Глава 53

Артём

Спустя два месяца...

Декабрь в Москве — это не сказка. Это грязное, серое месиво под колесами бронированных внедорожников и ледяной ветер, который режет лицо, как заточка в подворотне. Все эти два месяца я жил в личном аду. Бессонница стала моей единственной верной подругой, мазохистски напоминающей о том, что я потерял. Каждый раз, когда я закрывал глаза, я видел её. Алина. Сидит на том подоконнике, а по щекам — те самые слезы, которые я не успел, не смог, не имел права вытереть.

Где она? Лиза молчит, как партизан на допросе под пытками. Её телефон чист, как совесть младенца, ни одного зацепа, ни одного исходящего. Мне так хотелось узнать про неё хоть что-то. Дышит ли она? В тепле ли? Ест ли? Или она дрожит от страха где-то в подвале, пока мои враги точат на неё ножи? Эта неизвестность выжигала меня изнутри, превращая в зверя, который сорвался с цепи и готов грызть бетон.

А Беркуты? Эти твари затихорились так глубоко, что даже земля не отдавала их гнилой запах. Но я кожей чувствовал: они ждут. Ждут, когда я окончательно потеряю рассудок из-за девчонки, когда совершу ту самую роковую ошибку, чтобы нанести удар.

Резиденция Волковых. Сегодня здесь было шумно, съехались самые опасные люди города — те, кто держит в узде рынки, порты и целые министерства. Тут были люди из нашего «Братского круга», авторитеты старой закалки и дерзкие волки новой волны. Но этот шум был фальшивым, как и всё в нашем мире. Улыбки — это оскал, рукопожатия — проверка силы хвата.

День рождения Димы. Восемнадцать лет. Мой младший брат официально входил в игру.

Мы сидели в главном зале. Длинный дубовый стол ломился от деликатесов, которые никто особо не ел — аппетит в нашем кругу пропадает, когда за каждым плечом стоит охрана с пальцем на спусковом крючке. Живой забор из мяса и стволов по периметру зала только добавлял «праздничной» атмосферы.

Дед поднялся первым. Его взгляд — два осколка мутного льда, в которых никогда не было тепла. Он выплевывал слова, будто они были горькой желчью, застрявшей в горле.

— Дмитрий, — дед постучал серебряной вилкой по хрустальному бокалу, и в зале воцарилась такая тишина, что было слышно, как падает снег за бронированным стеклом. — Сегодня ты перестал быть щенком. Восемнадцать лет — это возраст, когда мужчина либо берет власть в свои руки и сжимает её до хруста, либо становится пылью под ногами сильных. Я поздравляю тебя. Не подведи фамилию. Волков должен быть волком, рвущим глотки, а не дворовой собакой, виляющей хвостом за кость.

Он сел, даже не взглянув на внука. Никакой любви, только сухой расчет. Старик старел, но хватка у него оставалась мертвой, как у капкана.

Затем поднялся отец. Он посмотрел на Диму с какой-то мрачной, почти болезненной гордостью.

— С днем рождения, сын, — отец поднял бокал с темным, как его мысли, виски. — Ты наш Вирус. Наш компьютерный гений. В наше время технологии — это новая нефть, это оружие посильнее любого автомата. Ты доказал, что можешь вскрыть любую систему. Теперь ты достаточно взрослый, чтобы я поручал тебе по-настоящему серьезные дела семьи. С сегодняшнего дня ты ведешь все наши кибер-активы и счета в крипте. Добро пожаловать в семью по-взрослому. Пей.

Дима кивнул, его глаза азартно блеснули. Он всегда жаждал признания от отца, всегда хотел вылезти из моей тени.

Я чувствовал, как внутри меня ворочается тяжелая, темная ярость. Мне было плевать на эти пафосные тосты. Я думал об Алине. О том, что её стул пуст. Что этот праздник — гребаный цирк на костях моей души. Но Дима... он мой брат. Единственный человек, за которого я еще готов был грызть глотки и подставляться под пули.

