Глава 9

Алина

Выходной. Слово, которое для хирурга звучит слаще, чем любой комплимент. Сегодня я решила полностью выключить голову.

Сначала мы заехали в специализированный магазин медицинской одежды. Я не любила покупать халаты впопыхах, для меня это была своего рода «боевая броня», в которой должно быть удобно спасать жизни.

— Аля, смотри, какой цвет! — мама вытащила с вешалки костюм насыщенного винного оттенка. — Тебе пойдет, подчеркнет глаза.

— Красиво, мам, но на нем кровь будет слишком заметна, — я невольно усмехнулась своей профессиональной деформации. — Давай лучше вот эти.

Я выбрала два комплекта: один небесно-голубой, мягкий и дышащий, а второй — цвета темной морской волны, более строгий. Примерила их в кабинке, покрутилась перед зеркалом. Ткань приятно прилегала к телу, не сковывая движений.

— Берем? — мама заглянула за шторку. — Определенно. В них я буду выглядеть как серьезный хирург, а не как вечно сонная интернетка.

После магазина одежды мы отправились в гипермаркет за продуктами. Это был наш ритуал — раз в неделю набивать холодильник до отказа. Мы взяли огромную тележку, и я с энтузиазмом принялась за дело.

— Так, мясо... папа просил стейки, — я закинула в тележку две упаковки отборной говядины. — Мам, смотри, какая форель свежая! Возьмем на ужин?

— Возьми, доченька. И овощей, побольше овощей! — мама уже вовсю выбирала огурцы, придирчиво осматривая каждый плод. — Папа просил салат сделать.

— Мам, мы уже набрали целую гору, — рассмеялась я, подкидывая в тележку упаковку любимых греческих йогуртов и большую коробку моих любимых ягод. — О, сыр! Давай возьмем тот, с плесенью, который ты любишь?

— Ох, балуешь ты меня, — улыбнулась она, но сыр в корзину отправила.

Мы медленно бродили между рядами. Тележка постепенно тяжелела: молоко, пачки сливочного масла, десяток яиц, хрустящие багеты, которые еще сохранили тепло печи. У отдела специй я резко затормозила.

— Мам! Подожди, — я схватила её за руку. — Нам срочно нужна корица. Много корицы!

— Зачем тебе столько? — удивилась она, поправляя сумку на плече.

— Хочу сегодня сделать синнабоны. Настоящие, пышные, с этим сводящим с ума ароматом. Будем пить чай, смотреть какой-нибудь старый фильм и ни о чем не думать.

— Ох, разоришь ты мою фигуру этими булками, — притворно вздохнула мама, но пачку корицы в корзину закинула.

Продукты мы отвезли домой, но решили не задерживаться и зайти в пиццерию неподалеку, чтобы немного перекусить перед большой готовкой. В зале пахло базиликом и поджаристым тестом.

— Давай возьмем «Четыре сыра»? — предложила я. — И соус чесночный.

— Согласна. И чай с лимоном, — мама присела за столик у окна.

Пока мы ждали заказ, я огляделась. Всё было слишком спокойно. Слишком нормально. Но внутри шевельнулось какое-то нехорошее предчувствие.

— Мам, а где папа? — спросила я, вертя в руках салфетку. — Его с самого утра нет. Он даже на завтрак не вышел.

Мама как-то странно отвела взгляд, начала поправлять скатерть.

— Да... убежал куда-то срочно. Телефон зазвонил, он подхватился и ушел. Даже не сказал куда. Сказал только, что по делам.

— Странно, — я нахмурилась. — Обычно он всегда говорит, если задерживается.

В этот момент пицца была готова. Горячая, с тягучим сыром и хрустящей корочкой. Мы начали есть, но разговор не шел. Я достала из сумочки свой новый айфон, чтобы попробовать набрать отца.

Мама чуть не подавилась чаем. Её глаза округлились, она даже жевать перестала.

— Аля... это что? Откуда у тебя такой телефон?

Я похолодела. Совсем забыла, что при ней его лучше не доставать.

— А... это? Купила, мам. На накопления. Ты же знаешь, я откладывала с премий.

