан в панике искали укрытия.

Колумбийцы Эстебана начали падать с верхних ярусов склада, как подкошенные. Один из охранников Риццони вскрикнул и повалился на бетон — пуля попала ему прямо в грудь.

— Алессо! — закричала София, сбрасывая с него веревки.

В другом конце зала завязалась своя война. София, Алессо и Эстебан сошлись в какой-то безумной пляске со стрельбой. К ним присоединился Никита, паля во всё, что движется.

Но мой взгляд был прикован к Артему.

Андрей Беркут, хромая и захлебываясь от ярости, вскинул пистолет. Артем, только что освобожденный, был совершенно безоружен. В этот момент на него прыгнул Кирилл. Он повалил Артема на пол и вцепился ему в горло, начиная душить с какой-то животной ненавистью.

— Сдохни! — хрипел Кирилл. — Сдохни вместе со своим родом!

Артем отбивался, его лицо багровело, он пытался разжать железную хватку на своей шее, но силы были не равны.

Я поняла: сейчас. Или я выстрелю, или я потеряю его навсегда.

Я медленно вышла из-за укрытия. Мир вокруг словно замедлился. Я не чувствовала веса пулемета, не слышала грохота перестрелки. Только его лицо. И его убийца. Я приложила приклад к плечу, прицелилась через глазок, затаив дыхание.

Выстрел.

Пуля вылетела, прочертив огненную линию в полумраке. Это было как в замедленной съемке: свинец четко вошел в висок Кириллу. Его голова мотнулась, хватка ослабла, и он мешком рухнул на Артема, заливая его куртку своей кровью.

Андрей замер, глядя, как его единственный сын падает с прошибленной головой.

Артем судорожно откашлялся, сбрасывая с себя мертвое тело. Он медленно повернул голову в мою сторону. В его глазах был такой шок, будто он увидел привидение.

— Алина?.. — одними губами прошептал он.

— Артем, сзади! — закричала я, перекрывая шум боя.

Андрей, обезумев от горя, замахнулся на Артема своей тяжелой тростью с набалдашником. Артем среагировал мгновенно: он перехватил оружие, рванул его на себя и с треском сломал о колено.

— Это за всё, мразь! — прорычал Артем.

Андрей отшатнулся, споткнулся и начал подбирать с пола куски бетона, швыряя их в Артема. Его лицо превратилось в маску безумия.

— Твоя жизнь закончится здесь! — орал старик. — Ты мог просто подписать бумаги! Ты мог отдать всё! Но теперь ты умрешь быстро!

Он потянулся к запасному пистолету за поясом.

— Нет! — крикнула я, вскидывая оружие, но не успела нажать на спуск.

Раздалось два резких, сухих выстрела. Один за другим.

Голова Андрея Беркута дернулась назад, и он упал навзничь, глядя в потолок остекленевшими глазами.

Я обернулась. В дверях ангара стоял Дима. В руке у него был пистолет, ствол дымился. Бог знает, где он его взял, но его лицо было белым от ярости.

— Получил, сука? — выдохнул он, опуская руки.

Но тишина не наступила. Наоборот, ангар взорвался новым витком безумия. С верхних технических ярусов посыпались люди Эстебана. Они прыгали прямо в дым, стреляя на ходу. Один из них зацепился за искрящий кабель, и его дорогой костюм вспыхнул, как сухая солома. Парень рухнул вниз живым факелом, истошно крича и сбивая собой пустые бочки.

— Тёма, лови! — рявкнул Дима, швыряя один из запасных пистолетов через весь зал.

Артем перехватил оружие в воздухе, перекатился за бетонную опору и мгновенно оказался рядом со мной. Он схватил меня за плечо, заталкивая себе за спину.

— Алина, вниз! Голову не поднимай! — его голос сорвался на рык.

— Артем, я...

— Молчи! Просто сиди тихо! — он выстрелил дважды, и колумбиец, пытавшийся обойти нас с фланга, вылетел из-за ящиков, роняя автомат.

Ангар превратился в мясорубку. София и Алессо отбивались в другом конце зала. София работала профессионально, прикрывая мужа, пока тот перезаряжал свой ствол. Вокруг свистел свинец, выбивая каменную крошку из колонн.

— Дима, слева! — закричала я, заметив движение.

Дима вскинул пушку и дал очередь. Враги падали один за другим, их тела с глухим стуком ударялись о бетон. Казалось, мы побеждаем, но тут из густого дыма выскочил Эстебан. Оказывается, один из выстрелов Димы лишь задел его по касательной, сорвав кожу на лбу, но не остановив.

Колумбиец, как разъяренный зверь, бросился на Софию. Он смял её своим весом, выбил пистолет и, обхватив за шею, приставил дуло к её виску.

— ВСЕ НА ПОЛ! — заорал Эстебан так, что заложило уши. — ОРУЖИЕ НА ПОЛ, ЖИВО!

Стрельба мгновенно прекратилась. Остатки его людей замерли, наведя стволы на нас.

— София! — выдохнул Алессо, делая шаг вперед. Его лицо перекосилось от ужаса.

