Глава 49

Артём

Я ворвался в дом, тяжело дыша. В ноздрях всё еще стоял запах гари и пороха с сорок четвертого склада, а перед глазами — стеклянные глаза тех парней, которых я только что уложил. Кровь на костяшках подсохла и стягивала кожу.

В гостиной было слишком светло. Слишком мирно. Алина сидела на ковре и играла со Стёпой. Она смеялась, бросая ему резиновую игрушку, и пес с восторженным лаем носился вокруг неё. Эта картина ударила меня под дых сильнее, чем любая пуля.

— Тёма! Ты уже здесь? — она вскочила, сияя. — Ты не поверишь, Лиза звонила. Она уже пригласила нас на свадьбу! На лето следующего года, представляешь? Сейчас только осень, а она уже всё распланировала. Мы первые в списке!

Она подошла ближе, её глаза светились этой обыкновенной, человеческой радостью. Свадьбы, списки, планы на лето... Она жила в мире, где есть «завтра». А в моем мире «завтра» только что отменили враги.

— Алина, встань, — мой голос прозвучал как скрежет металла.

— Тём, ты чего? Что за вид? Опять на случилось что-то... — она потянулась к моей щеке, но я перехватил её руку.

Я сжал её запястье крепче, чем хотел. Ярость и страх перемешались внутри в какой-то ядовитый коктейль.

— Идем. Сейчас же.

— Куда? Тёма, мне больно! — вскрикнула она.

Я не слушал. Я просто тащил её за собой по лестнице на второй этаж. Стёпа с тревожным поскуливанием рванул за нами, но я с грохотом захлопнул дверь спальни прямо перед его носом. Пес остался скрестись в коридоре.

— Ты с ума сошел?! — Алина вырвала руку, потирая покрасневшее запястье. — Ты можешь объяснить, что происходит? Что с тобой? Ты весь на иголках, от тебя воняет гарью и смертью!

Я запер дверь на замок. Руки тряслись, и я спрятал их в карманы. Если я сейчас не скажу это, я никогда не смогу её спасти.

— Нам нужно развестись, — выплюнул я, глядя в окно, лишь бы не видеть её лица.

Тишина стала такой плотной, что казалось, её можно резать ножом. Я слышал, как за окном шумит ветер, и как Алина прерывисто вздохнула.

— Что? — её голос прозвучал очень тихо. — Что ты сейчас сказал?

— Ты уезжаешь, Алина. Завтра утром. Вещи соберешь сегодня. Билеты уже заказаны.

— Ты шутишь? — она сделала шаг ко мне, пытаясь заглянуть в глаза. — Артем, это из-за Беркутов? Из-за того, что случилось вчера? Ты боишься за меня? Мы же вместе... ты сам говорил!

— Никаких «вместе» больше нет! — я сорвался на крик, разворачиваясь к ней. — Ты не понимаешь? Твое нахождение здесь — это обуза для меня! Из-за тебя я размяк. Из-за тебя мой круг считает меня овощем!

— Я никуда не поеду, — она упрямо вздернула подбородок, хотя в глазах уже стояли слезы. — Ты не можешь просто так меня вышвырнуть. Я твоя жена! Я люблю тебя, Артем!

Это «люблю» полоснуло меня по сердцу ржавой пилой. Мне хотелось упасть перед ней на колени, умолять о прощении, рассказать о том, что Беркут нацелился на её голову. Но тогда она не уедет. Она останется и погибнет вместе со мной.

Я должен был стать монстром. Окончательно.

— Любишь? — я выдавил из себя издевательский смешок. — Алина, не будь дурой. Посмотри на меня. Ты правда думала, что такой, как я, может любить?

— О чем ты... — она попятилась, наткнувшись на край кровати.

— Наш брак... — я начал расхаживать по комнате, чувствуя, как внутри всё выгорает до пепла. — Это был подарок моего отца. Сделка, ты ведь помнишь. Ты была просто трофеем, Алина. Красивым дополнением к моей власти. Мой отец хотел, чтобы я остепенился, чтобы у Ворона была «правильная» картинка для братского круга.