— Но я видела в телевизоре... такие стоят как подержанная машина! — мама с недоверием смотрела на сверкающий корпус. — Доченька, ты уверена, что тебе не помогают... друзья?

— Мам, ну какие друзья? — я постаралась улыбнуться как можно естественнее. — Просто решила себя порадовать. Один раз живем.

Я набрала папу. «Абонент недоступен». Снова. И снова. Тревога внутри кольнула уже ощутимее, но я запихнула её поглубже. Не сегодня. Сегодня у меня выходной.

Прогулка по парку после пиццерии была именно тем лекарством, в котором я нуждалась. Летнее солнце немного грело, деревья подрагивали легким ветерком, и на какое-то время мир сузился до размеров этой дорожки, по которой мы шли с мамой под руку.

— А ты помнишь, — мама со смехом толкнула меня плечом, — как ты в первом классе рыдала перед кабинетом стоматолога? Причем так громко, что даже охранник пришел проверять, не пытают ли кого?

Я невольно закрыла лицо рукой, чувствуя, как краснеют уши.

— Мам, ну зачем ты это вспомнила? Я просто была впечатлительным ребенком!

— Впечатлительным? Аля, ты забаррикадировалась в туалете и кричала, что врачи — это слуги сатаны! — мама залилась таким искренним смехом, что проходящая мимо пара невольно улыбнулась нам вслед. — А теперь посмотри на себя. Хирург. Скальпель, кровь, операции по пять часов. Где та девочка, которая боялась даже пластыря?

— Она выросла и поняла, что лучше быть тем, кто режет, чем тем, кого режут, — отшутилась я, покрепче прижимаясь к маминому плечу. — Но биологию ты меня заставляла учить знатно. Я до сих пор помню строение инфузории-туфельки лучше, чем свой номер телефона.

— Потому что я знала, что у тебя талант, — мама вдруг стала серьезнее и мягко погладила меня по руке. — Ты всегда была упрямой. Если за что-то бралась — шла до конца. Я горжусь тобой, Алин.

От этих слов в груди разлилось приятное тепло. Мы смеялись, вспоминая мои нелепые наряды на школьных дискотеках и то, как я пыталась лечить соседского кота подорожником, пока не поняли, что пора возвращаться — пакеты с продуктами сами себя не разберут.

Дома атмосфера была тихой.

— Так, — я решительно выставила пакеты на кухонный остров. — Операция «Холодильник» объявляется открытой. Мам, ты отдыхай, я сама всё разложу.

— Ну уж нет, — мама уже вовсю доставала овощи. — Давай я вымою зелень, а ты занимайся своим тетрисом.

Мой внутренний перфекционист ликовал. Я обожала, когда всё стояло на своих местах.

— Йогурты — на верхнюю полку, этикетками вперед, — командовала я сама себе под нос. — Сыр в специальный контейнер. Колбасу... мам, а где контейнер для нарезки?

— В левом ящике, под полотенцами, — отозвалась она, сосредоточенно обрывая хвостики у редиски.

Я аккуратно расставляла баночки и упаковки, создавая идеальный порядок. Когда всё было закончено, я с удовлетворением окинула взглядом полки. Никакого хаоса. Всё симметрично и красиво.

— Всё, я переодеваться и за тесто! — крикнула я, убегая в свою комнату.

Скинуть уличную одежду было настоящим блаженством. Я влезла в свой любимый домашний костюм — свободные серые штаны из мягкого хлопка и белую майку на тонких лямках. Волосы, которые за день растрепались, я безжалостно скрутила в тугой небрежный пучок на макушке, закрепив первой попавшейся резинкой.

Взглянув в зеркало, я увидела просто Алю. Не врача Морозову, не «территорию» Ворона, а обычную девчонку, которая сейчас будет печь булки. И это было чертовски приятно.

Я вернулась на кухню, где мама уже заварила себе чай.

— Музыка нужна, — решила я и включила телевизор на музыкальном канале.

Там как раз гремели первые аккорды Полины Гагариной. «Драмы больше нет».

— О, это про нас! — я подмигнула маме и начала пританцовывать, доставая муку и глубокую миску.