— Еще шаг, Риццони, и её мозги будут на этом грязном полу! — Эстебан сильнее вжал пистолет в кожу Софии. — Я отомщу тебе за своего сына! Ты поплатишься самым дорогим!

Алессо замер, его рука с пистолетом мелко дрожала. Артем продолжал закрывать меня своим телом, но я видела, как напряглись его плечи. Дима стоял рядом, не опуская оружия, его глаза бешено метались от Эстебана к выходам.

— Клади пушку, Алессо, — прошипел Эстебан, пятясь к выходу и волоча за собой Софию. — Все кладите!

Артем первым медленно опустил Глок на бетон.

— Тише, Эстебан. Не делай глупостей.

Дима и Алессо последовали его примеру. Металл звякнул о камень. София смотрела на мужа, её глаза были полны боли, но в них не было страха.

— Ты думал, что ты король Рима? — кричал Эстебан, его голос срывался на визг. — Теперь ты никто! Я заберу её, и ты будешь присылать мне деньги до конца своих дней, чтобы просто слышать её голос!

Он на секунду отвлекся, оглядываясь на своих выживших парней, чтобы дать команду на отход. В этот короткий миг Алессо едва заметно кивнул жене.

София среагировала мгновенно. Она знала его слабое место. Она со всей силы впечатала каблуком ботинка в его ногу — ту самую, на которой он хромал.

— А-а-ах! — взвыл Эстебан, теряя равновесие.

Хватка на её шее ослабла. Алессо сорвался с места, как пуля. Он преодолел разделяющее их расстояние в несколько прыжков и буквально снес колумбийца с ног.

Они рухнули на бетон. Алессо оказался сверху.

— Не смей... трогать... мою... жену! — каждый его выкрик сопровождался сокрушительным ударом кулака.

Артем тут же вскинул свой пистолет, контролируя оставшихся врагов, которые в замешательстве не решались стрелять.

— Алессо, хватит! — крикнул Дима, но Риццони уже не слышал.

Он избивал Эстебана с какой-то первобытной яростью. Хрустели кости, брызгала кровь. Лицо колумбийца быстро превращалось в кровавое месиво. Эстебан пытался что-то хрипеть, выставлять руки, но Алессо бил снова и снова, вкладывая в каждый удар весь страх за жену и сына.

Наконец, тело под ним обмякло. Последний враг перестал дышать.

Алессо тяжело поднялся, его руки и лицо были полностью в чужой крови. Он тяжело дышал, глядя на то, что осталось от человека, который хотел разрушить его жизнь.

Я оглядела ангар. Повсюду лежали тела. Андрей, Кирилл, Эстебан, их наемники... Всё было кончено. Тишина, наступившая после грохота, казалась неестественной.

— Все живы? — хрипло спросил Артем, оборачиваясь ко мне.

Я медленно кивнула, чувствуя, как ноги становятся ватными.

— Да... Мы живы.

София подошла к Алессо и просто прижалась к его окровавленной груди. Он обнял её в ответ, закрыв глаза, будто этот жест был единственным, что удерживало его на ногах. Дима подошел к нам, вытирая пот со лба рукавом куртки, на которой виднелись темные пятна.

— Ну и ночка, — пробормотал он, оглядывая то, что осталось от дока.

Мы стояли среди руин этого заброшенного порта. В воздухе пахло гарью, жженой резиной и чем-то металлическим. Все враги были мертвы. Наконец-то. Когда они больше не дышали, когда тишину прерывал только треск догорающего огня где-то в углу, мы смогли сделать первый за долгое время по-настоящему свободный выдох.

Я не выдержала. Ноги сами понесли меня вперед, через гильзы и обломки ящиков.

— Артем! — мой голос сорвался, превратившись в хрип.

Он обернулся. Его лицо было в ссадинах, одежда разорвана, на запястьях краснели следы от веревок. Он выглядел как человек, вернувшийся из ада, но когда он увидел меня, его глаза расширились.

— Алина... — выдохнул он.

В следующую секунду я уже была в его руках. Он обнял меня так сильно, как только мог, но при этом с какой-то удивительной осторожностью, словно боялся сломать. Он уткнулся лицом в мое плечо, и я почувствовала, как его тело дрожит от перенапряжения.

— Ты здесь... Боже, ты здесь, — шептал он, покрывая поцелуями мои волосы.

Я резко отстранилась, глядя ему в глаза. Слезы застилали обзор, но я видела его виноватый, измученный взгляд.

— Я слышала всё, Артем, — я всхлипнула, стараясь говорить твердо. — Я слышала каждое слово. Про то, как ты меня предал. Про то, как выгнал, чтобы спасти. Про то, что я твоя опора...

Я замахнулась и со всей силы ударила его кулаком в грудь. Раз. Еще раз.

— Гнида ты, Волков! — закричала я, захлебываясь слезами. — Самая настоящая гнида! Ты хоть представляешь, через что я прошла?

Артем не шелохнулся. Он даже не попытался перехватить мои руки. Только когда я ударила в третий раз, он слегка поморщился, прижал ладонь к груди и тихо, как-то совсем по-доброму, усмехнулся.

