Глава 34

Артём

Утро в новом кабинете пахло не просто дорогим деревом и кожей, оно пахло властью. Теперь это мое место. Мой стол, мой город, мой Братский круг. Вчерашний пороховой гарь и звон разбитого стекла еще стояли в ушах, но здесь, за массивными дверями, было тихо.

На столе стояла коробка с вещами, которые я перевез из старого кабинета. Я выудил оттуда папку с документами, пару флешек и тяжелый кожаный альбом. Старый, потрепанный по краям.

Я откинулся в кресле, чувствуя, как ноет рана на ладони под свежим пластырем. Вспомнил, как вчера вечером Алина, ворча и ругаясь на чем свет стоит, меняла мне повязку.

— Сядь смирно, пахан, — ворчала она, прижимая смоченную спиртом ватку к порезу. — Если загноится, я тебе руку по локоть оттяпаю, понял?

— Злая ты, доктор, — я усмехнулся, глядя на её сосредоточенное лицо. — Я тебе жизнь спас, вообще-то. Я долг списал.

— Это я тебе жизнь спасла! — она резко дернула бинт, заставляя меня шикнуть. — И не смей мне напоминать про долг. Ты меня купил, Волков. Но лечить я тебя буду по совести, а не по контракту.

Она тогда уже не дрожала. В её глазах не было того липкого страха, который я видел в первую неделю. Была злость, был вызов и... какая-то странная забота, которую она пыталась скрыть за грубостью. Я смотрел на неё и понимал: вчера в том зале родилась настоящая Волкова. Грозная, неуправляемая, моя.

Я открыл альбом.

С первой фотографии на меня смотрел пятилетний пацан с нелепым плюшевым мишкой в руках. Сзади стояла мама. Она обнимала меня за плечи и улыбалась так тепло, что у меня до сих пор защемило где-то под ребрами. Я невольно коснулся пальцем её лица на снимке.

— Прости, мам, — прошептал я в пустоту кабинета. — Мир, который ты так не любила, всё-таки сожрал меня целиком.

Я резко перелистнул страницу, не желая проваливаться в жалость к себе.

Следующее фото. Мне тринадцать. В руках — мой первый «Стечкин». Отец тогда стоял рядом, гордый, как будто я не в мишень попал, а выиграл олимпиаду по математике. Взгляд у меня на том фото уже был тяжелым. Детство закончилось именно тогда, вместе с первым запахом пороха.

Дальше пошли студенческие годы. МГУ, экономфак. Многие удивлялись, зачем сыну Волкова диплом престижного вуза, но отец настаивал: «Мафия будущего — это цифры и офшоры, Артем, а не только пули».

На фото мы с парнями в каком-то клубе. Вокруг — девчонки, шампанское рекой. Я тогда был настоящим королем вечеринок. Покоритель сердец, черт возьми. Каждую неделю новая пассия, дорогие тачки, ночные гонки по Москве.

— Эй, Волков! Погнали на афтерпати? — как сейчас слышу голос Кирилла из прошлого. — Там такие близняшки приехали, ты закачаешься!

— Закатывай губу, Кир, — отвечал я тогда, застегивая дорогую куртку. — Я сегодня на своей «М-ке», догоняй, если сможешь.

Сейчас, в свои тридцать два, я смотрел на этого самоуверенного пацана с горькой усмешкой. Сколько времени убито впустую. Все эти тусовки, случайные связи, пустые разговоры... Я мог бы учиться больше, мог бы подготовиться к тому аду, который ждал меня после смерти матери. Но я закончил универ, и на том спасибо. Экономика мне пригодилась — отмывать деньги Круга тоже нужно с умом.

Я листал дальше. Десятки лиц, которых я уже не помнил. Имена, стертые из памяти.

И тут из конца альбома, прямо мне на колени, выпал старый, пожелтевший снимок.

Я замер.

На фото была Алина. Семнадцать лет. Выпускной в школе. Она стояла на фоне какого-то куста роз, в простом белом платье, которое казалось слишком большим для её хрупкой фигурки. Волосы распущены, на лице — та самая чистая, наивная улыбка, которой я её лишил. Такая маленькая. Такая милая.

Я невольно погладил пальцем её лицо на фотографии. Моя маленькая доктор.

Я помню тот день, когда отец бросил этот снимок мне на стол. Он был чертовски доволен собой.

— Смотри, Артем, — сказал он тогда, прикуривая сигару. — Я купил тебе невесту. Долг её отца теперь твой актив.

— Невесту? — я тогда только-только отметил двадцать четвертый день рождения. — Ты серьезно, пап? Зачем мне эта зубрилка? У меня очередь из моделей стоит.

— Модели — это для постели, — отрезал отец. — А это — для будущего. У неё чистая кровь, хорошие гены. Она станет твоим тылом. Посмотри на неё.

Я взял фото. И не смог оторваться. Ей было семнадцать, мне — двадцать четыре. Семь лет разницы тогда казались пропастью. Я смотрел на её открытый взгляд и чувствовал, как внутри что-то переворачивается. Я уже тогда знал, что сломаю её. Что затащу в свой мир, полный грязи и крови.