— «Драмы больше нет...нет больше драмы!» — запела я, используя вместо микрофона пачку сухих дрожжей. — «Больше не болит, больше не болит...»

Я кружилась по кухне, выделывая смешные па, пока наливала теплое молоко в сотейник. Мама смеялась, глядя на мои танцы, и даже начала подхлопывать в такт.

— Аля, осторожней, муку рассыплешь! — сквозь смех предупредила она.

— Пускай! Сегодня можно всё! — я ловко всыпала сахар и дрожжи в молоко. — Смотри, какая опара будет! Прямо как в лучших пекарнях Парижа.

Я замешивала тесто с таким азартом, будто от этого зависела судьба мира. Мука летела в разные стороны, музыка орала, а я чувствовала себя абсолютно счастливой. Я добавила яйца, мягкое сливочное масло, щепотку соли. Тесто под руками было нежным и податливым.

— Ну всё, дружочек, — я ласково похлопала по упругому боку теста в кастрюле. — Поднимайся, расти большой.

Я накрыла его чистым полотенцем и поставила в теплое место.

— Мам, я в зал, почитаю пока. Через часик проверю.

Ближайшие три часа пролетели незаметно. Я устроилась в кресле с тяжелым томом по анатомии — нужно было освежить в памяти кое-какие детали по сосудам перед следующей операцией. Тесто подходило трижды, и каждый раз я с детским восторгом обминала его, чувствуя, как оно пышет жизнью.

Наконец, настал самый ответственный момент. Я раскатала огромный прямоугольный пласт, смазала его сливочным маслом и щедро засыпала смесью сахара и корицы. Пряный аромат моментально заполнил всю квартиру.

— Мам, нитки где? — крикнула я, уже предвкушая результат.

— В шкатулке моей, в коридорном шкафчике, — донеслось из глубины квартиры.

Я нашла катушку и начала аккуратно нарезать рулет на ровные, красивые шайбочки. Они ложились на противень как маленькие произведения искусства.

— Так, сейчас еще разок поднимутся, и в печь... — я довольно потерла руки. — Осталось только крем сделать. Масло, пудра...

Я открыла холодильник, предвкушая, как сейчас достану последнюю деталь пазла. Мой взгляд пробежал по полкам. Вверх, вниз. Еще раз.

— Блин! — я едва не простонала от разочарования.

— Что случилось? — мама заглянула на кухню.

— Творожный сыр... Мы же забыли его купить! Я же помню, как смотрела на полку в магазине и отвлеклась на те йогурты! — я в отчаянии посмотрела на булочки. — Без него крем не получится. Будут просто сухие булки.

— Ой, горе мне, — мама всплеснула руками. — А я и не заметила.

— Всё, я быстро! — я схватила кофту, накидывая её прямо поверх майки. — Магазин за углом еще открыт. Я мигом, туда и обратно!

Я выскочила в подъезд, на ходу натягивая кроссовки. В голове крутилась только одна мысль: «Лишь бы сыр был в наличии».

Вечерний воздух был прохладным, и я невольно поежилась, перебегая дорогу. Магазин за углом встретил меня ярким, даже слишком резким светом люминесцентных ламп и родным, знакомым с детства запахом свежего хлеба и копченостей. За прилавком, как обычно, скучала Полина Григорьевна. Наша соседка и мамина давняя подруга, она знала о нашей семье всё, или почти всё.

— Ой, Алинка! — она оживилась, поправляя свои очки в тяжелой оправе, как только колокольчик над дверью звякнул. — Ты чего в такой час бегаешь? Совсем в своей клинике замучили, лица на тебе нет!

— Здравствуйте, Полина Григорьевна, — я улыбнулась, быстро лавируя между полками. — Да нет, клиника тут ни при чем. Просто память девичья.

Я почти бегом дошла до молочного отдела и выхватила две последние упаковки творожного сыра. То, что нужно. Плотный, сливочный, он идеально подойдет для крема. На обратном пути к кассе я прихватила литровую коробку яблочного сока.

