Глава 26

Артём

Обратный путь из леса прошел в тяжелом, удушливом молчании. Я вел машину жестко, перепрыгивая через выбоины, и краем глаза видел, как Алина вжимается в дверь. Ее дорогое платье было безнадежно испорчено, на щеке виднелась полоса от ветки, но в глазах застыло что-то новое. Не покорность, нет. Скорее осознание того, в какую клетку она попала.

— Мы едем не домой, — хрипло заметила она, когда я пролетел мимо поворота к нашему особняку.

— Домой ты сегодня не хочешь, — отрезал я, прибавляя газ. — Поедем в «Сити». Там у меня квартира. Переночуешь там под замком, пока не остынешь.

— Ты не имеешь права меня запирать!

— Я имею право на всё, Алина. Ты — моя жена. Забыла?

— Я твоя пленница, а не жена! — она сорвалась на крик, ударив ладонью по приборной панели. — Ты убил человека на моих глазах! Ты приставил пушку к моей голове! Ты больной, Артем! Тебе лечиться надо, а не империей управлять!

Я резко затормозил на светофоре и повернулся к ней. Мое лицо было в сантиметре от ее.

— Еще одно слово про лечебницу, и я высажу тебя прямо здесь. Босиком. Хочешь проверить, сколько ты проживешь в Москве без моего имени за спиной?

Она замолчала, тяжело дыша. Ее ноздри трепетали от ярости.

— Я ненавижу тебя, — прошептала она так тихо, что я скорее прочитал это по губам.

— Привыкай, — усмехнулся я.

Когда мы заехали в подземный паркинг башни «Федерация», Алина даже не шелохнулась. Она сидела как статуя, пока я не обошел машину и не открыл ее дверь.

— Выходи. Живо.

Она нехотя выбралась. В лифте мы ехали в полной тишине, только цифры на табло сменялись с бешеной скоростью. Семьдесят восьмой этаж.

Дверь квартиры открылась бесшумно. Я пропустил ее вперед, наблюдая, как она испуганно оглядывается.

— Проходи, не стесняйся. Здесь тебе не особняк, спрятаться в саду не получится, — я кинул ключи на консоль. — Это гостиная. Панорамные окна, вид на всю Москву. Стекла бронированные, так что не пытайся их разбить — только кулаки отобьешь.

Алина подошла к стеклу, обхватив себя руками.

— Здесь холодно, — сказала она, не оборачиваясь.

— Здесь современно, — поправил я. — Идем дальше. Направо — кухня. Там всё есть, если вдруг проснется аппетит. Хотя по твоему виду не скажешь.

— Ты издеваешься? — она резко обернулась. — Ведешь себя так, будто мы на экскурсии, а не после того, как ты едва меня не пристрелил!

— Я показываю тебе твое место жительства на ближайшее время, — я проигнорировал ее выпад и открыл следующую дверь. — Вот спальня. Одна. Кровать тоже одна.

— Я не буду спать с тобой в одной комнате.

— Будешь делать то, что я скажу, — я подошел к ней вплотную, заставляя отступить к кровати. — Ванная там. Сменная одежда в шкафу. Охрана стоит за дверью, Глеб придет на смену через час.

— Куда ты собрался? — в ее голосе проскользнула странная нотка. Страх? Или она действительно не хотела оставаться в этой пустой стеклянной коробке одна?

— Туда, где мне не будут компостировать мозги, — я направился к выходу.

Я вышел в коридор, чувствуя, как внутри всё клокочет. Алина выпила из меня все соки своей непокорностью. Я запер дверь на два оборота. Щелчок замка прозвучал в тишине холла как выстрел.

Мне нужно было сорвать злость. На ком-то, кто не будет задавать вопросов. На ком-то, кто не будет смотреть на меня с такой смесью ненависти и чистоты.

Я нажал кнопку вызова лифта, уже зная, куда поеду. Кристина. Она всегда знала, как заставить меня замолчать, не произнося ни слова.

***

Я влетел в квартиру Кристины, не дожидаясь, пока она откроет. Дверь послушно распахнулась под моим ударом, и я сразу прошел на кухню, игнорируя ее удивленный возглас из глубины коридора. В голове набатом бил пульс, а перед глазами все еще стояла панорама Москвы и испуганный, но непримиримый взгляд Алины.

Кристина нашлась у барной стойки. Она вздрогнула, едва не выронив бокал, но, узнав меня, тут же расслабилась, натягивая на лицо свою дежурную, приторно-мягкую улыбку.