И вот теперь ей двадцать пять. Мне — тридцать два. Время пролетело как один шальной выстрел.

В дверь коротко постучали. Я быстро спрятал фото в альбом и захлопнул его.

— Войдите.

В кабинет заглянул Глеб.

— Артем, там Макс приехал. Говорит, снайпер еще не найден. И... у входа такси. Ваша жена приехала.

Я непроизвольно улыбнулся, хотя пытался сохранить серьезное лицо.

— Максу передай, чтоб дальше искали. А жену... жену сразу ко мне. И кофе ей сделай. С корицей, как она любит.

— Понял, пахан, — Глеб кивнул и исчез.

Я убрал альбом в нижний ящик стола и запер его на ключ. Прошлое осталось на бумаге. А настоящее сейчас зайдет в эту дверь и, скорее всего, снова начнет на меня орать за то, что я не выпил таблетки или не сделал что-то.

Дверь кабинета не просто открылась — она влетела внутрь, едва не сорвавшись с петель. Я даже не успел убрать руку с ящика стола, где лежал альбом.

Алина возникла на пороге как стихийное бедствие в дорогом костюме. В одной руке — сумочка, в другой — какой-то пакет. Глаза горят, на щеках румянец, и этот её взгляд «я сейчас буду лечить или убивать, я еще не решила».

— Волков! — рявкнула она вместо приветствия. — Ты почему не берешь трубку?

Я спокойно откинулся в кресле, глядя на часы.

— Десять утра, Алина. Я на работе. У паханов, знаешь ли, тоже бывает планерка.

— Планерка у него! — она стремительно подошла к столу и бросила пакет на стопку моих важных документов. — Ты завтракал? Нет, я спрашиваю: ты. Завтракал?

— Кофе пил. Глеб принес.

— Кофе — это не еда, это яд для твоего пустого желудка! — она нависла над столом, упираясь ладонями в лакированную поверхность. — Я тебе кашу привезла. И не смей на меня так смотреть, Артем. Если ты сдохнешь от язвы раньше, чем тебя пристрелят, мне будет обидно за потраченные на тебя бинты.

Я не выдержал и рассмеялся.

— Доктор, ты за этим приехала через всю Москву? Чтобы накормить меня овсянкой в присутствии всей охраны?

— И не только, — она вдруг замолчала и как-то подозрительно прищурилась. — Слушай, мне нужно в город. По делам.

— По каким еще делам? — я сразу подобрался. — После вчерашнего ты из дома должна выходить только в сопровождении бронепоезда.

— Вот именно! Поэтому я забираю с собой Славу и Мишу.

Я замер, переваривая информацию.

— Мишу? Того Мишу, который после твоей поездки на «Бентли» начал заикаться и дергаться от звука открывающегося багажника?

— Он профессионал, он справится, — отмахнулась Алина. — Мне нужно заехать в одно место, кое-что забрать для клиники, а потом по магазинам. Слава будет за рулем, Миша — на подхвате.

— Алина, — я потер переносицу. — Умоляю. Сделай одолжение. Только не сделай Михаила окончательно немым. Парню еще жениться, а он при виде тебя уже бледнеет как простыня.

— Переживет! — она фыркнула, а потом вдруг полезла в сумку. — Кстати. Чуть не забыла.

Она достала небольшую, обтянутую кожей коробочку с узнаваемым логотипом.

— Это еще что? — я приподнял бровь.

— Это тебе, — она небрежно пододвинула коробочку ко мне. — Помнишь, когда ты выдал мне карту и сказал ни в чем себе не отказывать, а я пыталась разорить твой бюджет?

— Помню. Ты тогда скупила половину Москвы.

— Ну вот, я зашла в «Ролекс». Себе взяла те, с бриллиантами, ну ты видел. А эти... — она замялась на секунду. — Эти взяла мужские. Сначала хотела их просто разбить тебе назло или выкинуть в Москву-реку. Чтобы ты знал, как дорого мне обходится твое самодурство.

Я открыл коробку. Внутри, на бархатной подушечке, лежали тяжелые, идеально отполированные часы с золотым корпусом и черным циферблатом. Редкая модель, строгая и запредельно дорогая.

— Но? — я поднял на неё взгляд.

— Но потом решила, что бить такую красоту — грех. Да и... — она отвела глаза. — Пахану негоже ходить в старье. Дари свои кому хочешь, а эти носи.

Я усмехнулся, покрутив на запястье свои старые часы, которые стоили не меньше новой квартиры.

— Алина, у меня вообще-то уже есть часы. И они неплохие.

Она всплеснула руками и с издевкой запричитала, копируя мой тон:

— «Ой, у меня уже есть часы, я такой серьезный Артем, у меня всё есть». Волков! Таких часов, которые подарила ТЕБЕ Я, у тебя точно не было и не будет. Понял? Это подарок от жены, а не трофей с разборок.

Я снял свои старые часы и отложил их в сторону. Медленно застегнул на запястье подарок Алины. Платина приятно холодила кожу.