Я поднялся. Тяжело, чувствуя, как ноет старая рана на спине — верный признак того, что скоро будет буря. Взгляды всех «уважаемых гостей» из Братского круга скрестились на мне.

— Дима, — я заговорил хрипло, голос почти не слушался. — Ты помнишь, как ты по-тихому таскал ключи от моей БМВ и хотел гонять по поселку, пока я был на разборках? Ты всегда жаждал скорости, Вирус. Всегда хотел чувствовать, как под капотом ревет зверь, готовый сорваться с места.

Я вытащил из кармана брелок с логотипом М-серии и бросил его брату. Дима поймал его на лету, его пальцы сжались на пластике.

— На улице тебя ждет твоя. Последняя модель, индивидуальная сборка. Броня по второму классу, форсированный движок, системы глушения сигнала. Теперь тебе не нужно воровать мои ключи. У Вируса должна быть своя машина, чтобы уходить от любого преследования и самому диктовать правила на дороге. С днем рождения, мелкий.

Брат вскочил, на его лице впервые за весь вечер появилась настоящая, пацанская улыбка.

— Брат! Серьезно? Та самая «эмка» в черном мате?

— Именно она. Самая быстрая в городе, — кивнул я, стараясь выдавить из себя хоть подобие улыбки. — Пользуйся. Но помни: скорость — это не только кайф, это ответственность. Один неверный поворот, один лишний градус руля — и ты труп. В нашем деле это касается не только дорог, но и слов, и поступков.

Дима рванулся было к выходу, чтобы опробовать подарок, но дед холодно, как удар хлыстом, осадил его:

— Сядь. Сначала закончи с едой. Уважай стол и гостей. Сначала дело, потом игрушки.

Брат неохотно опустился на стул, нервно теребя ключи. Напряжение в зале можно было резать ножом. Гости из Братского круга переглядывались — они ждали, что будет дальше. Мафия не умеет просто праздновать. Мы всегда на чеку. Даже когда пьем за здоровье, мы прикидываем, сколько будет стоить гроб сидящего напротив.

Вдруг я заметил, как Глеб и Макс, стоящие у дверей, резко выпрямились. Охрана у окон синхронно положила руки на кобуры, в их позах появилось то самое напряжение, которое бывает перед взрывом. Воздух в резиденции вдруг стал густым, электрическим, запахло озоном и близкой смертью.

Я медленно отодвинул тарелку и положил правую руку на рукоятку своего ствола, скрытого под столом.

— Что там, Глеб? — тихо, одними губами спросил я.

Глеб прижал руку к наушнику, его лицо побледнело, приобретая оттенок серого декабрьского неба. Он посмотрел на меня, и в его глазах я увидел то, чего не видел очень давно — настоящий, неприкрытый холод страха за периметр.

— Артем... Внешний периметр «лежит». Камеры отключены. У нас гости. Много гостей. И это не поздравлять приехали.

Я встал, медленно и неотвратимо, опрокинув тяжелый дубовый стул. Грохот дерева о мрамор прозвучал как выстрел. Гости из Братского круга повскакивали со своих мест, мгновенно выхватывая оружие. Никто не задавал вопросов — все знали, что это значит.

Жестокая, ломаная улыбка искривила мои губы. Наконец-то. Декабрьская скука и боль от потери Алины нашли выход. Моя паранойя кричала мне, что это конец, но зверь внутри ликовал.

— Ну что, господа, — я обвел взглядом зал, глядя на деда, отца и замершего Диму. — Кажется, кто-то решил, что восемнадцать лет — отличный возраст для похорон.

Я выхватил ствол и передернул затвор.

— Дима, хватай ключи. Кажется, твою новую БМВ придется опробовать в условиях реального боя прямо сейчас. Глеб, Макс — перекрыть главный вход!