— Тём? Ты чего в таком виде? Рубашка порвана... Что-то случилось? — она сделала шаг ко мне, пытаясь коснуться моей руки.

Я промолчал. Просто отодвинул ее в сторону, достал из шкафа бутылку виски и отхлебнул прямо из горла. Обжигающая жидкость прошла по пищеводу, но внутренняя ярость даже не дрогнула.

— Налей мне нормально, — бросил я, ставя бутылку на мраморную столешницу. — И не задавай вопросов.

Кристина прикусила губу, поняв настрой. Она подошла со спины, и ее ладони скользнули по моим плечам. Пальцы начали массировать затекшие мышцы, она прижалась всем телом, обдавая меня запахом сладких духов.

— Ты весь как камень, — прошептала она мне в затылок. — Опять она? Твоя... жена?

— Я сказал: не произноси ее имя здесь, — рыкнул я, резко оборачиваясь и перехватывая ее запястья.

— Я знаю, что тебе нужно, Тём, — она ничуть не испугалась, наоборот, подалась навстречу, заглядывая в глаза. — Я помогу. Я знаю, как выбить из тебя эту дрянь. Тебе просто нужно расслабиться.

Она потянулась к моим губам. Я ответил грубо, почти болезненно сминая ее рот своим. Мне не нужна была нежность. Мне нужно было забыться, стереть из памяти этот проклятый вечер и запах леса.

— В спальню, — выдохнул я ей в шею, подхватывая ее под бедра.

Мы едва дошли до кровати. Я срывал с нее шелк халата, не заботясь о том, что ткань трещит по швам. Кристина стонала, выгибалась, послушно принимала любую позу, которую я навязывал. Я входил в нее резко, жестко, вкладывая в каждый толчок всю ту злость, которую не мог выплеснуть на Алину.

Каждый раз, когда я слышал ее прерывистый вдох, я закрывал глаза и видел другое лицо. Лицо той, что смотрела на меня с вызовом даже под прицелом пистолета. Кристина была всего лишь удобным инструментом, фоном для моих темных фантазий. Я использовал ее тело, чтобы заглушить голос совести, который шептал, что я превращаюсь в монстра.

— Да, Артем... еще... — хрипела она, вцепляясь ногтями в мою спину.

Я ускорился до предела, чувствуя, как пот заливает глаза. В комнате стоял только звук ритмичных ударов и наше рваное, тяжелое дыхание. Когда наступила разрядка, она была сухой и какой-то механической. Никакого облегчения. Только тяжесть в груди, ставшая еще ощутимее.

Я отвалился на подушки, глядя в темный потолок. Кристина тут же приползла ближе, пытаясь положить голову мне на плечо.

— Тебе лучше? — тихо спросила она, поглаживая мою грудь. — Останься сегодня. Зачем тебе возвращаться к той, которая тебя ненавидит?

Я замер. Эти слова ударили под дых сильнее любого противника.

— У нас всё может быть по-другому, — продолжала она, водя пальцем по моей коже. — Ты же знаешь, я люблю тебя. Она тебе не нужна, Тём. Она тебя никогда не поймет, а я...

Я резко сел, сбрасывая ее руку так, будто это была ядовитая змея.

— Что ты сказала? — мой голос прозвучал как скрежет металла.

— Я говорю, что люблю тебя. Что я верная, а она...

— Заткнись, — я встал и начал быстро натягивать брюки, не глядя на нее.

— Артем, ты куда? Мы же только начали... — она приподнялась на локтях, в ее голосе послышалась обида.

— Всё, хватит. Это было огромной ошибкой, — я застегнул ремень, чувствуя, как внутри нарастает тошнота. — Я больше так не могу. Тошнит. От тебя, от этого запаха, от самого себя тошнит.

— Но почему? Я же старалась! — она сорвалась на крик.

— В этом и проблема, Кристина. Ты слишком стараешься, — я подхватил пиджак и пошел к выходу. — Прощай. Больше не приду.

Я захлопнул дверь, оставив ее одну в этой душной спальне. Лифт ехал вечность. Выскочив на ночную улицу, я сел в Гелендваген и до упора выжал педаль газа. Москва не спала. Огни реклам, яркие витрины — всё это казалось мне сейчас каким-то фальшивым декорациями.

На одном из светофоров я вынужден был затормозить. Прямо на переходе стояла парочка. Парень прижимал к себе девушку, накинув на ее плечи свою куртку. Она что-то весело рассказывала, размахивая руками, а он смотрел на нее так, будто в ней был сосредоточен весь смысл его жизни. Просто, искренне, без страха и ненависти.