— Ну как? — она не выдержала, подалась вперед, разглядывая их на моей руке.

— Сидят как влитые, — я поймал её за руку и притянул к себе. — Спасибо, доктор. Не ожидал, что ты решишь потратить на меня мои же деньги с такой пользой.

— Это была инвестиция в твое хорошее настроение, чтобы ты не орал на меня сегодня вечером, — она попыталась вырваться, но я не пустил.

— Посмотрим на твое поведение со Славой и Мишей, — я чмокнул её в ладонь. — Если они вернутся седыми, подарок не зачтется.

— Ой, всё! — она выдернула руку и поправила пиджак. — Кашу съешь. Я проверю, когда вернусь. Слава! Миша! На выход!

Она вылетела из кабинета так же стремительно, как и вошла. Через минуту я услышал в коридоре командный голос Алины и какой-то жалобный звук, подозрительно похожий на всхлип Миши.

Я посмотрел на новые часы на своей руке. Они тикали ровно и уверенно.

— Сумасшедшая женщина, — прошептал я, улыбаясь самому себе. — Абсолютно сумасшедшая.

Я снова сел за стол и открыл альбом на той самой странице, где Алина была еще выпускницей. Сравнил фото с той фурией, что только что здесь была.

Время летит. Но, кажется, папаша всё-таки был прав. Эта «зубрилка» оказалась самым ценным, что я когда-либо приобретал.

Дверь кабинета снова содрогнулась. На этот раз это был не ураган по имени Алина, а Макс. Он влетел запыхавшийся, расстегнутый и злой как черт.

— Твое такси уехало, — бросил он вместо приветствия, кивнув на окно. — Твоя жена едва не переехала Мишу дверью, пока садилась. Бедный парень скоро заикаться начнет на постоянной основе.

— Ближе к делу, Макс, — я поправил новые часы на запястье. — Что со стрелком?

— Пусто, — Макс ударил кулаком по ладони. — Пока пусто, Артем. Мы прочесали ту крышу. Нашли три гильзы и след крови — Алина всё-таки его зацепила. Красиво вошла, прямо в плечо, судя по брызгам. Но парень профи. Ушел по пожарной лестнице, там его ждал байк без номеров. Камеры на перекрестке «случайно» ослепли на пять минут.

— Ослепли, значит? — я почувствовал, как внутри начинает закипать холодная ярость. — Глеб занимался безопасностью этого сектора. Позови его. Живо.

Макс кивнул и выскочил. Через пару минут в кабинет зашел Глеб. Он выглядел хмурым, понимая, что разговор будет не из приятных.

— Глеб, присаживайся, — я указал на стул напротив.

— Артем, я знаю, что ты скажешь про камеры, — Глеб сел, сложив руки на коленях. — Мы уже ищем того, кто их отключил. Это внутренний заказ, сто процентов. Кто-то из своих слил тайминг.

— Ты найдешь его. И приведешь ко мне, — я посмотрел ему прямо в глаза. — Но сейчас у меня к тебе другое дело. Личное.

Глеб напрягся, ожидая распоряжений о зачистке или новой слежке.

— Мне нужна собака, — сказал я, откидываясь в кресле.

Глеб на мгновение завис. Ожидал приказа о казни, а получил вопрос о зоологии.

— Собака? Понял. Тебе какую? Добермана? Могу достать обученного из питомника ФСБ, будет рвать по команде «фас». Или ретривера, если хочешь что-то поспокойнее? А может, кане-корсо? Настоящая бойцовская машина.

Я представил, как Алина пытается лечить добермана овсянкой, и невольно усмехнулся.

— Нет. Не то. Мне нужен... как она его назвала? Шашлычок на спичках. Той-терьер.

Глеб медленно моргнул.

— Кто?

— Той-терьер, Глеб. Маленькая фигня, которая весит меньше моей пепельницы и орет так, будто её режут циркулярной пилой.

— Артем, ты серьезно? — Глеб подался вперед, явно думая, что я перегрелся на вчерашней коронации. — Зачем тебе это недоразумение? Если тебе скучно, давай я тебе рысь привезу.

— Зачем, зачем... — я раздраженно повел плечом. — Отыграться хочу. Дом охранять будет. Тебе мало причин?

— Охранять? — Глеб фыркнул. — Чем? Звонким лаем и попытками запутаться в штанине врага?

— Именно. Мне кажется, этот шашлычок будет орать на каждого встречного, и это самая надежная сигнализация. Зато жена будет в восторге. Ты знаешь, как она на того Чиппи смотрела? У неё глаза светились ярче, чем мои фары. Так что найди мне самого лучшего «шашлычка». Чтобы породистый, со всеми бумагами, и характер чтобы был — как у Алины. Вредный и громкий.

Глеб вздохнул, доставая телефон.

— Понял. Пахан заказывает карманного монстра. Сделаю. К вечеру будет в поместье.

— Свободен. И Глеб... насчет камер. Если через два дня у меня не будет имени предателя, я заставлю тебя самого охранять дом вместо этого той-терьера. На четвереньках.