— Больно, — прошептал он, глядя на меня с такой любовью, что у меня подкосились коленки.

— Больно тебе? — я снова всхлипнула, вытирая лицо тыльной стороной ладони. — А мне не было больно? Все эти два месяца, Артем! Я просыпалась и засыпала с мыслью, что ты меня ненавидишь. Что я тебе не нужна. Ты так со мной поступил... как с мусором.

— Прости меня, — он сделал шаг ко мне и взял мое лицо в свои ладони. Его пальцы были холодными и грубыми, но нежными. — Прости, родная. Я сходил с ума без тебя. Клянусь. У меня началась настоящая паранойя. Я заходил в пустой дом и видел тебя на кухне. Я шел по улице и в каждой женщине видел твой силуэт. Я ненавидел себя за каждое слово, которое сказал тебе тогда. Каждое «уходи» резало меня изнутри сильнее, чем любой нож.

Он начал целовать мои руки, пальцы, каждую ссадину.

— Я просто хотел, чтобы ты жила, — продолжал он, его голос дрожал. — Когда Андрей пригрозил мне тобой... я понял, что если ты останешься рядом, они уничтожат тебя, чтобы добраться до меня. Я не мог этого допустить. Но я не знал... Алина, я же правда ничего не знал о ребенке.

Он замолчал, глядя на мой живот. В его глазах отразился такой первобытный, чистый испуг, смешанный с благоговением, что я не выдержала и улыбнулась сквозь слезы.

— Можно?.. — он несмело протянул руку, боясь прикоснуться. — Можно мне погладить?

Я шмыгнула носом и сама перехватила его ладонь.

— Иди сюда, папаша, — пробормотала я.

Я приложила его тяжелую, дрожащую руку к своему животу. Секунду ничего не происходило. Артем замер, боясь даже дышать. И вдруг — легкий, едва ощутимый толчок прямо ему в ладонь.

Артем дернулся, испуганно округлив глаза.

— Ой! Это... это что было? Он дерется?

Я рассмеялась, глядя на его ошарашенное лицо. Самый опасный человек в городе сейчас выглядел как подросток, впервые увидевший чудо.

— Это он здоровается, — прошептала я.

Артем медленно опустился на колени прямо на грязный бетон порта. Он прижался лбом к моему животу, и я почувствовала, как его плечи затряслись в беззвучном рыдании.

— Ну, здравствуй, — тихо заговорил он, обращаясь к животу. — Я твой папа. Я... я поступил с твоей мамой по-свински. Я полная свинья, малыш. Но теперь я вас никогда не оставлю. Клянусь тебе. Никто больше не подойдет к вам даже на шаг.

Я гладила его по голове, чувствуя, как внутри разливается тепло, выжигая остатки обиды.

— Артем, — позвала я его тихо.

Он поднял голову, всё еще не убирая руки.

— М?

— Там они, Артем. Не «он».

Он нахмурился, не понимая.

— В смысле?

— Их будет трое, — я выдохнула это, сама до конца не веря в свои слова. — У нас будет тройня.

Тишина в порту стала абсолютной. Артем замер. Его взгляд метался по моему лицу, пытаясь найти признаки шутки, но я серьезно кивнула. Секунда, две, три... И вдруг он вскочил, подхватил меня на руки и закружил, не обращая внимания на свои раны и усталость.

— Трое?! — закричал он на весь ангар. — Алина! Трое!

— Поставь меня! Артем, голова кружится! — смеялась я, вцепившись в его плечи.

Он остановился, но не отпустил меня. Он целовал моё лицо, глаза, нос, губы.

— Спасибо тебе, родная! Ты не представляешь, что ты сейчас сделала для меня. Ты подарила мне жизнь, понимаешь? Я знаю, что в начале я был не самым лучшим... далеко не самым лучшим. Но я обещаю исправиться! Ради наших детей. Ради тебя! Я сделаю этот мир безопасным для вас, чего бы мне это ни стоило.

— Эй, голубки! — прервал нас голос Димы.

Он подошел ближе и просто обнял нас обоих, сгребая в одну большую охапку. София и Алессо, всё еще не разнимая рук, подошли следом. На мгновение показалось, что всё действительно закончилось. Что впереди только тишина и нормальная жизнь.

Но Дима вдруг отстранился и нахмурился, оглядывая гору трупов у входа в ангар.

— Подождите, — голос Димы стал серьезным, почти стальным. — А где Никита?

Мы все замерли, словно по команде. Я почувствовала, как пальцы Артема на моем плече напряглись. Медленно, боясь увидеть то, чего нет, я оглянулась. Тела Кирилла, Андрея и Эстебана лежали там, где их настигли пули — неподвижные куски плоти в свете догорающего пламени. Андрей лежал чуть поодаль, уткнувшись лицом в грязный бетон. Но там, где в начале боя стоял Никита, было пусто. Только густое, темное пятно крови расплывалось по серому полу, блестя в неверном свете.

— Проклятье, — выдохнул Артем, делая шаг вперед.