В резиденции взвыла сирена, перекрывая шум поднявшейся паники. Звон праздничных бокалов сменился сухим, хищным лязгом затворов. Русская братва не прощает сорванных тостов. А я... я собирался выплеснуть всю свою ярость на тех, кто посмел прийти в мой дом без приглашения.

— Я иду за вами, твари, — прошептал я, чувствуя, как адреналин вытесняет боль в спине. — Сегодня крови будет больше, чем вина.

Стекла в главном зале лопнули одновременно, осыпая праздничный стол миллионами острых, как бритва, осколков. В ту же секунду внутрь влетели светошумовые гранаты. Ослепляющая вспышка, оглушительный удар по перепонкам — и тишина взорвалась свинцовым ливнем.

— К бою, суки! — взревел я, выхватывая второй ствол.

Черные тени в тактической экипировке Беркутов посыпались через окна. Они не пришли договариваться. Они пришли вырезать Волков под корень. Но они забыли, на чьей земле находятся.

Глеб снес первого бойца очередью в упор, разворотив тому грудную клетку так, что брызги крови украсили белоснежную скатерть рядом с праздничным тортом. Макс работал из-за колонны, четко всаживая пули в сочленения бронежилетов. Мы не просто стреляли — мы уничтожали. В стиле старой братвы: без жалости, без предупреждения, превращая роскошный зал в бойню.

— Дима, дед, за мной! — крикнул отец, перекрывая грохот выстрелов. Его лицо превратилось в каменную маску.

— Дима, ключи! Валите отсюда! — я перепрыгнул через стол, на ходу всаживая пулю в горло очередному нападающему. Кровь брызнула мне на лицо, теплая и липкая, но я её не чувствовал. — Увози отца и деда, Дима, жми на всю катушку!

Бойня была кровожадной. Охрана резиденции, выросшая в уличных войнах девяностых и нулевых, действовала как единый механизм смерти. Мы не давали им шанса. Один из Беркутов попытался перезарядиться, но я сократил дистанцию в два прыжка и вогнал нож ему под челюсть. Он захрипел, пуская кровавые пузыри, а я смотрел ему в глаза, пока жизнь не покинула их. Мучительно? Да. Быстро? Нет, я хотел, чтобы они чувствовали каждый дюйм стали.

— Уходите! — рявкнул я брату, отстреливаясь от новой волны, прущей из коридора.

Я видел, как Дима, бледный, но решительный, потащил отца к черному выходу. Дед шел следом, его лицо было странно спокойным, почти торжественным. Они скрылись в дверях, а я остался заканчивать жатву.

Минуты превратились в вечность, наполненную запахом пороха и жженого мяса. Мои парни работали как звери. Мы выкашивали Беркутов десятками, оставляя после себя горы трупов в дорогом интерьере.

И вдруг... среди грохота выстрелов я услышал его. Крик, от которого у меня заледенела кровь. Крик Димы. Это был не просто страх — это была агония.

— Дима! — я вылетел на улицу, сметая огнем двоих бойцов, стоявших на пути.

То, что я увидел на заснеженном заднем дворе, ударило меня сильнее любой пули. Новая БМВ Димы стояла с распахнутыми дверями, двигатель ревел, но машина не двигалась. Дима сидел на коленях в окровавленном снегу, а у него на руках лежал наш отец. Его пальто было залито густой, темной кровью, которая стремительно пропитывала белый снег.

— Нет... нет, нет, нет! — я бросился к ним, падая на колени рядом. — Отец! Глеб, где медики?!

Отец тяжело, со свистом дышал. Его глаза, всегда такие холодные и расчетливые, сейчас подернулись пеленой, но в них горел последний, яростный огонь.