Глеб криво усмехнулся.

— Понял. Не дурак. Найду.

Он вышел, а я остался один в тишине кабинета. На столе лежала папка с делами, которые отец оставил после себя. Недостроенный терминал в порту, долги каких-то застройщиков, мутные схемы с недвижимостью в Подмосковье.

Я открыл папку и погрузился в цифры. Нужно было зачищать хвосты. Отец привык работать «по-старинке», силой и запугиванием, а я хотел перевести всё в легальное русло, где это возможно. Меньше крови — меньше внимания со стороны властей.

Телефон на столе завибрировал. Сообщение от Алины:

«Миша жив. Слава тоже. Купила в клинику новые расходники, счет придет тебе на почту. Не забудь про кашу, Волков! Я проверю!»

Я улыбнулся, глядя на экран. Каша, той-терьеры, снайперы... Моя жизнь превращалась в какой-то безумный коктейль.

— Ладно, доктор, — пробормотал я, снова принимаясь за документы. — Посмотрим, кто из нас кого переспорит.

Я углубился в бумаги, вычеркивая ненужные контакты и набрасывая план на завтра. Предстояло много встреч. Но мысль о том, что вечером дома меня ждет Алина и, скорее всего, маленькое рыжее чудовище, заставляла меня работать быстрее.

Власть — это хорошо. Но иметь кого-то, кто не боится дать тебе пощечину в разгар ссоры — это, пожалуй, стоило всех денег Братского круга.

Я сидел, погруженный в отчеты по портовым докам, когда мой личный телефон, лежащий на краю стола, начал вибрировать с такой силой, будто пытался катапультироваться. На экране высветилось: «Михаил».

Я нахмурился. Миша звонил мне только в двух случаях: если началась третья мировая или если Алина сделала что-то, что не укладывается в его суровую мужскую логику. Судя по тому, что за окном не падали бомбы, вариант был второй.

— Да, Миша, — я нажал на громкую связь.

В трубке стоял такой шум, будто там проходил митинг футбольных фанатов, перемешанный со звуками стройки.

— Артем Викторович... — голос Миши дрожал. — Вы только... вы только не кричите. Мы тут в центре. На Цветном.

— Что вы там забыли? Алина хотела в клинику.

— Мы заехали в клинику! — почти выкрикнул Миша. — Но Алина Игоревна сказала, что «врачам нужно пространство для маневра». Она... она увидела, как эвакуатор забирает какую-то старую развалюху у больницы. Сказала, что это машина какого-то дедушки-хирурга, и это «несправедливость мирового масштаба».

Я прикрыл глаза ладонью.

— И? Что она сделала?

— Она перегородила дорогу эвакуатору нашим джипом сопровождения! — Миша всхлипнул. — Слава пытался её остановить, но она отобрала у него ключи и заперлась внутри. Теперь она сидит в машине, читает медицинский журнал и говорит, что не сдвинется с места, пока эвакуаторщик не вернет «ласточку» дедушке на место и не извинится перед Гиппократом.

Я не выдержал. Глухой смех начал подниматься откуда-то из груди.

— Она серьезно забаррикадировалась в бронированном джипе посреди Цветного бульвара?

— Артем Викторович, тут уже полиция! — вклинился в разговор голос Славы где-то на заднем плане. — Они стучат в окно, а она им через щелочку показывает диплом врача и говорит, что у них у всех подозрительно расширены зрачки и им нужно срочно пройти диспансеризацию!

Я представил эту картину: огромный черный джип, набитый вооруженными лбами, перекрывает центр Москвы, потому что моя жена решила поиграть в Робин Гуда медицины. И полиция, которая не знает, как выковырять из этой крепости одну маленькую, но очень гордую женщину.

— Миша, — я старался говорить серьезно, хотя губы расползались в улыбке. — Передай ей трубку.

— Она не открывает! Она приклеила к стеклу бумажку: «Прием окончен, все в очередь». О, подождите... Она опустила стекло на два сантиметра!

Послышалось шуршание, а потом звонкий, возмущенный голос моей жены:

— Волков? Это ты? Скажи своим амбалам, чтобы они перестали чесать затылки и помогли мне перетащить эту машинку обратно! Тут у человека инфаркт будет, если он выйдет и не увидит свою ласточку!

— Алина, — я откашлялся. — Ты понимаешь, что ты сейчас совершаешь вооруженный захват проезжей части?

— Ничего я не захватываю! Я провожу профилактику социального стресса! — отрезала она. — И вообще, ты видел этот эвакуатор? У него водитель явно не выспался, у него мешки под глазами. Я не могу позволить такому человеку управлять спецтехникой. Это небезопасно для общества!

— Алина Игоревна, — я уже не скрывал смеха. — Ты понимаешь, что ГИБДД сейчас вызовет спецназ, чтобы вскрыть мою машину?

— Пусть вызывают! — гордо заявила она. — У меня в сумке три пачки стерильных бинтов и жгут. Я готова к долгой осаде. И передай Мише, чтобы он перестал икать, это раздражает!

Я отключил связь и посмотрел на Глеба, который всё это время стоял в дверях с открытым ртом.