— Ты лжешь, — прошептала она, и первая слеза скатилась по её щеке. — Ты не мог так играть... Те взгляды, то, как ты защищал меня, а те действия...

— Это была работа! — я ударил кулаком по шкафу, и зеркало жалобно звякнуло. — Мне нужно было, чтобы ты верила. Чтобы ты была послушной. Но теперь ты стала слишком опасной игрушкой. Беркуты используют тебя, чтобы давить на меня. Ты — балласт, Алина. Из-за тебя я теряю бизнес, теряю влияние. Ты мне мешаешь!

— Значит, я для тебя просто вещь? — её голос дрожал от нескрываемой боли, она смотрела на меня так, будто я только что вогнал ей нож в сердце и медленно его проворачивал. — Просто «подарок отца»?

Я сглотнул вязкую слюну. В груди всё выжигало каленым железом, но я держал лицо. Я должен был доиграть эту роль до конца. Ради неё.

— Именно. И срок годности этого подарка истек, Алина. Я никогда тебя не любил. Никогда. Мне просто было удобно иметь под рукой послушную куклу и красивого врача, который залатает дырки в моей шкуре после очередной стрелки. Бесплатный сервис с приятным бонусом.

Она замерла. Я видел, как её зрачки расширились, а лицо стало белым как мел. Она качнула головой, словно пытаясь отогнать дурной сон.

— Ты шутишь... Тём, скажи, что это тупая шутка. Посмотри на меня! Посмотри мне в глаза и скажи это еще раз!

Я заставил себя усмехнуться. Холодно. Гадко. Так, как умею только я, когда иду на дело.

— А я похож на клоуна? — я сделал шаг к ней, нависая всей своей массой, чувствуя, как от меня несет порохом и дешевым адреналином. — Ты думала, я правда влюбился? В девчонку из операционной? Очнись, Алина. В моем мире женщины — это расходный материал. Ты затянулась. Ты стала мешать делам. Круг смеется мне в лицо, потому что я вожусь с тобой. Мне статус Пахана дороже, чем твои истерики!

И тут её прорвало. Она не просто заплакала — она закричала. Этот крик ударил по стенам спальни, выбивая из меня остатки самообладания.

— Ненавижу! — закричала она, ударив меня кулаками в грудь. — Будь ты проклят, Волков! Ненавижу тебя, твою фамилию, твою кровь, всё, что ты делаешь! Как я могла быть такой дурой? Как я могла тебе верить, когда ты клялся, что я для тебя всё?! Ты же подонок! Обычный, дешевый бандит!

Я стоял неподвижно, принимая её удары. Они не причиняли боли телу, но каждый вскрик резал душу на куски.

— Если я была обузой, — она резко отпрянула, задыхаясь от слез, — то я верну тебе всё! Слышишь? Каждую копейку, каждую чертову шмотку, которую ты мне купил! Мне ничего от тебя не надо! Я не оставлю себе ни грамма твоего гнилого золота! Оставь его своим шлюхам и шестеркам!

— Успокойся, — бросил я, стараясь, чтобы голос не сорвался. — Машину можешь оставить себе. И всё остальное в гардеробной. Мне это барахло не нужно. Выкинь, сожги — мне плевать.

— Нет! — выкрикнула она, срывая голос. — Ничего! Я уйду в том, в чем пришла! Я не хочу, чтобы хоть что-то напоминало мне о том, что я спала в одной кровати с таким чудовищем!

Я достал из ящика ключи от её «Бентли» и с силой кинул их на кровать. Металл звякнул, издевательски блестя в свете люстры.

— Забирай ключи. Считай это оплатой за услуги хирурга. Ты меня штопала, я плачу. Мы в расчете. И не смей строить из себя святую — ты отлично пользовалась моими деньгами все это время!