— Спокойно, — Алессо перехватил его за локоть. — Далеко уйти он не мог. Судя по следу, его зацепило, и серьезно. Видимо в ходе бойни, в него попали и он отступил. Его дед, отец и сестра мертвы. Он никто.

— Он видел всё. Он знает слишком много, — Артем обернулся к Риццони, и в его глазах снова вспыхнул тот холодный огонь, который я видела раньше. — Если он выживет...

— Если что, мои люди его засекретят, — твердо перебил его Алессо. — Перекроют все выходы из порта, проверят каждую больницу. Но даже если мы его не найдем — так будет лучше для всех. Он ушел ни с чем. Без денег, без покровителей. Отработанный материал.

Алессо обвел взглядом руины порта и устало вздохнул.

— Поехали домой. Нам всем нужно убираться отсюда, пока полиция не оцепила район.

Артем кивнул, но рука его по-прежнему сжимала рукоять пистолета. Он обернулся к одному из бойцов Риццони, который стоял чуть поодаль.

— Передай своим, — голос Артема прозвучал как приказ главы братвы. — Пусть люди Риццони съездят в тот клуб еще раз. Нужно забрать Глеба, Макса и остальных наших охранников. Там наверняка газ уже выветрился. Нельзя их там оставлять.

— Я всё сделаю, — отозвался Риккардо, верный помощник Алессо.

Когда мы дошли до машин, Риккардо уже вовсю говорил по рации, отдавая резкие команды на итальянском. Его голос звучал отрывисто, по-деловому.

— Si, subito! Заберите всех, кто в отключке, и везите в безопасную зону. Поняли меня? — Риккардо захлопнул дверь другой машины и махнул нам рукой. — Всё будет чисто, Алессо. Мы их вытащим.

Артем подошел к нашему черному внедорожнику и рывком открыл заднюю дверь.

— Заходите, — коротко бросил он.

Сначала в салон забрались мы с Софией. Мы обе были вымотаны, грязные, в копоти, но живые. Следом за нами на переднее сиденье запрыгнул Дима, тяжело отдуваясь, и, наконец, сел Артем. Риккардо на своих машинах с охраной уже тронулся с места, уходя вперед.

За руль сел сам Алессо. Дима устроился на сиденье, сразу начав что-то проверять в телефоне и ноутбуке.

Как только дверь захлопнулась, отрезая нас от ночного кошмара порта, в салоне воцарилась тишина. Артем сразу же притянул меня к себе. Его рука легла мне на талию, а вторая начала осторожно гладить мой живот, словно он всё еще не верил в то, что услышал там, на бетоне.

— Ты как? — шепотом спросил Артем, уткнувшись мне в висок.

Его голос, обычно твердый и властный, сейчас вибрировал от скрытой нежности. Я закрыла глаза, вдыхая его запах. Кожа, порох, гарь и едва уловимые нотки его одеколона. Самый лучший, самый родной запах в мире. Тот самый, который я пыталась вызвать в памяти каждую одинокую ночь в Риме.

— Теперь — нормально, — прошептала я, чувствуя, как по щеке скатывается горячая слеза. — Просто не верится, что это закончилось. Что ты здесь. Что я могу тебя коснуться.

Я протянула руку и осторожно провела пальцами по его разбитой губе. Артем перехватил мою ладонь и прижался к ней губами, закрыв глаза.

— Еще не совсем, — проворчал Дима с переднего сиденья, не оборачиваясь. Он возился с телефоном, передавая какие-то инструкции. — Но основную гниль мы вырезали. Андрей больше никого не побеспокоит.

— Тише ты, — осадил его Алессо, уверенно выруливая на ночное шоссе. В зеркале заднего вида я видела его сосредоточенные глаза. — Дай им хотя бы десять минут тишины. У людей жизнь только что заново началась.

Артем проигнорировал их обоих. Для него в этой машине существовала только я. Его пальцы медленно, почти невесомо скользили по моей щеке, стирая дорожки слез.

— Я ведь правда думал, что потерял тебя навсегда, — прошептал он так тихо, что слышала только я. — Когда отправлял тебя тогда за ворота... Алина, я чувствовал себя так, будто сам себе пулю в сердце пустил. Я смотрел, как ты уходишь, и ненавидел каждую клетку своего тела за то, что заставляю тебя плакать.

— Ты дурак, Волков, — я шмыгнула носом, прижимаясь к нему еще сильнее, до боли. — Самый настоящий русский дурак. Ты думал, я так просто от тебя откажусь? Думал, я поверю во всю ту чушь, которую ты мне наговорил? Ладно, я действительно поверила.

Он коротко усмехнулся. В этой усмешке было столько боли, накопленной за месяцы разлуки, и столько облегчения, что у меня защемило в груди.

— Я хотел, чтобы ты жила. Даже если бы ты ненавидела меня до конца своих дней, лишь бы ты просыпалась по утрам в безопасности.

— И как, стоило оно того? — я подняла на него глаза. — Твоя безопасность чуть не обернулась для нас обоих катастрофой.

