Глава 54

От автора
Беркут/Волков

Железногорск, 1969 год. Город, зажатый в тиски суровых лесов и пропитанный запахом промышленной гари. В те времена здесь всё казалось незыблемым, как гранит: работа на заводе, типовые пятиэтажки и тихие семейные вечера. Андрею Беркуту было двадцать пять лет. Высокий, статный, с тяжелым взглядом, который уже тогда заставлял коллег по цеху отводить глаза. Его жене Инне было двадцать — хрупкая, светловолосая женщина с вечной улыбкой, которая, казалось, была единственным ярким пятном в его угрюмой жизни.

Когда родился Кирилл, Андрей был почти счастлив. Настолько, насколько может быть счастлив человек с ледяной пустотой вместо сердца. Он катал коляску по серым аллеям, курил «Беломор» и слушал, как Инна щебечет о будущем их сына. Она верила в него, верила в их семью. Но у тьмы, живущей внутри Беркута, не было выходных. Она зрела в нем десятилетиями, подпитываемая комплексами и какой-то врожденной, звериной жестокостью.

Прошло пять лет. 1974 год. Осень выдалась гнилой, дождливой. В тот вечер на кухне их маленькой квартиры на четвертом этаже было душно. Запах жареной картошки смешивался со смрадом дешевого портвейна, который Андрей начал прикладывать к губам всё чаще. Он сидел, уставившись в одну точку, а внутри него разрастался черный пожар.

— Андрей, хватит, — Инна стояла у плиты, её голос дрожал от усталости и бессилия. — Посмотри на себя. Ты опять не вышел в смену. Мастер звонил, спрашивал, где тебя черти носят. Нас выселят из этой квартиры, если ты не возьмешься за голову. Подумай о Кирилле! Мальчику нужна нормальная одежда, скоро зима...

Андрей сидел за столом, сжимая в руке кухонный нож — обычный, с деревянной ручкой. Он только что резал хлеб, но сейчас его пальцы побелели от напряжения. В его голове гудело. Каждое слово жены билось о внутреннюю сторону черепа, как молот о наковальню. Ему казалось, что она издевается над ним. Что вся её забота — это просто способ показать, какой он никчемный.

— Ты меня попрекаешь? — его голос был тихим, похожим на шипение гадюки. — Ты, которая без меня была бы никем? Забыла, из какой грязи я тебя вытащил?

— Я просто хочу, чтобы мы жили как люди! — Инна обернулась, её глаза были полны слез и отчаяния. — Андрей, посмотри на свои руки, они трясутся. Ты превращаешься в чудовище! Остановись, ради Бога!

Слово «чудовище» стало детонатором. В одно мгновение всё, что копилось в нем годами — неоправданные амбиции, первобытная злоба и ненависть к миру — вырвалось наружу.

Андрей вскочил. Стул с грохотом отлетел к стене, ударившись о батарею. Инна не успела даже вскрикнуть, когда он в два широких шага сократил расстояние между ними. Удар ножом пришелся в живот. Первый. Резкий. Инна охнула, хватаясь за край плиты. Второй удар — выше, прямо в грудь, разрывая ткань цветочного халата.

Она осела на пол, судорожно хватая ртом воздух. Багровое пятно стремительно расплывалось по животу, капая на линолеум. В глазах Инны застыл немой вопрос и запредельный, нечеловеческий ужас. Она пыталась что-то сказать, её пальцы царапали его штанину, но изо рта потекла лишь тонкая струйка крови.

— Папа?..

Этот тонкий, ломающийся детский голос заставил Андрея замереть. У входа на кухню стоял маленький Кирилл в полосатой пижаме. В руках он сжимал старого плюшевого мишку с оторванным ухом. Его глаза, огромные и карие, впитывали каждую деталь кошмара: мать, бьющуюся в конвульсиях в луже крови, и отца с ножом, с которого тяжело падали алые капли.

Мальчик не заплакал. Он не закричал. Он просто смотрел, замерев как изваяние. И в этот момент в психике пятилетнего ребенка что-то навсегда сломалось, покрывшись ледяной коркой.

Андрей посмотрел на сына. На мгновение в его мозгу вспыхнула мысль: «Стереть свидетеля». Но рука, сжимавшая нож, дрогнула. Не из жалости — из какого-то странного расчета. Он медленно подошел к раковине и открыл воду. Вода шумела, смывая кровь с лезвия и его пальцев, окрашивая раковину в нежно-розовый цвет.

— Иди в комнату, Кирилл, — холодно бросил он, не оборачиваясь. — Быстро.