— Слышал? — я вытер слезы от смеха.

— Артем... — Глеб покачал голвой. — Ты уверен, что мы вчера короновали тебя, а не её? Она же их там всех построила. Полицию!

— Глеб, звони начальнику ГИБДД округа. Скажи, что это недоразумение. Пусть вернут ту колымагу деду, не вызывают своих патрульных и... — я замялся. — И пусть купят ей цветы. Нет, лучше пусть купят дедушке новый аккумулятор. Чтобы Алина успокоилась.

Я снова откинулся в кресле. Власть в Москве — это, конечно, сила. Но иметь жену, которая может устроить международный скандал из-за старой «копейки» — это бесценно.

— Миша! — крикнул я в трубку, когда он снова взял телефон. — Стой там. Никому не позволяй её трогать. Если хоть один полицейский косо посмотрит на её диплом — увольняй всех.

— Понял, пахан, — выдохнул Миша. — А еще кушает что-то. В машине. Сидит и ест из контейнера, пока инспектор ей в окно протокол показывает.

Я бросил телефон на стол. День обещал быть долгим, но чертовски интересным.

Я быстро спустился на подземную парковку, на ходу застегивая пиджак. Глеб едва поспевал за мной, на ходу раздавая приказы по рации.

— Машину подготовили? — бросил я, не оборачиваясь.

— Черная БМВ на выезде, Артем. Но ты уверен, что хочешь ехать сам? Там же просто... ну, дорожное недоразумение.

— Это не недоразумение, Глеб. Это Алина Игоревна решила устроить филиал Красного Креста посреди проезжей части. Если я не приеду, она к вечеру организует там полевой госпиталь и начнет оперировать прямо на капоте эвакуатора.

Я запрыгнул на водительское сиденье БМВ, мотор отозвался мощным, хищным рыком. Глеб нырнул на пассажирское, пристегиваясь на лету. Мы рванули с места, вылетая на залитые солнцем улицы Москвы.

Минут через пятнадцать я увидел ЭТО.

Цветной бульвар стоял в глухой пробке. В центре этого хаоса замер наш бронированный джип сопровождения, перегородив дорогу ярко-желтому эвакуатору. Вокруг суетились три экипажа ГИБДД. Машины мигали синими огнями, но никто из полицейских не решался подойти к наглухо запертому джипу ближе чем на два метра.

Я припарковался прямо на тротуаре, наплевав на правила. Как только я вышел из машины, ко мне подбежал подполковник, вытирая пот со лба фуражкой.

— Артем Викторович! Слава богу! Разберитесь, пожалуйста. Ваша супруга... она... она заперлась и утверждает, что у нас незаконная конфискация имущества ветерана медицины.

— Она еще что-то говорила? — я старался сохранить серьезное лицо, глядя на джип.

— Сказала, что у лейтенанта Петрова подозрительная бледность и ему нужно пить железо, а не протоколы выписывать! — почти прокричал подполковник. — И что она не выйдет, пока мы не вернем старый «Жигуль» на место. Но это же нарушение!

— Сейчас всё решим, — я похлопал его по плечу. — Отойдите.

Я подошел к водительскому окну джипа и легонько постучал костяшками по бронированному стеклу. Ноль реакции. Алина сидела внутри, уткнувшись в какой-то толстый каталог медицинского оборудования, и демонстративно жевала яблоко.

— Алина, открывай. Это я.

Она медленно, с достоинством повернула голову. Секунду смотрела на меня, потом нажала кнопку. Стекло поползло вниз с тихим жужжанием.

— О, приехал спасать систему от правосудия? — она откусила кусок яблока. — Посмотри на этого дедушку, Артем!

Она указала на обочину, где стоял растерянный старик в поношенном пиджаке, сжимая в руках старый кожаный портфель. На эвакуаторе действительно грустно висела старая, но идеально чистая «копейка».

— Я вижу дедушку, Алина. И вижу три наряда полиции, которых ты довела до инфаркта.

— Они хотели забрать его машину за парковку в неположенном месте! — возмутилась она, выходя из машины. — А он просто привез документы в нашу клинику! Он заслуженный врач, Артем! Ты теперь там главный спонсор, ты вообще в курсе, какие кадры у нас работают? А ты позволяешь их так унижать?

Я перевел взгляд на подполковника. Тот мгновенно вытянулся в струнку.

— Машину снять, — коротко приказал я. — Отвезти на стоянку клиники. Лично проследишь, чтобы ни одной царапины не добавилось. Штрафы аннулировать. Вопросы есть?

— Никак нет, Артем Викторович! — подполковник замахал руками подчиненным. — Снимаем! Живо! Лейтенант, помоги дедушке сесть в салон!

Алина довольно улыбнулась и подошла ко мне вплотную, поправляя мой галстук.

— Вот видишь, Волков. Можешь же быть полезным обществу, когда захочешь.

— Я сейчас очень полезен своему терпению, — проворчал я, обнимая её за талию. — Ты закончила со своими покупками? Миша сказал, ты там полсклада скупила.