Артем помрачнел, его челюсти сжались. Он обнял меня крепче, словно боясь, что я растворюсь в воздухе, если он ослабит хватку.

— Больше — никогда. Клянусь тебе. Больше никакой лжи во спасение. Теперь ты всегда будешь под моим присмотром. Под моей защитой. И эти трое сорванцов тоже.

Я почувствовала, как его рука, лежащая на моем животе, снова чуть дрогнула. Это было движение не страха, а глубокого, почти священного трепета.

— Трое, — повторил он, словно пробуя это слово на вкус, привыкая к его весу. — Алина, я до сих пор не могу это осознать. Как мы с ними справимся? Я же... я же даже не знаю, с какой стороны к ним подходить.

Я не выдержала и тихонько рассмеялась, глядя на его растерянное лицо. Грозный глава братвы, перед которым трепетали враги, сейчас выглядел совершенно беспомощным перед фактом будущего отцовства.

— Так же, как и со всем остальным, — я улыбнулась, накрыв его ладонь своей. — Ты — глава братвы, Артем. У нас есть много помощников. Стечкин, Миша, Дима... Мария. Остальные ребята тоже помогут. Неужели ты со своими навыками стратега с тремя подгузниками не разберешься?

Алессо, услышав это, не выдержал и громко рассмеялся, едва не вильнув рулем.

— О, Артем в роли няньки — это я должен увидеть своими глазами! — он подмигнул Софии, которая сидела рядом со мной и нежно сжимала мою руку. — Мы с Софией обязательно прилетим к вам на рождение детей. Я сниму на видео, как ты пытаешься их перепеленать, Волков. Буду смотреть это видео каждый раз, когда мне станет грустно. Просто чтобы поиздеваться.

— Заткнись, Риццони, — беззлобно отозвался Артем, даже не удостоив его взглядом. Он снова уткнулся лбом в мой лоб. — Просто вези нас домой.

— Артем... — я позвала его, заставляя снова посмотреть мне в глаза. — Ты правда рад?

Его взгляд стал таким пронзительным, что у меня перехватило дыхание. Он взял мое лицо в свои ладони, его пальцы еще пахли металлом, но прикосновение было самым ласковым на свете.

— Рад? Алина, ты подарила мне смысл. Я ведь жил как в тумане. Я думал, что мой путь — это только кровь и бесконечная война. А теперь... теперь я понимаю, ради чего всё это было. Ради тебя. И ради них.

Он снова опустил взгляд на мой живот и вдруг очень серьезно добавил:

— Я буду самым лучшим отцом. Я научу их всему, что знаю, но только не тому, как быть одиноким. У них будет всё, чего не было у меня.

— Я знаю, — я поцеловала его в ладонь. — Я это знала еще тогда, когда увидела две полоски на тесте. Несмотря на всё, что ты мне наговорил, я знала, что ты будешь их любить.

— Ты знала, — он покачал головой, в его глазах блеснули слезы, которые он даже не пытался скрыть. — Какая же ты у меня сильная. Сильнее меня.

— Мы просто Волковы, — прошептала я, чувствуя, как внутри снова шевельнулось одно из маленьких чудес. — Мы своих не бросаем.

Артем улыбнулся — впервые за всю ночь это была настоящая, светлая улыбка. Он притянул меня к себе, закрывая своим телом от всего мира, от ночной прохлады и теней прошлого. Машина мчалась по шоссе, увозя нас прочь от руин порта, в новую жизнь, где нас ждало так много сложностей, но где самое главное — мы были вместе.

— Я люблю тебя, — прошептал Артем мне в самые губы.

— Я знаю, Волков. Я тоже тебя люблю.

Столько времени мы были порознь, окруженные ложью, страхом и паранойей. Столько ночей я плакала в подушку, а он, как выяснилось, видел мой призрак в каждом углу. Но теперь, в этой тесной машине, среди запаха опасности и победы, нам наконец-то было хорошо. Впервые за два бесконечных месяца мы были на своем месте — рядом друг с другом. И больше никто не мог встать между нами.

Я прижалась к его плечу, чувствуя, как постепенно уходит ледяное напряжение последних часов. И тут меня будто током ударило. Я резко выпрямилась, едва не задев Диму.

— О боже! — выдохнула я, широко распахнув глаза.

Артем тут же напрягся, его рука инстинктивно потянулась к кобуре, а взгляд стал колючим и рыскающим.

— Что? Алина, что случилось? Тебе плохо? Живот болит? Алессо, тормози!

— Нет, нет! — я замахала руками, чувствуя, как на лице расплывается глупая улыбка. — Я просто вспомнила... Я же сегодня на УЗИ не сходила! Из-за всей этой заварухи я пропустила прием. Я так и не узнала, кто у нас там.

В машине повисла секундная пауза, а потом салон взорвался смехом. Дима хохотал, запрокинув голову, Алессо хлопал ладонью по рулю, София смеялась, а Артем... Артем просто закрыл лицо рукой, плечи его мелко дрожали.

— Алина, ты серьезно? — выдавил Дима сквозь смех. — Мы только что из ада вырвались, а ты про запись к врачу переживаешь?