Мальчик развернулся и ушел, шаркая босыми ногами по коридору. Андрей вытер нож полотенцем. Ему нужно было избавиться от орудия. Он обернул нож в ту же окровавленную тряпку, которой пытался зажать рану Инны, и засунул глубоко в карман старого плаща. Позже, когда наступит глубокая ночь, он выбросит его в сточный канал у завода — там, где химикаты и мазут разъедают всё, и где его никогда не найдут.

Инна умерла через десять минут. Андрей сидел рядом на табурете, равнодушно глядя, как свет уходит из её глаз. Он не чувствовал раскаяния. Только ледяной, механический расчет. Как выжить? Как скрыть?

— Прости, Инка, — прошептал он без тени эмоций. — Ты сама меня довела. Не надо было называть меня чудовищем.

Он знал, что в Железногорске ему больше не дадут жизни. Нужно было бежать, и бежать далеко. Но обуза в виде сына ему была не нужна. Кирилл видел слишком много. Кирилл был живым доказательством его безумия.

Той же ночью он собрал документы и скудные сбережения из заначки в бельевом шкафу. Тело жены он завернул в старый ковер — пыльный, грубый, купленный на премию в прошлом году. Ему пришлось приложить немало сил, чтобы вынести этот тяжелый сверток на улицу так, чтобы не привлечь внимания соседей. Дождь и темнота играли ему на руку.

Он вынес её к гаражному кооперативу, где шло строительство новых блоков и рыли глубокие котлованы под фундамент. В те годы контроль был слабым, а грязь — непролазной. Инна Беркут исчезла под грудой строительного мусора и арматуры. На следующий день рабочие зальют это место бетоном, и она станет вечной частью фундамента промышленной зоны. Затем он проходил мимо завода, выбросив нож в сточный канал, быстро зашагал к дому.

Вернувшись домой, он подошел к сыну. Кирилл сидел в углу своей комнаты, уставившись в стену пустым взглядом.

— Собирайся, — коротко бросил Андрей. — Мы уезжаем.

Он отвез его в соседний район, к дверям старого, серого здания детского дома. Ночь была непроглядной, фонари едва мерцали сквозь пелену осеннего ливня. Андрей даже не зашел внутрь. Он просто выставил ребенка на крыльцо под козырек, прямо в его полосатой пижаме и наспех накинутом пальтишке.

— Теперь ты сам по себе, — сказал он, глядя прямо в остекленевшие глаза сына. — Забудь всё, что видел на кухне. Забудь мать. Забудь меня. Тебя зовут Кирилл Беркут. И больше у тебя никого нет. Живи с этим.

Он развернулся и ушел, не оглядываясь. Андрей не собирался менять фамилию. Он гордился своим именем, своей силой. Он просто хотел сменить декорации.

Через час он уже сидел на вокзале, ожидая поезда на Москву. В столице всегда были нужны люди с твердой рукой, те, кто не задает лишних вопросов и умеет молчать. Он ехал в плацкартном вагоне, глядя в черное окно, за которым проносились леса.

«Я поднимусь», — думал он, сжимая кулаки. — «Я найду способ властвовать. Если этот мир отнял у меня нормальную жизнь, я заберу у него всё остальное».

Андрей Беркут уезжал в Москву, оставляя за спиной труп жены и брошенного сына. Он ехал к своей новой судьбе, к власти, которую он вырвет у жизни зубами. Он всё еще был Беркутом. Хищником, который только что попробовал вкус первой крови своей стаи.

А в холодном коридоре детского дома маленький Кирилл Беркут сжимал кулаки до белых костяшек, запоминая вкус железной воды и запах маминой крови. Он плакал, пытался забыть тот кошмар всеми силами. Он еще не знал, что через десятилетия эта кровь вскипит в нем снова. Настоящая трагедия рода Беркутов была заложена именно тогда — под шум дождя на крыльце сиротского приюта.

Москва встретила Андрея Беркута не золотыми куполами, а серым смогом вокзалов и колючим снегом, который таял на асфальте черными лужами. В кармане — жалкие гроши, на руках — невидимая кровь Инны, а в голове — четкий, как выстрел, план. Он больше не был заводским рабочим из Железногорска. Он был хищником, сменившим охотничьи угодья.

Буквально через неделю после прибытия, когда Андрей еще перебивался случайными заработками на стройках, судьба подбросила ему первый козырь. Вечерняя Москва, район Тверской. Из дверей дорогого ресторана вылетела женщина. Она была одета в роскошную шубу, но её лицо было белее этого меха. Она отчаянно оглядывалась, пытаясь поймать такси, но машины проносились мимо.