— Не полсклада, а самое необходимое! — она гордо кивнула на пакеты, которыми был забит задний ряд джипа. — Новые аппараты МРТ, расходники, лучшие реагенты. Раз уж ты теперь владелец этой клиники, я сделаю её лучшей в стране. Ты же не против, пахан?

— Я против того, чтобы мой джип использовали как баррикаду, — я невольно улыбнулся, глядя на её сияющее лицо. Она была такой живой и настоящей в этом своем праведном гневе. — Иди в БМВ. Слава довезет вещи, а я хочу лично убедиться, что ты больше ничего не захватишь по дороге домой.

— Миша! — крикнула она в сторону второго охранника, который стоял неподалеку, нервно потирая руки. — Забирай коробки! И не забудь тот пакет с надписью «Хрупкое»! Там микроскопы!

Миша вздрогнул, но тут же бросился выполнять.

— Артем, — она вдруг посерьезнела, заглядывая мне в глаза. — Спасибо. За дедушку. Это было... правильно.

— Иди уже, доктор, — я легонько подтолкнул её к машине. — Пока ты не решила приватизировать весь Цветной бульвар под нужды здравоохранения.

Она рассмеялась и пошла к моей машине, на ходу подмигивая офигевшим полицейским. Я проводил её взглядом и обернулся к Глебу.

— Значит так. Дедушке купите новый комплект резины. И скажите, что это бонус от администрации клиники за столько лет работы.

— Сделаем, — кивнул Глеб, едва сдерживая смех. — Артем, я одного не пойму. Как ты с ней справляешься?

Я посмотрел на новые часы на руке, которые она мне подарила, вспомнил вчерашний выстрел и сегодняшнюю кашу.

— Никак, Глеб. Я просто стараюсь не стоять на пути у этого урагана.

Я сел в машину, где Алина уже переключала радиостанции, недовольно ворча на отсутствие классической музыки. Мой первый день в роли главы мафии проходил совсем не так, как я планировал. Но, глядя на неё, я понимал — так мне нравится гораздо больше.

***

Как только мы переступили порог дома, я понял — пора. В машине я молчал, копя в себе праведный гнев «большого босса», но сейчас, когда за нами закрылась дверь, я решил, что пора восстановить субординацию. В конце концов, я Пахан или кто? Полиция Москвы дрожит, а я полчаса ждал, пока моя жена доест овсянку в заблокированном джипе.

Я остановился в холле, сложил руки на груди и сделал самое суровое лицо из своего арсенала.

— Алина Игоревна, задержитесь-ка, — произнес я низким, властным голосом.

Алина, которая уже вовсю расстегивала босоножки, замерла и медленно выпрямилась. Она вскинула бровь, глядя на меня так, будто я был не главой мафии, а очень глупым первокурсником.

— Это ты меня сейчас ругать собрался, Волков? — вкрадчиво спросила она.

— Ну да! — я прибавил громкости. — Ты вообще соображаешь, что ты устроила? Ты перекрыла Цветной бульвар! Ты довела подполковника до предынфарктного состояния! Ты зачем в машину заперлась, Робин Гуд в юбке?

— Я спасала имущество заслуженного человека! — Алина сделала шаг ко мне, воинственно выставив подбородок. — И вообще, не ори на меня. У тебя от крика сосуды на шее вздуваются, это вредно.

— Да плевать мне на сосуды! — я всплеснул руками. — Ты выставила мою охрану полными идиотами. Миша до сих пор заикается, он боится на тебя смотреть! Ты понимаешь, что завтра об этом будет гудеть вся Москва? «Жена Артема Волкова берет штурмом эвакуаторы». Это позор!

Алина прищурилась. Её взгляд упал на столик в прихожей, где лежала толстая, тяжелая газета, которую Глеб принес утром.

— Позор, говоришь? — она резко схватила газету, свернула её в плотную трубку и сделала выпад в мою сторону. — То есть спасение дедушки — это позор, а то, что ты вчера в офисе устроил со своей клятвой — это героизм?

— Эй, положи прессу на место! — я невольно отступил на шаг. — Алина, я серьезно. Ты должна соблюдать протокол...

— Я тебе сейчас такой протокол устрою! — выкрикнула она и замахнулась газетой. — Иди сюда, Пахан недоделанный! Я тебе покажу, как на врачей голос повышать!

Шлепок свернутой бумагой пришелся мне плечу. Это было не больно, но чертовски обидно для моего авторитета.

— Ты что творишь?! — я вытаращил глаза. — Алина, перестань! Я глава Братского круга!

— Да хоть Папа Римский! — Алина снова замахнулась, и я, сам от себя не ожидая, пригнулся и бросился в сторону гостиной. — А ну стоять! Ты не выпил утренние таблетки, ты орал на меня при полиции, и ты еще смеешь меня отчитывать?

— Я не орал, я делал замечание! — крикнул я, перепрыгивая через диван.

— Замечание он делал! — Алина неслась за мной с грацией разъяренной пантеры. — Я тебе сейчас сделаю замечание прямо по твоей короне! Стой, кому сказала!