Алина посмотрела на ключи, как на ядовитую змею. Её трясло так сильно, что она едва стояла на ногах, вцепившись пальцами в край комода.

— Оплата? — она горько усмехнулась, вытирая слезы тыльной стороной ладони. — Хорошо. Я верну тебе те деньги, которые ты потратил на мои счета, клинику, учебу. Слышишь? Я найду способ, я продам всё, что у меня есть, но я швырну тебе их в твою наглую рожу! Я забуду о тебе навсегда. Я вычеркну тебя из памяти, Волков! Слышишь? Тебя никогда не было в моей жизни! Ты — ошибка! Самая большая ошибка в моей жизни!

— Отлично, — я кивнул, чувствуя, как внутри всё окончательно умирает. — Билет на завтра на восемь утра. Бизнес-класс до Италии. Ты ведь хотела на море, Алина? Поезжай. Отдохни от этой «грязи», которую ты так презираешь.

Она посмотрела на меня с таким бесконечным презрением, что мне захотелось просто застрелиться на месте.

— Какой же ты жалкий, Волков... — прошептала она, и в этом шепоте было больше боли, чем в крике. — Ты не Ворон. Ты просто мелкая падаль. Ты боишься своих стариков больше, чем потери человека, который тебя любил. Убирайся отсюда. Вон! Видеть тебя не могу, меня тошнит от одного твоего присутствия!

Я не стал спорить. Я развернулся и вышел из комнаты, чувствуя, как спину обжигает её ненависть. Как только дверь захлопнулась, я услышал первый, надрывный всхлип. Она завыла. Глухо, отчаянно, уткнувшись в подушку.

Я привалился к стене в коридоре, закрыв глаза. Плечо пульсировало, голова раскалывалась. Каждый её стон за дверью вырывал из меня кусок живого мяса. Мне хотелось ворваться обратно, выбить эту дурь из головы, прижать её к себе, сказать, что я лгал, что я сдохну без неё... Что Беркуты собирались прислать её голову в коробке, если я не отступлю. Но я слышал слова Седого. Я видел трупы на складе.

«Живи, Алина. Пожалуйста, просто живи», — твердил я про себя, стискивая зубы до крошева.

Через полчаса дверь распахнулась. Я всё еще стоял там, в тени коридора, не в силах уйти. Алина вышла с одной-единственной большой сумкой, которую едва тащила. А еще живот немного округлился, но я не придал этому значения. Алина будто немного поправилась. Она переоделась в свои старые вещи — простые застиранные джинсы и белую футболку. Ни капли косметики, лицо распухло от слез, но взгляд... взгляд был как лезвие. Она снова была той самой гордой Алиной, которую я когда-то встретил в приемном покое.

Степка семенил рядом с ней, прижав уши. Пес чувствовал, что мир рушится, и переводил взгляд с неё на меня.

— Я забираю собаку, — твердо сказала она, не глядя на меня. — Степа — мой. Ты к нему не притронешься. Это единственное живое существо в этом доме, у которого есть сердце.

— Забирай, — тихо ответил я.

Она начала спускаться по лестнице. Быстро, уверенно, почти бегом. Я шел следом, как тень своего собственного позора. Глеб стоял внизу, переминаясь с ноги на ногу. Он видел её сумку, видел её лицо и боялся даже вздохнуть, понимая, что сейчас здесь рвутся не просто отношения, а жизни.

— Алина Игоревна, куда вы на ночь глядя?.. — начал он, делая шаг навстречу.

— Отойди, Глеб, — отрезала она таким тоном, что здоровяк послушно отступил. — Больше нет никакой «Алины Игоревны». Спроси у своего хозяина, он объяснит.

У самой двери она замерла. Медленно, с трудом, она стянула с пальца кольцо — то самое, обручальное... Она посмотрела на него секунду, и в её глазах мелькнуло что-то похожее на жалость к самой себе. А потом она с силой швырнула его вглубь гостиной. Кольцо со звоном ударилось о паркет, подпрыгнуло и укатилось куда-то под диван, в темноту.