Андрей, стоявший неподалеку с сигаретой в зубах, сразу почуял запах больших денег и еще более больших проблем. Он подошел ближе, чеканя шаг.

— Вам помочь, гражданка? — голос Андрея звучал низко, с вкрадчивой хрипотцой.

— Да... нет... мне нужно срочно на набережную, — она едва не плакала, теребя в руках дорогую сумочку. — Машина не заводится, водитель... бог знает где этот чертов водитель!

— У меня здесь старая «копейка» знакомого за углом, — соврал Андрей, хотя машина была угнана им полчаса назад ради интереса. — Довезу в лучшем виде.

Она посмотрела на него — высокого, статного, с лицом, вырубленным из гранита. В её глазах мелькнуло доверие, которое обычно стоит людям жизни.

— Пожалуйста. Я заплачу любые деньги.

Всю дорогу она молчала, лишь нервно сжимала пальцы. Андрей же, как опытный охотник, наблюдал за ней в зеркало заднего вида. Дорогая одежда, фамильные перстни, манеры королевы. Когда они приехали к массивному особняку, она протянула ему пачку купюр, которых хватило бы на покупку квартиры в его родном городе.

— Спасибо... — она запнулась.

— Андрей, — представился он, не сводя с неё тяжелого взгляда.

— Элеонора. Элеонора Волкова.

Это имя ударило его, как разряд тока. Волкова. Фамилия, которую в криминальных сводках шепотом произносили даже самые смелые. Дочь Альберта Волкова — «короля» Братского круга, человека, под чьим каблуком стонала половина теневой Москвы. У Андрея загорелись глаза. Это был не просто шанс — это был лифт на самую вершину.

Он начал действовать быстро и грязно. Сначала он втерся в доверие к начальнику охраны Волковых, продемонстрировав свою звериную силу и умение молчать. Через месяц Андрей уже стоял в оцеплении на их приемах, а еще через два — стал личным телохранителем Элеоноры.

Он узнал о них всё. Он стал тенью в их доме, безмолвным свидетелем их тайн. Андрей узнал, что Элеонора замужем за Анатолием — человеком интеллигентным, возможно, слишком мягким для этой империи. И, что самое важное, у них был сын Виктор — ровесник его брошенного Кирилла.

Каждый раз, когда Андрей видел маленького Виктора в окружении гувернанток, он вспоминал холодное крыльцо детдома в Железногорске. Но жалости не было. Была только ярость: «Почему этот щенок ест с золота, а мой сын гниет в приюте?».

Однажды вечером Элеонора вышла на балкон, где Андрей стоял на посту. Она выглядела подавленной.

— Андрей, ты ведь человек из простых? — тихо спросила она, глядя на ночную Москву.

— Проще некуда, Элеонора Альбертовна, — ответил он, не поворачивая головы.

— Отец решил. Через две недели — коронация Анатолия. Он передает ему Братский круг. Все полномочия, все счета... Отец стареет, хочет покоя. А я боюсь, Андрей. Анатолий — он не боец. Его сожрут.

Андрей почувствовал, как сердце забилось чаще. Это был момент истины. Если Анатолий взойдет на престол, путь Андрею будет заказан навсегда.

— В этом мире выживают только волки, — произнес Андрей, оборачиваясь к ней. — Если ваш муж не волк, значит, он — добыча.

Элеонора вздрогнула от жестокости в его голосе, но не ушла. Она искала силу, и Андрей давал её ей — в концентрированном, ядовитом виде.

План созрел мгновенно. Андрей знал маршруты Анатолия, знал, что тот любит сам садиться за руль своего «Мерседеса» по выходным, чтобы почувствовать иллюзию свободы.

Андрей нашел человека — «секретного исполнителя» из бывших сослуживцев, которому было нечего терять.

— Слушай сюда, — Андрей бросил на стол в прокуренном подвале пачку денег. — На тридцать втором километре Минского шоссе есть мост. Там всегда скользко. Фура должна вылететь навстречу ровно в 19:15. Никаких следов, никакого алкоголя. Просто «несчастный случай». ДТП по вине погодных условий.

— А если он выживет? — прохрипел наемник.

— Не выживет, — Андрей оскалился. — Я лично проверю тормозную жидкость перед выездом.

В день коронации Москва была окутана густым туманом. Анатолий, светящийся от гордости, сел в машину. Он махал рукой сыну и жене, не подозревая, что его смерть уже оплачена и ждет за поворотом.