— Артем... — он схватил меня за руку окровавленными пальцами. Хватка была слабой. — Слушай меня... времени нет. Кабинет... мой кабинет. Сейф... в шкафу, за фальшивой панелью с книгами. О нем никто не знал... даже твой дед. Вскрой его. Обязательно вскрой. Пароль — дата рождения вашей матери...

— Пап, молчи, сейчас помощь приедет! — Дима рыдал, его лицо было испачкано в саже и крови.

— Замолчи, Вирус... слушай брата, — отец закашлялся, и изо рта потекла струйка крови. — Артем... Смерть вашей матери... Она... Она не была случайностью. Это не несчастный случай.

Я замер. Дыхание перехватило.

— О чем ты говоришь?

— Дед... — отец с трудом повернул голову в сторону ворот.

Мы проследили за его взглядом. Там, у дальнего выезда, из тени вышла черная машина, в которую садился наш дед. Спокойно, без суеты. Машина сорвалась с места и исчезла в темноте, бросив нас здесь, в этом аду.

— Он замешан... — прохрипел отец. — Все эти годы... он строил империю на её крови. На крови настоящей Волковой...Документы в сейфе... там всё. Доказательства. Он убил её, чтобы контролировать меня... и вас. Артем, ты должен знать... я любил вас. Как умел... но любил.

Его рука в моей руке внезапно обмякла.

— И еще... — он судорожно вдохнул последний раз. — Найди Алину. Слышишь? Не будь как я...Не оставляй свою женщину. Она лучшее, что было в твоей жизни. Она...Была лучшим моим вложением в твою жизнь. Она тебе нужна... по-настоящему. Найди её... спаси...

Его голова откинулась назад. Глаза застеклились, отражая холодные звезды московского неба.

— ОТЕЦ! — Дима закричал так, что, казалось, содрогнулись стены резиденции.

Я медленно поднялся с колен. Снег на моих брюках был красным. Внутри меня что-то окончательно треснуло и рассыпалось в прах. Любовь, преданность семье, уважение к старшим — всё это сгорело в одну секунду. Осталась только чистая, концентрированная ярость.

— Глеб, — мой голос звучал как скрежет металла по кости. — Убей всех.

— Кого? — Глеб подбежал к нам, перезаряжая автомат.

— ВСЕХ! — взревел я, оборачиваясь к остаткам нападавших Беркутов, которые пытались отступить. — Никого не брать в плен! Сдирайте с них кожу, жгите их заживо, мне плевать! УБИТЬ ВСЕХ!

Я сорвался с места, превратившись в демона. Я не стрелял — я казнил. Первого я настиг у фонтана, ударом приклада раздробив ему череп так, что мозги вылетели на мрамор. Второго я схватил за горло и всадил всю обойму в живот, наблюдая, как его внутренности вываливаются на снег.

Я был в ярости, которой мир еще не видел. Я убивал их руками, ногами, ножами. Глеб и Макс, видя мое состояние, работали с такой же беспощадностью. Мы не просто заканчивали бойню — мы вырезали опухоль. Мы добивали раненых, не слушая мольбы о пощаде. Кровь была повсюду: на стенах, на моих руках, на моих губах.

Когда последний боец Беркутов упал с перерезанным горлом, в резиденции наступила жуткая, могильная тишина, нарушаемая только шипением догорающего огня и рыданиями Димы над телом отца.

Я стоял посреди двора, тяжело дыша. Весь мир сузился до одной точки. Сейф в кабинете. Документы. И дед, который только что стал моей главной мишенью.

— Дима, вставай, — я подошел к брату и рывком поднял его за плечо. — Вытри сопли. Отец прав. У нас есть дело.

Я обернулся и оглядел побоище. Резиденция, которая еще час назад сияла фальшивым золотом и гостеприимством, превратилась в филиал морга. Воздух застыл, пропитанный запахом жженого пороха и сладковатым, тошнотворным душком свежей крови. Некоторые гости — верхушка Братского круга, те, кто не успел пригнуть голову, — так и остались сидеть за столом или лежать на паркете. Они смотрели в расписной потолок стеклянными, немигающими глазами, а их дорогие костюмы пропитывались багровыми пятнами в районе животов.