— Подавись своим трофеем, Волков. Надеюсь, оно принесет тебе столько же счастья, сколько ты принес мне сегодня, — бросила она.

Она не посмотрела мне в глаза. Ни разу. Она просто распахнула дверь и вышла в холодную осеннюю ночь, ведя Степку на поводке. Ветер мгновенно растрепал её волосы.

Я вышел на крыльцо. Ледяной воздух ударил в лицо, принося запах дождя и прелой листвы. Алина кинула сумку на заднее сиденье своей машины — той самой, которую она так не хотела брать, но сейчас это была её единственная возможность сбежать от меня. Мотор взревел, разрезая тишину ночи.

Я смотрел, как красные габаритные огни вспыхнули и скрылись за воротами особняка. Она уехала. Сама. Без охраны, без меня, в пустоту города.

— Глеб, — позвал я, не оборачиваясь. Голос был чужим, мертвым, как будто я говорил из могилы.

— Да, Тём?

— Езжай за ней. На расстоянии. Чтобы она тебя не видела, она сейчас в ярости, заметит — убьет. Если хоть один волос с её головы упадет, если хоть кто-то к ней приблизится... ты знаешь, что делать. Живым пусть не возвращается.

— Сделаю, — Глеб прыгнул в свой внедорожник и сорвался с места, поднимая гравий.

Я остался один на крыльцо. В огромном, пустом и теперь окончательно проклятом доме. Я достал сигарету, попытался прикурить, но пальцы дрожали так сильно, что зажигалка выпала из рук.

— Ну вот и всё, Алина, — прошептал я в темноту, чувствуя, как по щеке ползет что-то влажное. — Теперь ты свободна. От меня. От смерти. От всего этого дерьма.

Я вернулся в дом. В гостиной на полу что-то блеснуло. Я подошел и поднял кольцо. Оно было холодным, безжизненным камнем.

Я сел на диван, сжимая этот кусок металла в кулаке до боли, пока острые края бриллианта не начали резать кожу. В голове была абсолютная, звенящая пустота. Никаких планов, никакой стратегии по уничтожению Беркутов. Только осознание того, что я сам только что собственноручно задушил единственного человека, который любил меня просто за то, что я есть.

«Ты — Пахан, Артем», — прозвучал в голове голос деда. — «У Пахана не может быть сердца».

Я разжал кулак. На ладони остался кровавый след от кольца.

— Поздравляю, дед, — прохрипел я, глядя в пустоту. — Теперь у меня его действительно нет.

Я поднялся и пошел к бару. Шаги отдавались в пустом доме могильным холодом. Ни лая Стёпки, ни шороха её шагов, ни запаха её духов. Только тишина, которая давила на барабанные перепонки сильнее, чем взрыв на складе.

Пальцы коснулись холодного стекла бутылки. Я вытащил тяжелый, пузатый декантер с двенадцатилетним односолодовым «Laphroaig». Сейчас мне нужен был именно он — торфяной, тяжелый, с привкусом йода и дыма, обжигающий горло так, чтобы выжечь лишние мысли.

За спиной хлопнула дверь. Тяжелые, размеренные шаги.

— Артем Викторович? — голос Миши прозвучал слишком громко в этой вакуумной тишине.

Я не обернулся. Просто налил янтарную жидкость в стакан, даже не добавив льда.

— Мы это... — замялся Слава, — видели, как Алина Игоревна уезжала. На своей машине. Сумку погрузила.

Я сделал глотик. Горло обожгло, в нос ударил запах дегтя. Хорошо.

— И что? — выдавил я, глядя в окно на пустую подъездную аллею.

— Да ничего, просто... — Миша подошел ближе, я краем глаза видел его растерянное лицо. — Странно как-то. Без охраны, в ночь. Мы думали, может, проводить надо? Случилось чего?