Андрей стоял рядом с Элеонорой, его рука лежала на рукоятке пистолета под пиджаком. Он смотрел вслед уезжающему «Мерседесу» и чувствовал только одно — триумф.

Через сорок минут раздался звонок. Лицо Элеоноры исказилось в немом крике.

— Машина... на мосту... лобовое... — лепетала она, оседая на руки Андрея.

— Тише, тише, Элеонора, — шептал он ей на ухо, прижимая к себе. Его пальцы хищно впились в её плечи. — Я здесь. Теперь я всегда буду здесь.

Он внедрялся в их семью, как вирус. Сначала как верный пес, потом как незаменимый советник, а затем — как единственный мужчина, способный удержать распадающуюся империю Волковых. Он узнавал все их счета, все пароли, все слабые места. Он медленно травил старика Альберта, нашептывая ему о «предателях», пока тот не переписал право опеки над Виктором и управление Кругом на него — «верного Андрея».

Он стал королем, надев чужую корону. Он стал Волковым по паспорту, но остался Беркутом в душе. И пока он строил эту золотую клетку в Москве, где-то в Железногорске маленький Кирилл смотрел на дождь и ждал своего часа. Андрей думал, что стер прошлое, но он лишь посеял зубы дракона, которые скоро должны были прорасти сквозь мрамор его новой резиденции.

Жестокость стала его религией. Кровь — его валютой. И Москва еще не знала, что этот «герой», спасший вдову Волкову, на самом деле — чудовище, которое только что начало свой кровавый пир.

Спустя полгода после гибели Анатолия, Москва праздновала «свадьбу века». Андрей Беркут, человек ниоткуда, официально вошел в семью. На нем был смокинг, стоивший больше, чем годовой бюджет его родного завода в Железногорске, но под дорогой тканью билось всё то же холодное сердце хищника. В день свадьбы он сделал то, о чем мечтал с первой минуты пребывания в столице: он официально сменил фамилию.

— Отныне я Андрей Волков, — произнес он, глядя на свое отражение в зеркале. Старая фамилия «Беркут» была аккуратно спрятана в сейфах памяти, как окровавленный нож, который он когда-то выбросил.

Братский круг одобрил его кандидатуру. Старик Альберт, сломленный смертью зятя и стремительно угасающий от «непонятной» болезни, видел в Андрее ту сталь, которой не хватало Анатолию. Андрей не просто вошел в семью — он поглотил её. В тот же месяц он официально усыновил Виктора, сына Элеоноры.

— Теперь ты мой сын, Виктор, — сказал Андрей шестилетнему мальчику, сжимая его плечо так сильно, что ребенок вздрогнул. — Ты Волков. И ты будешь подчиняться мне так, как подчиняются Богу.

Прошло два года. Альберт умер, передав все дела Андрею. Андрей зачистил Братский круг от несогласных, превратив его в свою личную армию. Он управлял империей с беспощадностью диктатора, но дома, за закрытыми дверями особняка, назревала гроза.

Элеонора не была глупой женщиной. Она видела, как меняется её муж. Она видела холод в его глазах, когда он смотрел на Виктора. И она начала копать. С её связями и деньгами было несложно отправить запрос в закрытые архивы провинциальных городов.

В тот роковой вечер в резиденции было неестественно тихо. Слуги были распущены, Виктор спал в дальнем крыле. Элеонора ждала Андрея в его кабинете. На столе перед ней лежала папка с выцветшими фотографиями и рапортами из Железногорска.

Когда Андрей вошел, он сразу почувствовал запах опасности. Элеонора сидела в кресле, бледная, с лихорадочно блестящими глазами.

— Инна... — прошептала она, поднимая на него взгляд. — Её звали Инна, верно? Твою первую жену, Андрей. Или мне называть тебя Беркутом?

Андрей замер у двери. Его лицо не дрогнуло, но внутри всё превратилось в лед.

— Ты залезла туда, куда не следовало, Элеонора, — его голос был тихим, почти нежным, отчего по спине женщины пробежал мороз.

— Ты убил её! Ты зарезал её на глазах у собственного сына и бросил его в детдоме! — Элеонора вскочила, её голос сорвался на крик. — Ты — монстр! Ты подстроил смерть Анатолия! Я всё знаю! Я расскажу отцу, я уничтожу тебя...

Она не успела договорить. Андрей преодолел расстояние между ними одним прыжком. Его рука, привыкшая к насилию, мертвой хваткой вцепилась в её шею, впечатывая женщину в дубовый шкаф.