— А что такого? — я шутливо толкнула Артема в бок. — Я так ждала этого дня!

Артем обнял меня, притягивая к себе, и поцеловал в макушку. Его смех был тихим и очень теплым.

— Значит так, — сказал он, и в его голосе снова прорезались нотки человека, который привык отдавать приказы. Но на этот раз это был самый приятный приказ в мире. — Как только прилетим в Москву, первым делом — в клинику. Прямо из аэропорта. Поедем и узнаем всё вместе. Я хочу быть первым, кто услышит, что там три маленьких Волкова.

— Три маленьких бандита, — поправил Алессо, сворачивая к высоким воротам своего особняка. — Все в отца пойдут.

Мы начали подъезжать к дому Риццони. Огромные кованые ворота медленно разошлись, пропуская наш кортеж. Как только машина остановилась, мы все поспешили выйти. Свежий ночной воздух Италии после душного ангара казался целебным. Зима всё-таки давала о себе знать — на улице было около четырех градусов мороза, легкий холодный ветер коснулся лица, высушивая остатки слез.

Охрана по периметру стояла неподвижно, внимательно следя за каждым шорохом. Мы зашли в дом, и София, даже не снимая куртки, кинулась к лестнице, ведущей в бункер.

— Клава! Элио! — крикнула она на бегу.

Тяжелая дверь открылась, и оттуда вышла Клава, крепко держа за ручку маленького Элио. Мальчик, увидев родителей, с криком «Papa! Mamma!» бросился к ним. Но мое внимание было приковано к другому существу в руках Клавы.

— Стечкин! — позвала я.

Клава опустила маленького той-терьера на пол. Малыш секунду стоял неподвижно, принюхиваясь, а потом его хвост закрутился как пропеллер. Он издал радостный, заливистый лай и пулей понесся ко мне, едва не сбивая с ног.

— Маленький мой! — я присела, подхватывая его. — Ты так скучал?

Но Стечкин вдруг замер. Он спрыгнул с моих рук и подошел к ногам Артема. Пес начал обнюхивать его тяжелые ботинки, а потом внезапно... тяпнул его за штанину и сердито зарычал.

— Эй, ты чего? — Артем удивленно поднял брови.

— Он помнит, Артем, — я рассмеялась, вытирая новые слезы. — Он показывает, как он недоволен тем, что ты нас выгнал. Он защищает меня.

Стечкин еще пару раз гавкнул на Артема, смешно задирая голову, а потом Волков просто присел и подхватил его на руки.

— Ну прости, боец, — негромко сказал Артем, глядя в бусинки-глаза собаки. — Я был неправ. Виноват, признаю.

Стечкин, почувствовав искренность в его голосе, мгновенно сменил гнев на милость. Он заскулил и начал неистово облизывать лицо Артема, пачкая его щеки своим мокрым носом.

— Фу, ну всё, хватит, — смеялся Артем, жмурясь. — Подлиза.

Степка не успокоился — он спрыгнул и кинулся на Диму, который тоже присел, чтобы потрепать его за ушами.

В этот момент я огляделась вокруг. София прижимала к себе Элио, Алессо обнимал их обоих. Клава улыбалась, утирая глаза фартуком. Дима возился с собакой. И Артем... он стоял рядом со мной, его рука собственнически покоилась на моем плече.

Волковы были вместе. Наконец-то.

Спустя два месяца боли, спустя потерю друзей, через предательства и вечный страх — мы стояли здесь. Живые.

— Мы живы? — тихо спросила я, глядя на мужа.

Артем посмотрел на меня, и в этом взгляде была вся его жизнь. Больше не было главы братвы, не было безжалостного убийцы. Был просто мужчина, который нашел свой причал.

— Мы живы, Алина, — ответил он, притягивая меня к себе так нежно, как только мог. — Теперь — уже точно! И больше ни одна душа не посмеет нас разлучить. Клянусь...

Я прижалась к его груди, слушая мерный стук его сердца. Мы стали одной крепкой семьей, закаленной в огне. Настоящей. Своей. И впереди у нас было целое небо, полное звезд, и три маленькие жизни, которые скоро сделают этот мир еще ярче.

Но идиллия длилась ровно до тех пор, пока Клава не хлопнула себя ладонью по лбу с таким звуком, будто арбуз раскололся.

— Матерь божья, — прошептала она, и её глаза округлились до размеров чайных блюдец. — Мы же... мы же Анубиса в бункере забыли!

В комнате повисла тишина, прерываемая только сопением Стёпки. Алессо побледнел. По-моему, даже когда на него смотрели дула десяти автоматов, он выглядел увереннее.

— Клава, твою мать! — Алессо рванул с места так, что кресло под ним жалобно скрипнуло. — Он там три часа один! Если он сожрал мою коллекцию редких сигар...

— Дался тебе твой табак! — огрызнулась София, семеня за ним.

Артем только хмыкнул, покрепче прижимая меня к себе.

— Ну всё, — философски заметил он. — Сейчас начнётся. Кажется, мирная жизнь отменяется по техническим причинам.