Я бегал вокруг огромного обеденного стола, чувствуя себя участником какого-то безумного марафона. Алина не отставала, размахивая своей «дубинкой» из новостей Подмосковья.

— Алина, посмотри на себя! Ты же врач! Где твоя этика? — я пытался воззвать к её разуму, тяжело дыша.

— Моя этика сейчас в отпуске! — она ловко срезала угол и едва не задела меня по затылку. — А ну иди сюда, Волков! Я из тебя всю дурь выбью, пока ты дедушку в покое не оставишь!

— Да я его и так в покое оставил! Я ему колеса купил! — заорал я, уворачиваясь от очередного удара.

— Мало купил! — она запрыгнула на диван, чтобы сократить дистанцию. — Ты должен был извиниться!

Я рванул в сторону лестницы, перескакивая через две ступеньки.

— Извиниться перед эвакуатором? Ты с ума сошла!

— Перед дедушкой! — она топала следом, и я слышал, как свистит в воздухе газета. — Стой, трус! Ты же мафия! Ты же ничего не боишься!

— Я не боюсь пуль, Алина! Я боюсь сумасшедших женщин с прессой в руках! — я заскочил в спальню и попытался закрыть дверь, но она успела подставить ногу.

— Попался! — она ввалилась в комнату, раскрасневшаяся, с растрепанными волосами и диким азартом в глазах.

Я попятился к кровати, выставив руки перед собой.

— Всё, Алина. Брейк. Тайм-аут. Я сдаюсь. Ты победила, дедушка — герой, я — тиран. Только положи газету.

Алина остановилась, тяжело дыша. Она посмотрела на свернутую трубку в своей руке, потом на меня — взъерошенного, со сбившимся галстуком и в новых платиновых часах, которые теперь нелепо блестели.

Она вдруг начала хихикать. Сначала тихо, а потом зашлась в таком хохоте, что выронила свое оружие на пол.

— Видел бы тебя сейчас твой Братский круг... — выдавила она сквозь смех, привалившись к дверному косяку. — «Великий и ужасный Артем Волков спасается бегством от газеты».

Я почувствовал, как гнев окончательно испаряется, сменяясь каким-то дурацким облегчением. Я сел на край кровати и тоже невольно улыбнулся.

— Ты невыносима, Алина Игоревна. Просто невыносима.

— А ты зануда, — она подошла ближе, всё еще подрагивая от смеха. — Но часы тебе идут. Даже когда ты убегаешь.

— Иди сюда, — я потянул её за руку, и она упала рядом со мной. — Еще раз устроишь такое в центре города — я тебя под домашний арест посажу. Без права переписки.

— Попробуй, — она шутливо ткнула меня кулаком в бок. — Я подкуплю Мишу пирожками, и он меня выпустит через черный ход. Он меня боится больше, чем тебя.

— Это правда, — я вздохнул, обнимая её за плечи. — Мы все тебя боимся, доктор. Особенно когда у тебя в голове рождается сумасшедшие идеи.

Алина прислонилась головой к моему плечу, и в комнате наконец воцарилась тишина. Смешная, нелепая, но такая нужная нам обоим.

После всей этой дикой беготни с газетой по второму этажу я чувствовал себя так, будто только что провел переговоры с особо буйной группировкой, причем проиграл их в пух и прах. Я скинул пиджак, швырнув его куда-то на кресло, закатал рукава рубашки и выдохнул. Вид у меня, мягко говоря, был не для обложки Forbes: (спасибо Алине и её «газетной терапии»), на ладони красовался свежий пластырь.

Алина уже успела сменить наряд. Но, глядя на неё — в этих её смешных домашних штанах и безразмерной футболке, — я понимал, что готов терпеть удары прессой хоть каждый день. Внутри разливалось какое-то странное, забытое тепло.

В дверь спальни осторожно постучали.

— Кого там еще принесло? — буркнул я, поправляя пластырь. — Если это Миша пришел увольняться, я его не приму. После сегодняшнего мне только текучки кадров не хватало.

Дверь приоткрылась, и в комнату ввалился Глеб. Вид у него был такой, будто он только что в одиночку взял штурмом банк, но вместо мешков с деньгами тащил огромную картонную коробку с дырками. Серьезный, сосредоточенный, но в глазах — шальная искра.

Глеб прошел в центр, водрузил этот груз на ковер и выпрямился. Посмотрел на меня, на Алину, и вдруг — совершенно не по-пахански — выдал мне большой палец вверх и подмигнул.

— Всё в лучшем виде, босс, — хмыкнул он. — Самый дерзкий экземпляр в городе.

— Свободен, — кивнул я, из последних сил удерживая на лице маску сурового руководителя, хотя уголки губ так и норовили поползти вверх.

Глеб испарился. Из коробки донеслось подозрительное поскребывание и звук, подозрительно похожий на чихание очень маленького, но крайне возмущенного дракона. Алина прищурилась, глядя на меня с подозрением.

— Это что? Ты заказал новое медицинское оборудование прямо на дом?