— Ты совершила ошибку, — прошипел он ей в лицо. — Ты подумала, что я позволю тебе разрушить то, что я строил по колено в крови.

В этот раз он не действовал быстро. Это было зверское убийство, акт первобытной ярости. Он хотел, чтобы она чувствовала каждую секунду своего угасания, чтобы она поняла: в этом доме есть только один хозяин. Когда её тело обмякло, он не остановился. Он нанес несколько ударов тяжелым бронзовым бюстом, имитируя нападение грабителей.

Затем он методично разгромил кабинет. Перевернул мебель, разбил окна, выстрелил в стену из чужого пистолета, который хранил для таких случаев.

— Охрана! — взревел он, выбегая в коридор с окровавленными руками и гримасой «горя» на лице. — На нас напали! Элеонора! Они убили мою жену! Это Беркуты! Это месть конкурентов!

В ту ночь Москва содрогнулась. «Герой» Андрей Волков потерял вторую жену от рук «неизвестных врагов». На похоронах он рыдал так искренне, что даже самые прожженные авторитеты Круга поверили ему. Он использовал её смерть, чтобы развязать полномасштабную войну в городе, под шумок которой убрал последних верных Элеоноре людей.

После смерти Элеоноры Андрей остался один с Виктором. Его воспитание превратилось в дрессировку зверя. Он бил мальчика за малейшую слабость, заставлял его часами стоять в холодном подвале, закаляя его дух.

— Ты — Волков! — кричал он, ударяя подростка наотмашь. — У тебя нет матери, нет чувств! Есть только долг и сила! Если я увижу слезы — я вырву твои глаза!

Но в этой тьме была одна странная, извращенная деталь. Андрей начал вести двойную игру. Пока он мучил Виктора, подготавливая его стать «лицом» империи, он начал систематически обворовывать собственные компании.

Огромные суммы через подставные фирмы в офшорах начали уходить на секретный счет в Железногорске. Получателем был Кирилл Беркут. Андрей никогда не навещал его, не писал ему, но он снабжал его деньгами. Он хотел, чтобы его настоящий сын, его кровь, рос в тени, но с неограниченными ресурсами.

— Прости, Виктор, — думал Андрей, глядя, как избитый им сын пытается подняться с пола. — Ты — лишь щит. Ты — декорация. Мой настоящий наследник там, где началась моя история. И когда придет время, он придет и заберет всё, что я для него приготовил.

Андрей Волков сидел в своем золотом кабинете, попивая виски, и смотрел на портрет погибшей Элеоноры. Он победил. Он переписал историю. Он стал королем Москвы, сохранив в тайне свою истинную сущность хищника. Но он не знал, что Кирилл Беркут, получая эти анонимные миллионы, не тратил их на игрушки. Он тратил их на оружие и информацию.

***

Прошло пятнадцать лет. Москва 1990 года захлебывалась в крови, бензине и дешевом спирте. Старый мир рушился, а на его обломках, как грибы после радиоактивного дождя, вырастали кооперативы, видеосалоны и штаб-квартиры группировок. Золотой кабинет Андрея Волкова стал еще мрачнее, несмотря на обилие роскоши. Теперь это была цитадель «Братского круга» — организации, чье название заставляло седеть даже бывалых оперов.

Виктору исполнился двадцать один. Мальчик, которого Андрей когда-то ломал об колено, вырос в атлетичного, холодного, но все еще ищущего отцовского одобрения мужчину. Он давно забыл Анатолия. В его памяти не осталось места для тени настоящего отца; Андрей выжег эти воспоминания тренировками, побоями и уроками жестокости.

— Ты выглядишь озабоченным, отец, — Виктор вошел в кабинет без стука. На нем был кожаный плащ, пахнущий порохом и морозным воздухом Петровки.

Андрей не обернулся. Он смотрел в окно на серую Москву.

— В этом городе слишком много шума, Витя. Рэкетиры жгут ларьки, как дети спички. Масштаб не тот. Мы — власть, а они — мусор. Как дела с поставкой из Германии?

— Таможня дала добро. Олег Олегович лично подписал бумаги. Кстати, о нем... — Виктор замялся, и в его глазах блеснул огонек, который Андрею сразу не понравился. — Я встретил Ольгу. Его дочь.

— Дочь генерала милиции? — Андрей медленно повернулся, прищурив глаза. — Ольга Крылова. Красивая породистая девчонка с манерами институтки. И что с того?

— Я женюсь на ней, — твердо сказал Виктор.