Мы все — София с маленьким Элио на руках, Артем, я, и Клава — потянулись к спуску в бункер. Алессо уже возился с массивной дверью, бормоча проклятия на итальянском, которые я, слава богу, не полностью понимала, но по интонации догадывалась, что они не про любовь и бабочек.

Стоило затвору лязгнуть, как дверь распахнулась от удара изнутри. Из темноты вылетел чёрный торпедообразный снаряд. Это был Анубис — доберман, который по размерам больше напоминал небольшую лошадь, чем собаку. Его блестящая шерсть отливала металлом в свете ламп.

Он не просто выбежал. Он катапультировался. И главной целью этой катапульты был Алессо.

Тот даже «Мизерикордия!» сказать не успел. Сто килограммов чистой собачьей радости и мышц врезались ему в грудь. Глава мафиозного клана, гроза половины Европы, рухнул на пол с грацией сбитой кегли, издав звук «Кххх!».

Анубис, не теряя ни секунды, уселся верхом на Алессо и принялся с энтузиазмом лизать ему лицо. Это было не просто «лизать». Это была профессиональная чистка лица, совмещённая с пилингом и попыткой утопления в слюне.

— Анубис, фу! Фу, псина дьявольская! — хрипел Алессо, пытаясь отпихнуть от себя эту гору мышц, но когти добермана скользили по его дорогому пиджаку, только добавляя хаоса. Алессо отчаянно пытался сохранить остатки достоинства, но когда собачий язык добрался до его уха, он просто сдался и горестно застонал.

— Ну посмотрите на эту любовь! — София всплеснула руками. — А ты боялся, что он обиделся!

— Я... я... я его уволю! — пробурчал Алессо, наконец-то выбравшись из-под собаки и вытирая лицо рукавом. Он выглядел так, будто только что прошёл через шторм.

Анубис, решив, что долг перед хозяином выполнен, переключил внимание на Софию. Он подошёл к ней, усиленно виляя хвостом-обрубком. Его огромная морда уткнулась Софие в колено. Она, улыбаясь, погладила его между ушей.

— Привет, мальчик, — прошептала она. — Скучал?

И тут из-за её спины высунулся Элио. Маленький мальчик, чьи глаза были точной копией глаз Алессо, но без этой вечной льдинки в глубине. Элио уставился на Анубиса. Тот, в свою очередь, замер, его уши встали торчком.

Я затаила дыхание. Всё-таки, Анубис — зверь серьёзный, обученный нападать.

Элио, не говоря ни слова, протянул свои крошечные ручки и обнял огромную собачью шею. Анубис замер, словно каменное изваяние. А потом... потом этот огромный зверь, который мог перекусить пополам человека, аккуратно, кончиком языка лизнул Элио в нос.

Мальчик зажмурился и залился таким звонким, чистым смехом, что я почувствовала, как у меня щиплет в носу. Алессо, который только что отряхивался, замер и посмотрел на сына. И в этом взгляде было столько любви, что я поняла — этот человек порвёт любого за эту улыбку.

— Папа! Анубис скучал по мне! — смеялся Элио.

Идиллия? Как бы не так.

Сзади меня раздался тихий, угрожающий рык. Это был Стёпка. Наш той-терьер, который, похоже, считал себя помесью кавказской овчарки и динозавра. Он вышел вперед, его тонкие ножки дрожали от возмущения, но хвост стоял трубой.

Анубис повернул голову. Сравнение было комичным. Морда добермана была размером со всего Стёпку целиком.

— Стёпа, назад! — прошептала я. — Он же тебя проглотит и не заметит!

Я уже представила, как Анубис, словно семечку, сщелкнет нашего любимца. Но Стёпка не был обычным терьером. Он был терьером, выросшим в семье Волковых.

Стёпка подошёл к Анубису и начал его обнюхивать. Доберман, склонив голову набок, с интересом наблюдал за этим крошечным созданием. Стёпка обнюхал лапу Анубиса, потом его нос. Анубис, в свою очередь, шумно втянул воздух, обнюхивая Стёпку. Того аж качнуло от этого потока воздуха.

— Я думала, он сейчас съест нашего Стёчкина, — прошептала я Артему, который уже открыто смеялся.

Но Стёпка решил, что проверка закончена. Он резко гавкнул (звук был похож на писк резиновой уточки), крутанулся на месте и бросился в атаку. В атаку под названием «попробуй догони».

Он метнулся под ноги Клаве, выбежал по лестнице и запрыгнул на диван, спрыгнул и рванул в коридор. Анубис, издав радостный лай, похожий на гром, рванул за ним.

— Осторожнее, мебель! — закричала я.

Поздно. Два пса — один, как танк, другой, как багги — принялись играть и бегать по всему дому. Грохот стоял такой, будто у нас началось землетрясение. Стёпка, используя свою миниатюрность, пролетал под стульями, Анубис же эти стулья просто сносил грудью. Клава едва успевала уворачиваться, крестясь и поминая всех святых.