— Нечего там проводить, — отрезал я и допил стакан залпом. — Еще вопросы?

Парни переглянулись. Слава потер затылок, переминаясь с ноги на ногу.

— Артем Викторович, а Стёпа где? — спросил он, озираясь. — Обычно он первый летит, за штаны хватает. А тут тишина...

— Нет его, — я снова потянулся к бутылке. — Уехал.

— Как уехал? — удивился Миша. — Прямо вот так?

Он сделал пару шагов в сторону гостиной и вдруг наклонился, поднимая что-то из-за дивана. В руке у него оказалась дурацкая резиновая курица — любимая игрушка пса. Она была обслюнявленная и наполовину облезшая.

— Глядите, — Миша выдавил из игрушки жалобный писк. — Забыл, видать. Хотел ему отдать, в багажник закинуть, если они еще во дворе...

Этот звук — дурацкий, дешевый писк резины — стал последней каплей. Внутри что-то лопнуло с сухим треском.

— Положи на место! — рявкнул я так, что Миша вздрогнул.

— Артем Викторович, да я просто...

— Положи, я сказал! — я развернулся к ним, сжимая стакан так, что побелели костяшки. — Игрушку положи! Вещи убери! Всё убери!

— Мы не поняли... — пробормотал Слава, пятясь.

— Что вам непонятно?! — я швырнул стакан в камин. Стекло разлетелось мелкой пылью. — Их больше здесь не будет! Ни её, ни собаки! Никогда!

Тишина вернулась, но теперь она была другой — звенящей, опасной.

— Совсем? — тихо спросил Миша, осторожно кладя курицу на край комода.

— Совсем! — выкрикнул я, чувствуя, как лицо горит от ярости и чего-то еще, чему я не давал названия. — Чтобы ни одного упоминания. Ни одной шмотки в шкафу, ни одной миски на кухне! Завтра чтобы духа их здесь не было! Вы слышали меня?!

Парни стояли как вкопанные, глядя на меня с какой-то дурацкой жалостью.

— Слышали, Артем Викторович, — негромко ответил Слава. — Сделаем.

— Свалите с глаз, — я отвернулся обратно к бару, дрожащей рукой хватая бутылку прямо за горлышко. — Оба. Живо.

Я слышал, как они тихо, почти на цыпочках, вышли из дома. Дверь закрылась с мягким щелчком. Я остался один. Снова один.

Я прижал холодное стекло бутылки ко лбу. Тишина больше не давила — она пожирала меня заживо. На этот раз я взял другой бутыль. Я плеснул себе виски. Стакан задрожал в руке, лед звякнул о стекло. Первый глоток обжег горло, но внутри всё равно было ледяное оцепенение. Я сел прямо на пол у барной стойки, привалившись спиной к холодному дереву, и достал телефон. Пальцы сами открыли галерею.

— Черт... — выдохнул я, глядя на первый снимок.

Мы дома. Неделю назад. Алина смеется, пытаясь надеть на Стёпу дурацкую шапочку, которую она сшила сама. Стёпа уворачивается, лижет её в нос, она жмурится и хохочет так искренне, что я тогда не выдержал и сфотографировал её украдкой.

— Ты ж моя маленькая, — пробормотал я в экран, словно она могла услышать.

Я листал дальше. Видео. Тот вечер в моем клубе. Алина тогда перебрала с алкоголем, надела то самое черное платье, от которого у меня сводило челюсти. Она вышла на танцпол — пьяная, счастливая, совершенно неуправляемая. Она танцевала так, будто вокруг никого не было, а я стоял в тени вип-ложи и готов был пристрелить каждого, кто смел на неё посмотреть.

«Мой муж — говнюк! Волков, ты не волк... ты просто «гав» с амбициями!» — кричала она тогда, танцуя на танцполе.

Я закрыл глаза, вспоминая вкус её губ в ту ночь. А потом открыл следующее фото. Самое первое.