Многие успели сбежать, раствориться в темноте — и черт с ними. Но Беркуты... Беркуты лежали все. Кровавое месиво из черной формы и изуродованных тел устилало снег во дворе и ковры в зале. Это было жуткое, но по-своему красивое зрелище. Справедливость в нашем мире выглядит именно так — как куча отстрелянных гильз и трупы врагов у твоих ног.

— Пошли, — бросил я Диме.

Брат шел за мной как тень. Его шатало, лицо было серым, а руки в крови отца дрожали так, что ключи от новой БМВ в его кармане мелко звенели. Мы поднялись на второй этаж. Дверь в кабинет отца была распахнута, на косяке остался кровавый след чьей-то ладони. Здесь кто-то был. И он явно хотел забрать то, что ему не принадлежит.

Мы начали перерывать кабинет. Книги летели на пол, ящики вырывались с корнем. Ярость давала мне силы, я крушил это пространство, пока, наконец, в глубине массивного дубового шкафа, за фальшивой панелью с собранием классики, не обнаружил стальную дверцу. Сейф.

Пальцы быстро набрали код, который отец шепнул мне перед смертью. Мама... Щелчок. Дверца поддалась.

Я аккуратно вытащил тяжелую папку с документами и сел в глубокое кожаное кресло отца. Дима встал рядом, прислонившись к столу. Он едва сдерживал слезы, его губы подрагивали. Восемнадцать лет. Не такой день рождения он ожидал. Вместо гонок на новой тачке — кровь отца на руках и руины семьи.

Я раскрыл папку. Первое, что бросилось в глаза — старая, пожелтевшая метрика.

— Твою мать... — выдохнул я, чувствуя, как внутри всё леденеет.

— Что там, Тём? — голос Димы сорвался на шепот.

Я начал читать, и буквы жгли мне глаза. Наш дед, Андрей Волков... На самом деле он никогда не был Волковым. По документам, по старым архивным выпискам из спецслужб и личным записям отца, его настоящая фамилия — Беркут. Андрей Беркут. Весь этот «волчий» род, которым он так гордился, был ложью, выстроенной на костях настоящей династии.

— Дима, смотри... — я ткнул пальцем в бумаги. — Он Беркут. Наш дед — глава того самого клана, с которым мы якобы воюем.

Дальше были выписки из морга. Фотографии. Заключения экспертов. Мать... Оказывается, наша мать, не умерла «от осложнений» при родах Димы. Это была ложь, которую нам скармливали годами. Её убили. Хладнокровно, через две недели после того, как она привезла Диму из роддома. Инъекция препарата, вызывающего остановку сердца.

Но самое страшное было связано с бабушкой. Элеонора Владиславовна Волкова. Она была настоящей, «чистокровной» Волковой. Королевой Братского круга, единственной наследницей огромной империи. Она вышла замуж за Андрея Беркута, думая, что этот брак поможет ей окрепнуть после потери первого мужа, создаст нерушимый союз. А он... этот выродок просто воспользовался ею.

— Он убил свою жену, нашу бабушку, чтобы заполучить полное руководство над Братским кругом, — я перелистнул страницу, чувствуя, как в горле встает ком. — Он расчистил себе путь к трону.

Документы подтверждали: у Андрея была первая жена. И именно она была матерью «Беркута-старшего» — Кирилла Андреевича Беркута.

— Дима, ты понимаешь? Настоящий сын Андрея — это Кирилл Беркут. А наш отец... Виктор...

Я замолчал, не в силах выговорить правду. Виктор, наш отец, был сыном Элеоноры Волковой от её первого брака. Её первого мужа, настоящего наследника Волкова, Андрей убил его лично, чтобы занять его место в постели королевы и во главе стола. Он усыновил Виктора только для того, чтобы иметь легитимное право управлять активами Волковых, пока он не вытравит саму память о них.