Меня буквально перекосило. Я ударил кулаком по рулю так, что сработал сигнал, заставив влюбленных испуганно отпрянуть.

— Идиоты... — прошипел я сквозь зубы.

Я ехал дальше, и город будто издевался надо мной. На каждой скамейке, в каждом освещенном окне кафе я видел одно и то же: люди держались за руки, смеялись, целовались под редким дождем. Это была какая-то массовая галлюцинация. Эта глупая, розовая слабость, которую я всегда считал уделом неудачников, теперь преследовала меня на каждом повороте.

И самое паршивое было в том, что внутри меня что-то отчаянно выло. Я ненавидел этих людей за их легкость. Ненавидел за то, что у них всё просто.

Моя единственная слабость, моя единственная любовь сейчас была заперта мной же на семьдесят восьмом этаже. И я знал, что она не встретит меня улыбкой. Она не будет смеяться моим шуткам и не прижмется ко мне добровольно.

Я ненавидел себя за то, что эта непокорная девчонка стала для меня важнее всей империи, которую я строил годами.

Я резко развернул машину через две сплошные, взвизгнув шинами. Мне нужно было вернуться. Прямо сейчас. Даже если она спит. Даже если она снова посмотрит на меня так, будто я кусок грязи. Я должен был убедиться, что она там. Что она всё еще моя, пусть и по принуждению.

Я ворвался в пентхаус, едва не вырвав ручку двери. Семьдесят восьмой этаж встретил меня оглушительной тишиной и запахом дорогого мужского парфюма, смешанного с чем-то новым. Тонким, цветочным.

Алина была в спальне. Она только что вышла из ванной, кутаясь в слишком большой для нее белый махровый халат. Ее волосы были мокрыми, темными прядями рассыпались по плечам, а на коже еще блестели капли воды.

Она вздрогнула, увидев меня в проеме, и сильнее запахнула халат.

— Ты с ума сошел? — выдохнула она, прижимая руку к груди. — Ты зачем так влетаешь?

— Моя квартира. Влетаю, как хочу, — я бросил пиджак прямо на пол и подошел ближе.

— У тебя здесь вообще есть понятие приватности? — она обвела рукой пространство. — В этой чертовой спальне даже двери в ванную нет. Просто стекло! Ни в спальне, ни в гостиной... Ты в аквариуме живешь?

— Мне не от кого прятаться, Алина.

— А мне есть! — она шагнула назад, когда я сократил дистанцию. — Мог бы хотя бы предупредить, что пришел. Стукнуть в дверь, которой нет, или просто не вести себя как хозяин джунглей.

Я остановился в шаге от нее. От нее пахло мылом и свежестью, и этот запах вышибал из головы остатки Кристины с ее дешевой покорностью.

— Ты и так здесь хозяйка, — хрипло произнес я. — Чего тебе еще надо?

Алина горько усмехнулась. Она посмотрела мне прямо в глаза — без страха, с какой-то колючей жалостью.

— Хозяйка? Артем, я здесь мебель. Красивый трофей, который ты запер в стеклянный ящик, чтобы любоваться в перерывах между убийствами.

— Я защищаю тебя.

— От кого? От мира или от самого себя? — она вдруг сделала шаг ко мне и ткнула пальцем мне в грудь, прямо туда, где под рубашкой бешено колотилось сердце. — Вот здесь... Скажи мне, Артем. Там осталось хоть что-то человечное? Или там всё выжжено?

Я перехватил ее руку. Ее пальцы были холодными, а кожа — болезненно нежной.

— Не лезь туда, Алина. Тебе не понравится то, что ты там найдешь.

— А я и не ищу золото, — она не отвела взгляд. — Я просто хочу понять, ты вообще чувствуешь боль? Или страх? Или ты просто машина, которая выполняет приказы своего отца и мафиозного кодекса? У тебя там лед или камень?

— У меня там ты, — вырвалось у меня прежде, чем я успел включить контроль.

Она замерла. Ее губы чуть приоткрылись, а в глазах промелькнуло замешательство.

— Что?

— Ничего, — я отпустил ее руку и отвернулся к панорамному окну. — Спи. Поздно уже.

— Ты ведь только что от нее, да? — ее голос ударил мне в спину. — Пахнешь духами. Сладкими, тошнотворными.

Я замер. Обернулся и увидел, как она кривит губы в отвращении.