Ресторан. Корпоратив её клиники. Я тогда приехал туда по делам, злой, дерганый. И увидел её. Она была в белом платье, сидела за столом с Лизой и о чем-то спорила, активно жестикулируя. Такая чистая. Такая не из моего мира. Я тогда еще не знал, что это начало моего конца. Или начала.

— За что нам это, Алина? — я сделал еще глоток, прямо из горла. — Из-за кучки старых маразматиков и Беркутов...

Я открыл Инстаграм. Зашел на её профиль. Сердце кольнуло — на аватарке она всё еще улыбалась. Я нажал «обновить», хотел посмотреть её последнюю историю, может, она уже у Лизы...

«Пользователь не найден».

Я нахмурился, обновил еще раз. Пусто. Зашел в свои подписки — её нет. Попробовал вбить имя в поиске — ничего.

— Заблокировала... — я уронил голову на колени. — Всё. Отрезала.

Я открыл наш чат в мессенджере. Исчезло всё: фото профиля, статус «в сети». Она вычищала меня из своей жизни с хирургической точностью. Быстро, больно, без анестезии.

Я сорвался. Набрал её номер. Гудок... один, второй...

— Ну же, Алина, возьми... Пожалуйста.

«Аппарат абонента выключен или находится вне зоны действия сети».

Я швырнул телефон в стену. Он отлетел на ковер, чудом не разбившись. Мне хотелось орать. Хотелось вскочить в машину, догнать её, вытащить из этого чертового «Бентли» и проорать в лицо: «Я люблю тебя! Я всё соврал! Это ради тебя, солнце! Чтобы тебя не убили!»

Я представлял, как прижимаю её к себе, как она плачет мне в плечо, а я шепчу, что всё будет хорошо, что я со всем разберусь. Что никакой подарок мне не нужен, если в нем нет её.

Но вместо этого я сидел на полу и пил дешевый виски, потому что дорогой уже не лез.

— Я люблю тебя, Алина... — прошептал я в пустоту гостиной. — Слышишь? Люблю.

Я поднял телефон. Экран треснул, паутинка прошла прямо через её лицо на заставке. Я снова открыл галерею. Вот она в ординаторской, сонная, с чашкой кофе. Вот она ругает меня за то, что я опять влез в драку. Вот она спит, разметав волосы по подушке...

Каждый снимок — как удар под дых. Каждое воспоминание — как пуля.

Я понимал, что она сейчас чувствует. Эту черноту. Это предательство. Она ведь верила мне. Она пошла против всех ради бандита, а бандит вышвырнул её как надоевшую игрушку.

— Прости меня, маленькая... — я закрыл глаза, и из-под век выкатилась одинокая, обжигающая слеза. — Я выжгу их всех. Всех до одного. Я превращу их жизнь в такой ад, что мой покажется им раем. А потом... потом я приползу к тебе. На коленях приползу. Если буду жив.

Бутылка виски была уже наполовину пуста, когда входная дверь тихо скрипнула. Я даже не обернулся. Мне было плевать, кто это — киллер Беркутов или сам дьявол. В этот момент я бы даже не потянулся к пистолету.

— Тём, это я, — раздался за спиной голос Глеба.

Я вздрогнул. Резко повернулся, едва не смахнув стакан со стола.

— Ну? — выдохнул я, впиваясь в него взглядом. — Докладывай. Где она? Что?

Глеб прошел вглубь комнаты, прикрыл дверь и тяжело опустился в кресло напротив. Вид у него был паршивый — уставший, серый, с залегшими тенями под глазами.

— Доехала. Всё нормально, — он достал сигарету, вопросительно глянул на меня и, получив кивок, прикурил. — К родителям поехала.

— Она тебя видела? — я сжал кулаки так, что суставы побелели.

— Нет. Я держал дистанцию в три машины. Потом вообще во дворах петлял, чтобы не засветиться. Она ни разу не обернулась, Тём. Гнала как сумасшедшая, но на дорогу смотрела.