— Булочки затеяла, — пояснила я, выкладывая покупки на прилавок, — а про крем совсем забыла. Вспомнила, когда тесто уже раскатала.

— Хозяйственная какая, — Полина Григорьевна одобрительно закивала, пробивая товар. — Вся в мать. А Лена как? Видела её вчера у подъезда, какая-то она бледная была, неприветливая. Переживает за тебя, небось? Всё-таки такая работа у тебя... нервная. Режете там людей с утра до ночи.

Я приложила телефон к терминалу.

— Работа такая, Полина Григорьевна, — ответила я, пряча глаза. — Сами знаете. То операции, то дежурства. Мама просто устала немного, мы сегодня весь день на ногах — то покупки, то уборка.

— Ну, ты ей передавай, пусть заходит на чай, — соседка сложила продукты в пакет. — А то совсем заперлись в своей квартире, не видно вас, не слышно.

— Обязательно передам. Ладно, я побежала, а то тесто убежит, и вместо синнабонов получу кирпичи!

— Беги, милая, беги! Привет маме!

Я подхватила пакет и выскочила на улицу. Колокольчик за спиной прощально звякнул, возвращая меня в тишину и прохладу вечера.

Я выскочила из магазина, прижимая драгоценный пакет к груди. Вечерний воздух стал еще холоднее, и я невольно ускорила шаг. До подъезда оставалось всего метров десять, когда тяжелая железная дверь распахнулась с противным скрежетом.

Из темноты подъезда пулей вылетел мужчина. Капюшон натянут по самые глаза, черная кепка почти полностью скрывает лицо. Он несся напролом, будто за ним гнались все черти ада, и даже не думал сворачивать.

Удар пришелся мне прямо в плечо. Сильный, резкий, кость в кость.

— Эй! — вскрикнула я, не удержавшись на ногах.

Я пошатнулась и приземлилась на одно колено. Пакет вылетел из рук, и продукты с глухим стуком посыпались на асфальт. Мужчина даже не обернулся. Он лишь что-то невнятно буркнул себе под нос, даже не замедлив шаг, и мгновенно скрылся в густой темноте дворов.

— Хам! — крикнула я ему вслед, чувствуя, как внутри закипает жгучая злость. — Можно же аккуратнее! Глаза разуй!

Плечо ныло, колено горело от ссадины. Я присела на корточки, собирая рассыпанные покупки. Упаковки сыра, к счастью, уцелели, сок тоже не лопнул.

Поднявшись на свой этаж, я замерла перед дверью. Ноги будто налились свинцом. Опять.

Прямо на коврике лежал огромный, вызывающе роскошный букет. На этот раз это были белые лилии. Их тяжелый, приторно-сладкий аромат заполнил весь тамбур. А сверху, уютно устроившись среди нежных лепестков, притаилась черная бархатная коробочка.

Я воровато оглянулась по сторонам. Сердце забилось где-то в горле. Меньше всего мне хотелось, чтобы кто-то из соседей увидел это подношение и начал задавать вопросы. Схватив цветы и коробочку, я быстро провернула ключ в замке и буквально нырнула в квартиру.

— Аля? Ты чего так долго? Я уже начала думать, что в магазине очередь до улицы, — мама вышла в прихожую, и тут же замерла. — Ой! Опять?

Я с грохотом бросила пакет с сыром на пуфик и судорожно запихнула черную коробочку в глубокий карман штанов.

— Опять, мам. Сил моих больше нет, — я начала стягивать кроссовки, едва не путаясь в шнурках.

— Алинка, ну посмотри, какой же поклонник у тебя все-таки настойчивый, — мама подошла ближе, забирая у меня букет и вдыхая аромат лилий. — Уже два года букеты шлет, как по расписанию. Какая завидная стабильность!

— Да лучше б не дарил... — я наконец справилась с обувью и выпрямилась. — Мам, серьезно, у нас уже весь дом в этих вениках. Аллергию заработаем. Лучше б вазу для них подарил, честное слово, потому что нам их ставить уже просто некуда. Скоро в ванной в ведро ставить будем.

Мама только тихо рассмеялась, поглаживая белые лепестки.