Мы все заходились от смеха. Даже Артем, который обычно держал лицо, хохотал в голос, глядя, как эта парочка уничтожает интерьер. Алессо, правда, смеялся сквозь слёзы, когда Анубис, заносясь на повороте, снёс напольную вазу эпохи Мин (или какую-то там, Клава говорила, что она безумно дорогая).

Но тут... тут произошло то, чего я боялась больше всего.

Стёпка, виляя задом, заскочил в кабинет Алессо. Анубис за ним. Дверь захлопнулась, и оттуда раздался звук... звук чего-то рвущегося. А потом грохот.

Мы все замерли. Смех оборвался. Алессо медленно повернулся в сторону кабинета. Лицо его начало багроветь.

— Если они... — прошипел он.

Он подошёл к двери и резко распахнул её.

Мы с Артемом заглянули через его плечо. В кабинете царил хаос. Бумаги были разбросаны по полу, как снег. Кресло перевернуто. Но самое главное... самое главное было на столе.

Анубис и Стёпка стояли на столе Алессо. У Анубиса в пасти был его любимый, ручной работы кожаный портфель. Точнее, то, что от него осталось. Стёпка же с энтузиазмом терзал ручку этого портфеля.

— Мой... мой контракт с китайцами! — прошептал Алессо. Он посмотрел на разорванные бумаги на полу. — Это были единственные экземпляры!

Анубис, заметив хозяина, радостно завилял хвостом (обрубком) и выплюнул остатки портфеля прямо Алессо на ботинки. Стёпка же гавкнул, приглашая Алессо присоединиться к игре.

— Я вас... — Алессо начал задыхаться от ярости. — Я вас обоих... на мыло! Прямо сейчас!

Он шагнул в кабинет с таким видом, будто собирался вручную задушить обеих собак. Клава вскрикнула, я вцепилась в Артема.

Но тут из-за наших спин раздался решительный крик.

— Папа! Папа! Нельзя! — Элио, который до этого сидел у Софии на руках, вырвался и побежал к Алессо на своих коротких ножках. Его маленькое лицо было серьезным и решительным.

Алессо замер, обернувшись на сына. Элио подбежал к нему и обнял его за ногу.

— Папа, они играли! — Элио посмотрел вверх на отца. — Они хорошие! Нельзя ругать Анубиса! И Стёпку нельзя!

Алессо стоял, как громом поражённый. Его ярость, которая секунду назад казалась всепоглощающей, начала таять, как снег на солнце, под взглядом этого маленького мальчика.

Но Элио на этом не остановился. Он отпустил ногу Алессо, подошёл к столу, грозно посмотрел на собак и пригрозил им своим крошечным пальчиком.

— Анубис! Стёпка! Вы сейчас у меня получите! — крикнул он.

Это было так смешно и мило, что я не выдержала и хихикнула. Элио, этот маленький комочек, пытался «строить» огромного добермана.

— Быстро слезайте! — командовал Элио.

Анубис, на удивление, посмотрел на мальчика, потом на Алессо, спрыгнул со стола и виновато подошёл к Элио, ткнувшись носом в его плечо. Стёпка последовал его примеру, спрыгнув и усевшись у ног мальчика.

Элио посмотрел на Алессо с видом победителя.

— Видишь, папа? Они слушаются. Я с тобо... я с тобой, папа, — он немного запутался в словах, но смысл был ясен. Он защищал своих новых друзей даже от собственного отца.

Алессо посмотрел на этот разорванный контракт, на уничтоженный портфель, потом на своего сына, который стоял между ним и собаками, как маленький рыцарь. Гнев ушёл, оставив только усталость и странное, тёплое чувство в груди. Он вздохнул, опустился на корточки и притянул Элио к себе.

— Ты мой защитник, — прошептал Алессо, целуя его в макушку. — Но твой Анубис и этот... мелкий... только что уничтожили контракт на миллионы.

— Миллионы — это много мороженого? — спросил Элио.

— Очень много, — ответил Алессо, и на его лице появилась слабая, но искренняя улыбка.

Я посмотрела на Артема. Он улыбался мне в ответ.

Клава, вытирая слёзы (на этот раз от смеха), пошла собирать бумаги в кабинете.

— Ну, что ж, — сказала она. — Миллионы миллионами, а ужин стынет. Синьор, идите переодевайтесь, вы весь в собачьей слюне и кожаных крошках. И этих двоих... героев... тоже нужно будет покормить.

Мы все потянулись в столовую. Анубис и Стёпка, кажется, заключили временное перемирие и теперь семенили рядом, периодически поглядывая друг на друга.

Вечер прошёл в теплой, семейной атмосфере. Грохот выстрелов, предательства, страх — всё это осталось в прошлом. Здесь, в этом доме, полном смеха, детских голосов и собачьего лая, началась наша новая жизнь. И пусть в ней будут разорванные контракты и снесённые вазы Мин — это всё ерунда по сравнению с тем, что мы наконец-то вместе. И Анубис, этот огромный пёс, стал неотъемлемой частью нашего сумасшедшего, но такого счастливого дома.

Мой тгк: Руна Нуар и ее истории 🖤📚