— Тебе-то какое дело? Ты же меня ненавидишь. Тебе должно быть плевать, где я был и с кем.

— Мне плевать на тебя, — быстро сказала она, но голос дрогнул. — Мне не плевать на то, что ты притаскиваешь это дерьмо в дом, где запер меня. Это унизительно.

— Унизительно — это когда жена отказывается спать с мужем, — я сделал шаг к ней, нависая. — А то, что я делаю вне этого дома — моя свобода. Ты же так хотела свободы? Вот она. У каждого своя.

— Это не свобода, Артем. Это трусость. Тебе проще пойти к той, кто раздвинет ноги по первому свисту, чем поговорить с женщиной, которую ты называешь своей. Потому что она... — Алина снова указала на мою грудь, — она заставляет тебя что-то чувствовать. А ты этого боишься. Ты боишься, что я увижу в тебе человека.

Я схватил ее за плечи и встряхнул.

— Хватит! Хватит играть в психолога! Ты ничего обо мне не знаешь. Ничего не знаешь о том, что мне приходится делать, чтобы ты завтра проснулась живой!

— Так убей меня! — закричала она, впиваясь ногтями в мои запястья. — Ты же сегодня почти это сделал в лесу! Ну же! Чего ты ждешь? Если там камень — нажми на курок. Если там лед — разбей его. Но не мучай меня этим ожиданием!

Я смотрел на ее лицо, на мокрые ресницы, на дрожащие губы. Моя рука сама собой скользнула к ее шее. Не чтобы задушить. Просто чтобы почувствовать пульс.

— Ты не умрешь, Алина, — прошептал я, прижимаясь своим лбом к ее. — Ты будешь жить. Здесь. Со мной. Да хоть в этом аквариуме. И ты будешь смотреть на меня каждый день, пока не поймешь...

— Что? — едва слышно спросила она.

— Что я — единственный, кто в этом мире готов сгореть в аду, лишь бы ты осталась в раю.

Она закрыла глаза, и первая слеза скатилась по ее щеке, обжигая мне пальцы.

— Уходи, — прошептала она. — Уходи к своей девушке. Там проще.

— Нет, — я подхватил ее на руки. Она была легкой, почти невесомой. — Я останусь здесь.

Я уложил ее на кровать, прямо в халате. Она не сопротивлялась, просто отвернулась, закрываясь волосами. Я лег рядом, поверх покрывала, не снимая ботинок.

— Артем? — позвала она через минуту, когда в комнате стало совсем темно.

— Что?

— Там всё-таки лед. Я чувствую, как от тебя веет холодом.

— Спи, Алина.

Я лежал и слушал ее дыхание. В груди, там, куда она тыкала пальцем, было не холодно. Там было адское пламя, которое пожирало меня заживо. И самое страшное было в том, что я начинал любить эту боль.

Потому что она была единственным, что связывало меня с ней по-настоящему. Это не была любовь из книжек. Это была война. И сегодня я снова проиграл битву, вернувшись к ней, но я собирался выиграть эту чертову войну.

Даже если в конце останутся только руины и мы вдвоем среди них.

Уже глубокая ночь. Я лег на кровать поверх покрывала, не снимая ботинок, и тупо смотрел в потолок. Глаза резало от напряжения, но сон не шел. Стоило их закрыть, как я снова чувствовал холод рукояти пистолета и видел ее расширенные зрачки там, в лесу.

Алина лежала на самом краю огромной кровати. Свернулась в тугой калачик, обхватив себя руками за плечи, будто пыталась стать как можно меньше, исчезнуть, раствориться в этих простынях. Она дышала тяжело, прерывисто. Даже во сне она не была в безопасности. От меня.

Я повернул голову, разглядывая ее в тусклом свете ночного города. В этом ее хрупком силуэте, в этой чистоте было больше солнца, чем во всем моем мире, пропитанном гнилыми сделками и гарью. Она была слишком светлой для этого стеклянного аквариума.

— Нет... не надо... — сорвалось с ее губ едва слышным стоном.

Она дернулась, пальцы судорожно сжали край халата. Я сел на кровати, чувствуя, как внутри ворочается тяжелое, душное чувство. Я никогда не извинялся. В моем мире это признание слабости. Но сейчас, глядя на то, как она дрожит от собственного кошмара, я понимал: она пострадала. И снова из-за меня.

Я осторожно потянулся к одеялу, которое сползло на пол. Поднял его и медленно накрыл ее до самых плеч. Мои пальцы случайно коснулись ее плеча — кожа была ледяной.