— Ну не ворчи ты так, как старушка. Красиво же! Давай мне цветы, я сама во всем разберусь, найду куда пристроить. А ты иди, доделывай свои шедевры, пока тесто не перестояло.

— Спасибо, мамуль, — я чмокнула её в щеку и подхватила пакет с сыром.

Пройдя на кухню, я первым делом включила воду. Намылила руки, промыла, и вытерла. Булочки на противне как раз подошли — стали пышными, округлыми и невероятно аппетитными. Духовка уже разогрелась до нужной температуры. Я аккуратно поставила противень внутрь и выставила таймер на двадцать пять минут.

— Так, теперь самое важное, — прошептала я себе под нос, доставая миксер.

Творожный сыр, сахарная пудра, немного ванили и капля сливок. Венчик послушно взбивал массу, превращая её в белоснежное облако, но мысли мои были очень далеко от кулинарии. Я всё время чувствовала тяжесть коробочки в кармане. Она будто жгла мне бедро.

Я выглянула в зал. Мама сосредоточенно возилась у стола, подрезая стебли лилий и пытаясь втиснуть их в нашу самую большую вазу.

— Мам, помочь? Может, еще одну вазу у соседей попросим? — спросила я, облокотившись о дверной косяк.

Мама обернулась, её лицо в окружении белых цветов казалось очень светлым и умиротворенным.

— Нет, Алин, спасибо, я сама справлюсь. Тут своя магия нужна, чтобы они все поместились. Красота-то какая, посмотри! Вся комната теперь пахнет как райский сад.

— Да уж, аромат на любителя, — я постаралась улыбнуться. — Хорошо, я тогда пойду к себе на пару минут, пока булочки пекутся.

— Иди-иди, отдохни немножко, — мама махнула рукой, снова возвращаясь к своему занятию.

Я вернулась в свою комнату и плотно закрыла дверь. Щелчок замка прозвучал необычайно громко. Я вытащила коробочку из кармана и несколько секунд просто смотрела на нее, не решаясь открыть. Руки слегка подрагивали.

Наконец я откинула крышку.

Тот самый браслет. Тонкое плетение, изысканные камни, которые в тусклом свете настольной лампы вспыхнули холодным огнем. Значит, он всё-таки заставил кого-то найти его в той темноте. Или просто купил новый, точно такой же, чтобы показать — для него нет ничего невозможного.

— Псих... — выдохнула я, чувствуя, как к горлу подкатывает комок.

Я не стала даже брать его в руки. Мне казалось, что если я коснусь холодного металла, то навсегда приму его правила игры. Я просто захлопнула коробочку и с силой задвинула её в самый дальний угол ящика тумбочки, завалив сверху старыми ежедневниками и учебниками. С глаз долой — из сердца вон.

На кухне сверкнул экран моего нового телефона. Я вздрогнула. Одно новое уведомление в Instagram. Сердце ухнуло куда-то в район желудка, когда я прочитала имя отправителя.

«volkov_artem отправил вам сообщение».

Пальцы предательски дрожали. Я открыла чат, надеясь, что это просто какой-то глюк системы. Но нет.

— Ну что, надеюсь, на этот раз ты его не выкинешь? — высветилось на экране.

Я закусила губу так сильно, что почувствовала металлический привкус крови. Внутри всё закипало. Он следит за мной? Или тот мужчина в капюшоне у подъезда был его человеком? Я быстро застучала по клавишам, едва попадая в буквы.

— Не стану. Я просто убрала его подальше, чтобы не видеть напоминание о вас.

Ответ прилетел мгновенно. Будто он сидел и ждал, пока я напишу.

— Дикая. Мне нравятся такие. Но не забывай, что ты моя, поэтому носи его.

— Да что вам от меня надо?! — выкрикнула я в пустоту кухни, яростно вбивая слова в строку ответа. — Вы можете отвалить от меня ради бога?!

Я не стала ждать, что этот псих напишет в ответ. Дыхание сбилось, щеки горели. Я нажала на иконку профиля и с каким-то мстительным удовольствием ткнула в кнопку «Заблокировать».