— Плакала? — вопрос вырвался прежде, чем я успел его остановить.

Глеб отвел глаза в сторону. Глубоко затянулся и выпустил дым в потолок.

— Не знаю. Стекла тонированные. Но когда из машины выходила... — он замолчал на секунду. — Плечи дрожали. Она Стёпку из салона вытащила, сумку подхватила и пошла к подъезду.

— И всё? Просто вошла?

— Просто вошла, — кивнул Глеб. — Я еще час у дома дежурил. Окна на ее этаже загорелись. Она спокойно всё собрала в багажнике, выгрузилась и зашла внутрь. Никого подозрительного не было. Никаких «хвостов» от Беркутов, ни одной лишней тачки во дворе. Тишина полная.

Я откинулся на спинку кресла, чувствуя, как из легких выходит воздух. Доехала. В безопасности. Пока что.

— Ты уверен, что за ней не следили? — я снова потянулся к бутылке. — Беркут мог послать своих.

— Тём, я не первый день за рулем. Отработал всё чисто. Квартал чистый, подъезд обычный. Родители её дома были, свет в окнах сразу везде включился. Видно, что ждали или она позвонила заранее.

Я представил, как она сейчас там. Сидит на кухне, родители в ужасе, она пытается объяснить, почему вернулась с одной сумкой и зареванными глазами. И при этом ненавидит меня каждой клеткой своего тела.

— Она молодец, — Глеб криво усмехнулся. — Стёпа на весь двор гавкнул, когда кота увидел. Она его за ошейник дернула, что-то сказала... Сильная она у тебя.

— Была у меня, Глеб. Больше нет.

— Да ладно тебе, — он прищурился. — Переждем эту бурю с Беркутами, потом вернешь её. Объяснишь всё.

— Нет, — я ударил ладонью по столу. — Не верну. Ты видел её глаза? Она не простит. Такое не прощают. Я ей в душу плюнул, Глеб. Я её растоптал, чтобы она жила. И теперь я для нее — главный враг.

Глеб промолчал. Он знал, что спорить со мной сейчас бесполезно.

— Что с охраной у дома родителей? — спросил я, стараясь вернуть себе деловой тон.

— Поставил двоих парней из «молодняка», которых Беркуты в лицо не знают. Машину сменили. Будут дежурить посменно. Если хоть кто-то притрется к подъезду — сразу маякнут.

— Хорошо. Удвой выплаты парням. Пусть сидят тихо.

— Сделаю, — Глеб поднялся, затушив сигарету о край пепельницы. — Тём, тебе поспать надо. Завтра тяжелый день. Макс звонил, там по порту какие-то терки начались.

— Не могу я спать, — я посмотрел на свой телефон, который так и лежал на столе с треснувшим экраном. — Она меня везде заблокировала. Даже профиль удалила.

Глеб вздохнул, подходя к двери.

— Это логично, Тём. Ты же сам этого хотел. Ты хотел, чтобы она исчезла. Она исчезла. Радуйся, что она жива.

Он вышел, тихо прикрыв дверь. А я остался в полумраке кабинета.

— Радуйся... — пробормотал я, наливая остатки виски в стакан.

Радости не было. Была только выжженная пустыня внутри и дикое желание поехать к тому самому дому, встать под окнами и просто смотреть на её свет. Но я знал, что если сделаю это — всё сорвется. Я не выдержу. Приползу к ней, всё выложу, и тогда её убьют.

Я взял телефон, провел пальцем по трещинам. Она доехала. Она у родителей. Никто подозрительный её не встретил. Это была единственная хорошая новость за сегодня.

— Живи, Алинка, — прошептал я, глядя на темный экран. — Просто живи. А я здесь закончу наше дело.

Я выпил виски залпом, чувствуя, как по телу разливается тяжелое, свинцовое безразличие. Я поставил пустую бутылку на стойку — стук получился слишком громким, почти болезненным.