— М-м... — она приоткрыла глаза, мутные от тяжелого сна. — Артем?

— Спи, — коротко бросил я, убирая руку.

— Ты еще здесь? — ее голос звучал сипло, по-детски беззащитно.

— Здесь.

Она приподнялась на локте, щурясь от света фонарей за окном. Посмотрела на меня, потом на одеяло, которое я поправил.

— Почему ты не спишь? — тихо спросила она.

— Не хочется.

— Тебе тоже снятся кошмары? — Алина вдруг замерла, вглядываясь в мое лицо.

Я усмехнулся, хотя внутри всё сжалось.

— Мои кошмары — это моя реальность, Алина. Я в них живу.

— Ты выглядишь так, будто боишься закрыть глаза, — она присела, обхватив колени. Одеяло снова сползло, обнажая бледные ключицы. — Что ты там видишь? Кровь? Тех, кого ты убрал со своего пути?

— Я вижу пустоту, — отрезал я. — И это страшнее любой крови.

— Ты лжешь, — она покачала головой. — Ты весь напряжен, как струна. Даже сейчас, когда мы одни и никто не видит твою маску «наследника империи». Тебе страшно, Артем. Страшно, что однажды ты проснешься и поймешь, что вокруг никого не осталось. Только эти стеклянные стены.

Я встал с кровати. Дистанция была необходима как воздух.

— Хватит лезть мне в душу. Там нет ничего, кроме того льда, о котором ты говорила.

— Тогда почему ты поправил мне одеяло? — она прищурилась. — Лед не греет, Артем. Лед только морозит.

Я промолчал, хватая с кресла запасную подушку.

— Куда ты? — она проследила за моим движением.

— Пойду на диван в гостиную, — я кивнул в сторону проема.

— Почему? Это же твоя спальня.

— Потому что ты вздрагиваешь каждый раз, когда я вдыхаю слишком громко, — я остановился в дверях. — Я и так сегодня перегнул палку. Не хочу, чтобы ты чувствовала еще больше дерьма. Отдохни.

— Ты... ты сейчас серьезно? — в ее гласе проскользнуло недоверие. — Ты решил уйти сам?

— Не называй это милосердием. Мне просто нужно, чтобы ты была вменяемой завтра.

— А ты? Опять уедешь к ней? — она кивнула в пустоту, явно намекая на мой недавний визит.

— Нет. У меня дела.

Алина медленно кивнула, опуская голову на колени.

— Артем?

— Что еще?

— Тот момент в лесу... когда ты наставил пистолет... — она замялась. — Ты бы правда выстрелил? Ты же хотел, чтобы я замолчала навсегда?

Я долго молчал, глядя на то, как блик от рекламы на соседней башне ложится ей на спутанные волосы.

— Нет, — наконец выдохнул я. — Не выстрелил бы.

— Почему? Это же так логично для такого, как ты. Никаких проблем, никакой непокорной жены.

— Потому что тогда бы я окончательно стал тем чудовищем, которым ты меня считаешь, — я отвел взгляд. — А я еще хочу верить, что в этом аквариуме есть хоть один живой человек.

Я вышел из спальни, не дожидаясь ответа. В гостиной было прохладно. Я бросил подушку на жесткий кожаный диван и рухнул на него, не раздеваясь.

Тишина квартиры давила на уши. Я закрыл глаза и прислушался. Через приоткрытый проем был слышен тихий шорох — Алина снова укладывалась, натягивая одеяло до самого подбородка.

Она пострадала. Моя женщина, которую я клялся защищать, пострадала именно от моих рук. Эта мысль жгла сердце сильнее любого каленого железа.

Я лежал в темноте, слушая гул города. Где-то там жили люди, у которых была нормальная жизнь. А у нас была война. Но в эту ночь, лежа на диване, я впервые подумал, что готов сдаться. Только бы она перестала сворачиваться в калачик от страха, когда я просто прохожу мимо.

Я так и не заснул до самого рассвета. Смотрел, как небо над Москвой становится серым, и понимал: завтра всё начнется сначала. Но этот короткий момент ночного перемирия я заберу с собой. Это было единственное солнце, которое осталось в моем выжженном мире.

— Артем? — донесся из спальни ее сонный, едва слышный шепот.

— Спи, Алина, — ответил я в пустоту гостиной. — Я здесь. Охраняю твои кошмары.

Мой тгк: Руна Нуар и ее истории 🖤📚