— Достал уже! — я отшвырнула телефон на стол. — «Моя, моя»... Да не твоя я! Козел...

В этот момент духовка пронзительно запищала. Я судорожно натянула прихватки и вытащила противень. Пряный, сладкий аромат корицы окутал меня, на секунду вырывая из липких лап страха. Булочки были идеальными — румяными, пышными, сочащимися сахаром.

Входная дверь щелкнула. Я замерла, сжимая в руках горячий противень.

Папа влетел в квартиру так резко, что дверь с грохотом ударилась об ограничитель. Он дышал тяжело, прерывисто, будто пробежал марафон.

— Пап? — я отставила выпечку и вышла в прихожую. — Это ты?

Он замер, опираясь рукой о стену. Бледный, лоб в испарине, кепка сбита набок.

— Да, Аля... я.

— Пап, что с тобой? — я подошла ближе, вглядываясь в его испуганные глаза. — Где ты был весь день? Мы с мамой тебя потеряли.

Из зала вышла мама, вытирая руки о фартук. Она остановилась, тревожно оглядывая отца.

— Игорь? На тебе лица нет.

Папа попытался улыбнуться, но губы лишь дернулись в нелепой гримасе. Он быстро отвел взгляд и начал стягивать пальто, путаясь в рукавах.

— Да... разгребал старые дела, — буркнул он. — Задержался в офисе. Телефон сел, не успел предупредить. Извините.

— В офисе? — я прищурилась, глядя на его дрожащие пальцы. — В воскресенье до ночи?

— Аля, не начинай, — папа быстро прошел мимо меня в ванную. — Дайте мне пять минут умыться.

— Будешь булочки? — крикнула я ему вслед. — Они только из духовки.

— Буду, — донеслось из-за закрытой двери.

Через десять минут мы сидели за столом. Я густо намазала синнабоны сливочным кремом, который тут же начал подтаивать и стекать по горячим бокам теста. Мы пили крепкий чай, но привычного уюта не было. Воздух в кухне казался густым и тяжелым.

— Очень вкусно, дочка, — папа жевал механически, глядя в свою чашку. — Ты большая молодец.

— Я старалась, — тихо ответила я. — Пап, у тебя точно всё в порядке?

Он вскинул голову, и на мгновение в его глазах промелькнул такой дикий, первобытный страх, что мне стало холодно.

— Всё хорошо, Аля. Просто устал. Много работы.

— Ну, хорошо, — мама мягко накрыла его ладонь своей. — Ешь, отдыхай.

Вечер прошел в странном, натянутом молчании. Мы разошлись по комнатам раньше обычного. Я лежала в кровати, уставившись в потолок. Сон не шел. Я всё думала о блокировке Артема. Не станет ли от этого только хуже? Такие люди, как он, не привыкли, чтобы перед их носом закрывали двери. А хотя, плевать. Должен понимать, что я не игрушка.

Глубоко за полночь из родительской спальни донеслись голоса. Сначала это был просто приглушенный гул, но потом тон сменился. Они ругались. Шепотом, яростно, так, как ругаются люди, стоящие на краю пропасти.

Я тихо сползла с кровати и подошла к двери, приоткрыв её на крохотную щелку.

— ...ты понимаешь, что это за люди? — голос мамы дрожал от слез. — Игорь, это сумма с шестью нулями! Где мы возьмем такие деньги?

— Тише ты! — шикнул папа. — Аля услышит!

— Да плевать мне сейчас! — мама почти сорвалась на крик, но вовремя приглушила голос. — Кому ты задолжал? Это же не банк, Игорь.

— Я всё решу, — голос отца звучал глухо, надломленно. — По крайней мере попытаюсь...

— Как? Ты говоришь, что он подходит к концу. — мама всхлипнула. — Ты с ума сошел...

Я медленно опустилась на пол, прижимаясь спиной к холодному дереву двери. Ледяной холод сковал всё внутри. Сумма с шестью нулями. Долг. Быстро добежав до постели, я накрылась одеялом с головой, когда услышала шаги папы в коридоре. Сердце колотилось так сильно, что болели ребра.

Мой тгк: Руна Нуар и ее истории 🖤📚