Дима сполз по стене на пол, закрыв лицо руками.

— Значит... Никита и Кристина Беркуты... они нам не враги? Они наши сводные двоюродные... — он не договорил, его начало тошнить прямо на ковер.

— Нет! — я ударил кулаком по столу так, что лампа подпрыгнула. — Это неправда! Я не верю в это дерьмо! Это всё какая-то изощренная игра!

Но папка в моих руках кричала об обратном. Фотографии Андрея с Кириллом Беркутом в неформальной обстановке. Счета, переводы, планы нападений на наши же объекты, которые Андрей сливал «врагам», чтобы ослабить отца и нас с Димой. Он стравливал нас, как собак, наблюдая со стороны, как его «ненастоящие» внуки убивают его «настоящих» солдат.

— Он всё продумал, — прошептал я, глядя в пустоту. — Он убил нашу мать, потому что она начала догадываться. Он убил бабушку. Он сегодня подставил отца под пули, чтобы окончательно зачистить ветку Волковых.

Я вспомнил, как дед садился в машину и уезжал. Спокойный. Довольный. Праздник удался. Он избавился от Виктора, который стал слишком самостоятельным. Теперь остались только мы с Димой — две кости, которые он планировал бросить в пасть своей настоящей семье, Беркутам.

Дима поднял голову. Его глаза были красными, полными ужаса и осознания.

— Тём... Мы никто. У нас нет фамилии. У нас нет дома. Нас предал тот, кого мы считали богом.

Я посмотрел на последнюю записку, приколотую к папке рукой отца. Почерк был неровным, видимо, он писал это в спешке, предчувствуя финал:

«Артем, если ты читаешь это — значит, меня уже нет. Береги брата. И найди Алину. Она — единственное, что связывает тебя с человечностью. Не дай Андрею забрать у тебя еще и её. Она — твой путь к спасению. Узнай правду сынок. И не дай Беркутам забрать Алину. Я купил тебе ее не просто так. Я хотел спасти ее, Беркуты в то время нацелились на нее. Поэтому она стала твоей. Она лучшая из лучших. Берегите себя. В.В».

Я сжал лист бумаги, превращая его в комок. Гнев, чистый и первобытный, заполнил каждую клетку моего тела.

— Нет, Дима, — сказал я, поднимаясь из кресла. — Мы не никто. Мы — настоящие Волковы. И если дед думает, что он Беркут, то он забыл одну вещь. Мы выросли в этой стае. И мы научились убивать лучше него.

Я подошел к брату и протянул ему руку.

— Вставай, Вирус. Твой день рождения продолжается. Нам нужно вскрыть еще одну систему — ту, которую этот старый ублюдок строил сорок лет. Мы вернем Алину. И мы сожжем всё, что носит фамилию Беркут. До последнего уголька.

Дима схватился за мою руку. В его взгляде больше не было слез. Там была только холодная, электронная пустота — такая же, как в коде его программ.

— Что мы будем делать, брат? — тихо спросил он.

— Сначала мы похороним отца как героя. А потом... потом мы станем кошмаром для нашего деда.

Я вышел из кабинета, не оглядываясь. Кровавое мессиво внизу больше не казалось красивым. Оно казалось лишь началом. Моя Алина была где-то там, в мире, где еще было солнце. И я доберусь до неё, даже если мне придется вырезать всё это «Братство» до последнего человека.

Я больше не был Артемом Волковым. Я был человеком, у которого забрали всё. А такому человеку нечего терять. И это делало меня самым опасным существом в этой проклятой, ледяной Москве.

— Глеб! — крикнул я, спускаясь по лестнице.

Война только начиналась. И на этот раз пленных не будет точно.

Мой тгк: Руна Нуар и ее истории 🖤📚