Надо было идти наверх. Там, в нашей спальне, еще висел запах её кожи, на тумбочке наверняка осталась какая-нибудь резинка для волос или недочитанная книга. Каждая мелочь сейчас казалась миной замедленного действия.

Я заставил себя оторваться от бара и пошел к лестнице. Ноги были тяжелыми, словно я шел по колено в гудроне. Едва я дошел до первой ступеньки, как скрипнула дверь.

Из комнаты показался Дима. Брат выглядел помятым, волосы всклокочены, глаза заспанные — видимо, прилег подремать и проснулся от моего недавнего ора на охрану. Он облокотился на косяк и посмотрел на меня.

— Тём, ты чего тут мечешься? — негромко спросил он. — Что за крики были? Я слышал, как ты на Мишку со Славой сорвался. Что-то случилось?

Я замер, вцепившись в перила. Голос брата раздражал. Любой звук раздражал.

— Ничего не случилось, Дим. Иди спи.

— Да как «ничего», если стены дрожали? — он начал спускаться, вглядываясь в мое лицо. — Я Алинку слышал час назад. И Стёпка лаял. А сейчас тишина такая, будто в склепе. Где она?

Я промолчал, делая шаг вверх. Дима побежал за мной. Мы столкнулись на середине лестницы. Дима преградил мне путь, положив руку на плечо.

— Ссора, да? Опять из-за той истории?

Я посмотрел на его руку, потом ему в глаза. Внутри было выжженное поле.

— Она уехала, — сказал я хрипло.

Дима нахмурился, не убирая руки.

— В смысле «уехала»? К родителям, что ли, на пару дней? Остыть?

— Насовсем, Дим. Ушла.

Брат на секунду лишился дара речи. Он моргнул, переваривая информацию, и его хватка на моем плече усилилась.

— Как — насовсем? Тём, ты в своем уме? Ночь на дворе! Что ты ей наговорил?

— Я ничего не говорил. Так надо.

— Кому надо?! — Дима вскинулся, его сонный вид мгновенно улетучился. — Тебе надо? Ты её сам выставил? Или она сама вещи собрала? Стёпку-то зачем забрала?

— Всё, Дим. Хватит.

Я попытался обойти его, но он преградил дорогу.

— Нет, не хватит! Вы же женаты. Что за цирк? Ты же её любишь, я видел, как ты на неё смотришь. Она же для тебя...

— Была, — оборвал я его. — Была, понимаешь? Нет её больше здесь. И темы этой больше нет.

— Ты с ума сошел, — Дима покачал головой. — Ты же сейчас сам себя уничтожишь. Ты посмотри на себя — руки трясутся, глаза бешеные. Позвони ей. Скажи, чтоб возвращалась. Извинись, в конце концов, если накосячил.

Я почувствовал, как к горлу подкатывает горький ком. Сил объяснять, что я спасаю её, что так для неё безопаснее, не было. Сил вообще ни на что не осталось.

— Ушла, — повторил я, глядя сквозь брата. — Просто ушла. И не спрашивай меня больше ни о чем. У меня нет сил, Дим. Понимаешь? Нет. Сил.

Дима долго всматривался в моё лицо, видимо, пытаясь найти там хоть каплю прежнего Артёма. Но там была только пустота. Он медленно опустил руку.

— Ты пожалеешь об этом, — тихо сказал он. — Когда остынешь, когда дом станет совсем холодным... ты взвоешь.

— Уже выть некому, — ответил я и пошел дальше.

Я поднялся в спальню и закрыл за собой дверь. Щелчок замка прозвучал как выстрел. Я прислонился спиной к дереву и закрыл глаза. Теперь мне действительно нечего было терять. Теперь Ворон мог лететь прямо в эпицентр пожара, не боясь обжечь крылья. Потому что гореть было уже нечему.

Мой тгк: Руна Нуар и ее истории 🖤📚