— Ага, дефибриллятор последнего поколения, — я поднялся и подошел к ней. — Только учти, модель капризная, работает исключительно на литии и вредности.

Я легонько подтолкнул коробку к ней.

— Открывай, Алина. А то оно там сейчас прогрызет дыру в твоем самолюбии.

Она опустилась на колени, пальцы у неё чуть заметно дрожали, пока она возилась с бантом. Как только крышка откинулась, из недр картона на ковер катапультировалось нечто черно-рыжее, ушастое и невероятно шилопопое.

— Боже мой! — выдохнула она, замерев.

Это был той-терьер. Копия тещинного Чиппи, только потемнее — шоколадно-подпалый, и уши такие, что, кажется, он мог бы ловить сигналы из космоса. Мелкий тут же закрутился юлой, пытаясь отгрызть собственный хвост, а потом замер и звонко, по-детски тявкнул на мой тапочек. Смелый, зараза. Сразу видно — в мой дом попал.

— Чиппи? — прошептала Алина, и я увидел, как у неё заблестели глаза. — Волков, ты... ты серьезно?

Я стоял над ней, засунув руки в карманы, и изо всех сил пытался сохранить лицо «каменного пахана».

— Ну, ты же сама сказала, что тебе нужен защитник. Вот. Глеб нашел самого шумного. Сказали, характер — чистое золото, если, конечно, считать золотом бесконечные капризы и лай на прохожих.

— Он чудо! — Алина подхватила эту кроху на руки. — Посмотри, какие у него лапки! Артем, он же как на спичках!

И тут произошло то, чего я никак не ожидал. Моя гордая, колючая Алина, которая еще полчаса назад обещала меня придушить, вскочила и буквально бросилась мне на шею, прижимая щенка к груди.

— Спасибо! Спасибо-спасибо-спасибо! — она уткнулась носом в мое плечо, обнимая так крепко, что у меня перехватило дыхание.

Я на секунду оцепенел. Честно, я не привык, чтобы на меня вешались с таким восторженным писком. Обычно люди при моем появлении стараются слиться с мебелью. Но когда её руки сомкнулись у меня за спиной, я медленно обнял её за талию, притягивая к себе. В этот момент я готов был купить ей хоть целый питомник.

Но Алина вдруг резко отстранилась. Видимо, вспомнила, что мы всё еще в состоянии «холодной войны».

— Ой... — она неловко поправила футболку. — Извини, Волков. Что-то я... много себе позволила. Нарушила, так сказать, твою ауру суровости и твой бандитский авторитет. Забудь. Это было временное помешательство от избытка мимимишности.

Я посмотрел на неё. Какая там стужа, какой авторитет? Внутри меня сейчас было столько солнца, что можно было осветить весь район.

— Аура, говоришь? — я шагнул к ней, подхватил под бедра и с легкостью закружил по комнате.

— Артем! Поставь меня! Щенок испугается! — она смеялась, вцепившись в мои плечи.

— Ничего он не испугается, он теперь Волков, привыкнет к полетам, — я остановился, но опускать её не спешил. Её лицо было совсем рядом, глаза сияли. — Знаешь, Алина, мне плевать на авторитет, когда ты так улыбаешься.

— Ты подлиза, — выдохнула она, и я увидел, как она краснеет. — Специально купил его, чтобы я перестала тебя бить.

— Сработало? — я приподнял бровь.

— На пятьдесят процентов. Если он нагадит на твой ковер, и ты на него прикрикнешь — газета вернется в игру.

— Я понял, — я осторожно поставил её на пол. — Как назовем этого монстра?

Мелкий в это время уже деловито грыз шнурок на моих брюках. Алина посмотрела на него и выдала:

— Давай... давай назовем его Стечкин. В честь твоего первого пистолета. Будет у нас Степа.

Я не выдержал и расхохотался.

— Стечкин? Серьезно? Этот шашлык будет носить имя легендарного автоматического пистолета?

— А что? Маленький, но громкий и опасный! — она снова прижала щенка к себе. — Скажи, Степа, мы папе еще покажем, кто в этом доме главный хирург.

— Ну-ну, — я приобнял её за плечи, глядя на это мелкое недоразумение, которое теперь официально стало частью моей жизни. — Пойдем, «хирург». Нужно показать Стечкину его операционную. И очень надеюсь, что это не будет моя кровать.

— Мечтай, Волков! — она хихикнула, уходя вниз по лестнице. — Он будет спать между нами. Для охраны твоей драгоценной совести!

— Моя совесть только что официально подала в отставку, — бросил я ей вдогонку, чувствуя, что этот вечер — лучшее, что случалось со мной за последние годы.

— Кстати, погоди! — схватил ее за руку и заставил обернуться. — Откуда ты узнала, что первый мой пистолет именно «Стечкин».

Она посмотрела на меня, а потом на щенка.

— Аамм...Просто...Бежим Стёпка!!! — крикнула она и уже бежала в сторону кухни.

— Стой!!! Алинааа!!! — клянусь, эта женщина сводит меня с ума...

Мой тгк: Руна Нуар и ее истории 🖤📚