Андрей почувствовал, как внутри закипает ярость. Эта девка была слишком чистой, слишком правильной. Она была чужеродным телом в их мире крови и лжи.

— Ты с ума сошел? Она — дочь мента. Ты — наследник империи, которая строит этот город на костях.

— Но ты же сам дружишь с Олегом! Вы пьете коньяк каждую пятницу! — воскликнул Виктор. — Он закрывает глаза на всё, что мы творим. На разборки в Измайлово, на трупы в Химках. Разве этот брак не закрепит наш союз?

— Дружба с ментом — это бизнес, Витя. А брак — это слабость, — отрезал Андрей. — Она будет лезть в твои дела. Она будет пахнуть духами там, где должен пахнуть порох.

Но, глядя на решительное лицо «сына», Андрей вдруг замолчал. В его голове защелкали шестеренки. Свадьба с дочерью генерала Крылова — это идеальная ширма. Это легализация. Если «Братский круг» породнится с верхушкой МВД, Москва официально станет их собственностью.

— Ладно, — процедил Андрей, пригубив виски. — Женись. Пусть генерал думает, что мы теперь одна семья.

Свадьба была пышной и кровавой по своей сути. За столом сидели воры в законе и генералы МВД, чокаясь хрусталем. Андрей быстро нашел общий язык с Олегом Крыловым. Деньги Волкова текли рекой в карманы генерала, а тот, в свою очередь, «ослеп». Оперативные сводки сгорали, не успев попасть на стол к следователям, а конкурентов «Братского круга» паковал ОМОН по первому звонку Андрея.

— Слушай, Андрей, — пьяно шептал Крылов, обнимая Волкова за плечи в разгар торжества. — Твой парень — кремень. Моя Олька в нем души не чает. Мы теперь одна семья. Ты только скажи, кого придавить, я их в порошок сотру.

— Ты главное глаза закрывай, Олег, — улыбался Андрей, чувствуя тошноту от этого союза. — А я сделаю так, чтобы твои внуки владели этим городом.

Прошло еще два года. 1992-й встретил их гиперинфляцией и звуками автоматных очередей. В элитном роддоме, охраняемом автоматчиками «Братского круга», Ольга родила сына. Мальчика назвали Артемом. Андрей стоял за стеклом, глядя на младенца. Внутри него все кричало от отвращения. «Чужой род. Кровь Анатолия продолжает течь по жилам этого ребенка. Мой трон должен занять не он». — Поздравляю, дед! — Виктор подошел сзади, сияя от счастья. — Теперь мне есть ради кого жить. Артем Волков. Он станет королем этого мира. — Да, — холодно ответил Андрей. — Королем.

По законам мафии, рождение наследника означало, что старый лев должен начать передавать дела. Виктор все чаще требовал полномочий.

— Отец, пора отдать мне управление над Братским кругом, — говорил Виктор во время ужина, пока маленькая Ольга качала колыбель в соседней комнате. — Я должен обеспечить полный комфорт семье. Я не хочу, чтобы мой сын видел то, что видел я.

— Ты увидишь столько крови, сколько я прикажу, — прошипел Андрей. — Ты думаешь, трон — это кресло из бархата? Это электрический стул. Русская мафия не прощает слабости, Витя. Если ты хочешь комфорта — иди в бухгалтеры. Здесь — война.

Пока Виктор вникал в дела, Андрей тайно следил за другим миром. Там, в тени, расправлял крылья его настоящий сын — Кирилл Беркут. Кирилл не стал бандитом в кожанке. Он был умнее. На анонимные миллионы, которые Андрей исправно перечислял через подставные фирмы, Кирилл купил себе огромную квартиру в центре и основал компанию с дерзким названием «Беркуты». Это была компания-хищник. Пока другие воевали на рынках, Кирилл занимался «белым» воротничковым бандитизмом — поглощением предприятий, скупкой ваучеров и шпионажем.

Андрей сидел в кабинете, читая отчет о деятельности «Беркутов».

— Молодец, — прошептал он. — Рви их. Забирай всё.

В дверь постучали. Это был его верный помощник, «правая рука» по кличке Седой. Вскоре Андрей собирался подключить Седого к Кириллу. Так, тот сможет узнавать как идут дела у его сына.

— Босс, Виктор опять лютует. Устроил бомбежку на складах в порту. Трое убитых, двое из них — люди Крылова. Генерал в ярости.

— Дурак... — выдохнул Андрей. — Витя играет в солдатики, пока взрослые люди делят страну. Соедини меня с Олегом. Скажи, что я всё улажу.

Разговор с генералом Крыловым был тяжелым.

— Андрей, ты обещал, что мой зять будет вести себя прилично! — орал в трубку Олег. — Мои люди погибли! Я не могу вечно закрывать глаза на этот беспредел!

— Успокойся, Олег. Семья есть семья. Я пришлю тебе компенсацию. И давай встретимся в субботу, обмоем ножки твоего внука еще раз. Деньги — это бумага, а власть — это мы с тобой.

— Смотри у меня, Волков. Еще один такой выпад — и я натравлю на вас ОМОН, невзирая на родство.

Андрей положил трубку и посмотрел на портрет Элеоноры.

— Твой сын — идиот, Эля. Он рушит то, что я строил годами. Но ничего. Пока он отвлекает внимание ментов и конкурентов своей стрельбой, Кирилл растет. Мой настоящий наследник набирает силу.

Он открыл сейф и достал очередную пачку документов на перевод средств. «Беркуты» нуждались в новой подпитке. Андрей перечислял деньги, зная, что рано или поздно Кирилл придет в этот кабинет. И тогда он просто уберет Виктора, Ольгу и этого маленького Артема, как ненужные декорации затянувшегося спектакля.

1990-е только начинались. Воздух был пропитан запахом гари и надежды на легкую наживу. На улицах гремели взрывы, рэкетиры в спортивных костюмах трясли кооператоров, а в высоких кабинетах решались судьбы миллионов. Андрей Волков улыбнулся своей хищной улыбкой. Он был готов к большой игре, в которой Виктору была отведена роль жертвенного агнца.

— Прости, Витя, — повторил он свои мысли многолетней давности. — Но трон только для одного. И это не ты.

Он нажал кнопку селектора.

— Седой, зайди. Нужно подготовить одну деликатную «проверку» для Виктора. Посмотрим, насколько крепко он держится за свою новую семью.

***

Прошло еще тринадцать лет. На дворе стоял 2000-е год. Эпоха малиновых пиджаков и открытых расстрелов на рынках сменилась временем дорогих костюмов, бронированных «Мерседесов» и тихих убийств в тени высоких кабинетов. «Братский круг» превратился в мощную корпорацию, контролирующую нефть и металлы, но методы Андрея Волкова остались прежними. Он стал старше, его волосы покрылись инеем седины, а взгляд стал еще более колючим, как у волка, затаившегося в чаще.

Виктор, которому было уже тридцать четыре, полностью влился в роль наследника империи. Он был жесток, эффективен и абсолютно предан человеку, которого считал отцом. Но его жена, Ольга, дочь теперь уже влиятельного генерала милиции, видела то, чего не замечал ослепленный преданностью муж.

Ольга была на девятом месяце беременности. Огромный живот мешал дышать, но не мешал думать. Она часто проводила время в загородном доме своего отца, Олега Олеговича. В один из вечеров, когда генерал уснул в кресле после бутылки коньяка, Ольга случайно наткнулась на папку, спрятанную в двойном дне его рабочего стола. То, что она там увидела, заставило ее кровь застыть в жилах.

На следующий день, несмотря на метель и тяжесть в теле, она ворвалась в золотой кабинет Андрея. Он сидел там же, где и двадцать лет назад, попивая неизменный виски.

— Ты с ума сошла, Ольга? — Андрей даже не поднял глаз. — Тебе рожать со дня на день, а ты мотаешься по городу без охраны.

— Охрана? Твои цепные псы? — Голос Ольги дрожал от ярости. Она подошла к столу и с силой швырнула пачку документов ему в лицо. Бумаги веером разлетелись по ковру. — Что это, Андрей? Объясни мне, что это такое!

Андрей медленно наклонился, поднял один лист. Это была выписка со счетов в швейцарском банке. Огромные суммы уходили из общака «Братского круга» на счета неизвестной компании «Беркуты». И под каждой транзакцией стояла виза ее отца, генерала Крылова.

— Это бизнес, деточка. Твой отец — умный человек. Он обеспечивает твое будущее, — спокойно ответил Андрей.

— Врешь! — выкрикнула Ольга. — Эти деньги не идут в семью. Они уходят какому-то Кириллу Беркуту. Я навела справки, Андрей. По своим каналам, через архивы МВД, которые отец хранил в сейфе. Ты — не Волков. Ты — Андрей Беркут. Тварь, которая уничтожила настоящую семью Волковых!

Глаза Андрея сузились. В кабинете стало нестерпимо тихо.

— Ты лезешь не в свое дело, Оля. Твой отец закрывал глаза на мои дела двадцать лет не потому, что мы друзья, а потому, что он куплен с потрохами. Ты только что подписала приговор вашим «теплым отношениям».

— Ты убил двух своих жен, — продолжала она, не обращая внимания на угрозу. — Элеонору и ту, первую... Как ее звали? Неважно. Ты — серийный убийца. И сейчас ты обкрадываешь собственного «сына» Виктора, отдавая его наследство какому-то бастарду! Я всё расскажу Вите. Я всё расскажу прессе!

Андрей медленно встал. Его рост всё еще внушал ужас.

— Послушай меня внимательно, дрянь. Если ты еще раз сунешься в мои дела или откроешь рот, ты не доживешь до завтра. И твой ребенок в твоем чреве умрет вместе с тобой. Убирайся к мужу и играй роль послушной куклы, пока я позволяю тебе дышать.

Ольга ушла, но в ту же ночь у нее начались преждевременные роды. Андрей не ждал случая — он сам его создал. По его приказу в еду Ольги подсыпали препарат, вызвавший стремительные схватки.

В частной клинике «Братского круга» на свет появился второй сын Виктора. Его назвали Димой. Виктор был вне себя от счастья, качая на руках младенца, не подозревая, что его жена превратилась в живую мишень.

Через две недели Ольга вернулась домой. Она была бледной, изможденной, но в ее глазах горел безумный огонь. Она начала шантажировать Андрея. Каждый день она оставляла ему записки, звонила на личный номер, угрожая передать компромат в ФСБ.

— Ты думаешь, я боюсь? — шипела она ему в лицо в коридоре особняка, пока Виктор был на очередной «стрелке». — Ты — фальшивка, Андрей. Ты — Беркут, который надел шкуру волка. Дима и Артем — настоящие наследники, а ты отдаешь всё своему Кириллу? Я уничтожу тебя.

Андрей слушал ее молча. Он понял, что женщина, движимая материнским инстинктом и жаждой правды, опаснее любого киллера.

Вечером того же дня, когда дом погрузился в тишину, Андрей вошел в спальню Ольги. Она спала, а в колыбели рядом посапывал маленький Дима. Артем, которому уже было тринадцать, спал в своей комнате.

Андрей достал из кармана стерильный шприц. В нем была прозрачная жидкость — новейшая разработка, не оставляющая следов в крови через час после инъекции. Смерть от острой сердечной недостаточности.

— Прости, Оля, — прошептал он, приближаясь к кровати. — Ты была слишком умной для этого дома. И слишком честной для этой семьи.

Она открыла глаза в последний момент. Увидела шприц, увидела его холодные, пустые глаза. Хотела закричать, но его тяжелая ладонь накрыла ее рот.

— Ш-ш-ш... Ложись спать. Навсегда.

Короткий укол в предплечье. Ольга дернулась, ее зрачки расширились, а затем тело обмякло. Андрей подержал руку на ее рту еще минуту, проверяя пульс. Тишина.

Он подошел к колыбели Димы. Малыш открыл глаза и посмотрел на него.

— А ты, маленькое ничтожество, поживешь еще немного, — усмехнулся Андрей.

Утром дом содрогнулся от крика Виктора. Он нашел жену мертвой. Врачи констатировали «внезапную остановку сердца после тяжелых родов». Генерал Крылов, приехавший на опознание, рыдал, уткнувшись в плечо Андрея.

— Как же так, Андрей... Доченька моя... — причитал старик.

— Держись, Олег. Мы — семья. Я позабочусь о внуках, — Андрей крепко обнял генерала, чувствуя, как внутри него ликует хищник.

Виктор замкнулся в себе. Он стал еще более жестоким, выплескивая горе на конкурентов. Он заливал Москву кровью, будучи уверенным, что мстит за смерть жены «врагам», которых указывал ему Андрей. Он не знал, что его главный враг сидит с ним за одним столом, пьет его виски и медленно переводит его будущее на счета своего настоящего сына — Кирилла Беркута, чья корпорация уже начинала душить «Братский круг» в своих невидимых экономических объятиях.

— Твоя история подходит к концу, Витя, — думал Андрей, глядя на почерневшего от горя сына. — Ты выполнил свою задачу. Ты дал мне статус, ты дал мне защиту ментов через Ольгу, а теперь ты дашь мне повод уничтожить всех, кто стоит на пути у Беркутов.

Наступали великие перемены. И в этой новой России для «старых Волковых» места не было. Андрей Волков, он же Андрей Беркут, начинал свою финальную партию.

Мой тгк: Руна Нуар и ее истории 🖤📚