Глава 51

Артём

Утро не принесло облегчения. Оно принесло только осознание того, что кровать пустая, простыни холодные, а в доме больше нет жизни. Только эхо её крика и звон кольца об пол, который до сих пор стоял у меня в ушах. Я ходил по пустым комнатам, и мне казалось, что из каждого угла доносится её смех или тихий шорох её шагов. Паранойя накрывала медленно, как прилив. В ванной я замер, увидев на краю раковины её забытую заколку. Рука сама дернулась, чтобы схватить, но я замер. Воздуха не хватало. Казалось, стены сжимаются, пытаясь раздавить меня за то, что я сделал.

Я сорвался. Мне нужно было выплеснуть эту черноту, превратить её в физическую боль — свою или чужую, было уже плевать.

Подвал старого склада встретил меня запахом плесени, сырости и застарелого страха. Посреди комнаты, привязанный к железному стулу, сидел один из «шестерок» Беркута. Тот самый, который ошивался у нашего дома пару дней назад. Его лицо уже было похоже на переспелую сливу, но мне было мало. Мне было чертовски мало. Я хотел уничтожить в нем саму искру жизни за то, что он посмел дышать с ней одним воздухом.

— Кто отдал приказ следить за нами? — мой голос прозвучал как скрежет металла по стеклу.

Парнишка что-то прохрипел, пытаясь сплюнуть кровь. Я не стал ждать ответа. Первый удар пришелся точно в челюсть. Хруст костей отозвался в моих ушах сладкой музыкой. Я бил снова и снова. Правой, левой. Кожа на его лице лопалась, как спелый гранат. Брызги теплой, липкой крови окропили мои ботинки и штаны, но я не чувствовал брезгливости. Только ярость.

— Артем, хорош! — Глеб сделал шаг вперед, пытаясь перехватить мою руку. — Ты его сейчас завалишь, он нам живым нужен! Слышишь?

— Плевать! — я оттолкнул Глеба с такой силой, что он отлетел к стене. Я снова вцепился в воротник пленного, притягивая его изуродованное лицо к своему. — Ты на неё смотрел? Ты своими погаными глазами её выслеживал? Ты представлял, как приставишь ствол к её голове?

Я ударил его лбом в переносицу. Раздался противный хруст, и парень обмяк. Я схватил со стола ведро ледяной воды и плеснул ему в лицо. Он задохнулся, приходя в сознание, и я тут же всадил кулак ему под дых. Бил методично, выбивая из него дух, превращая его тело в одну сплошную гематому. В какой-то момент я перестал видеть перед собой человека. Это был просто кусок мяса, на котором я вымещал всё: свою ненависть к отцу и деду, к Беркуту, к самому себе.

Мои костяшки содрались в кровь, кожа лопнула, обнажая сырое мясо. С каждым ударом я чувствовал, как по моим предплечьям течет его кровь, смешиваясь с моей. Я бил, пока он не перестал хрипеть. Пока его голова не повисла под неестественным углом.

— Остановись! — Глеб уже орал, хватая меня за плечи, пытаясь оттащить. — Там уже месиво, Тёма! Кровавое месиво! Ты его убил! Слышишь? Хватит!

Я замахнулся для последнего удара, но рука внезапно онемела. Перед глазами всё поплыло. Силы покинули меня так резко, будто кто-то выдернул штекер из розетки. Я пошатнулся. Перед глазами на мгновение мелькнуло лицо Алины — она смотрела на меня с тем самым ужасом, который я увидел вчера перед её уходом. Я попятился и, не осознавая, что делаю, рухнул прямо на грязный бетонный пол, залитый кровью.

Спину прострелило резкой, острой болью. Я лежал, тяжело дыша, глядя в серый потолок подвала.

— Черт... — прохрипел я, пытась поднять руки.

Они были покрыты коркой из запекшейся грязи и крови этого ублюдка. Содранная кожа горела огнем, пульсируя в такт ударам сердца. Я смотрел на них, и вдруг реальность подвала начала растворяться. Свет тусклой лампочки стал ярче, превращаясь в солнечный свет.

В углу, прямо у грязной стены, я увидел её. Алина. Она стояла там в своем белом халате, такая чистая, такая невозможная в этом аду. Она улыбалась мне той самой улыбкой, которую я видел каждое утро, когда просыпался раньше неё.

— Тём, ну что ты делаешь? — её голос прозвучал в моей голове так четко, будто она стояла в паре шагов. — Зачем ты это делаешь? Посмотри на себя. Всё будет хорошо. Ты же сильный. Ты справишься без этой грязи.

Я протянул к ней свои разбитые, окровавленные руки, как ребенок, ищущий защиты.

— Алина...

Но она только печально покачала головой и начала пятиться в темноту.

— Не надо, — прошептала она. — У тебя руки в крови, Артем. Снова. Ты сам выбрал этот путь.

В этот момент в памяти всплыло то, что я запрятал на самое дно сознания много лет назад. Лицо моей матери. Она так же стояла в дверях моей комнаты, когда я впервые пришел домой с разбитым лицом после драки за школой. Она не кричала. Она просто смотрела на меня с такой же бесконечной печалью. Мама гладила меня по голове, смывая кровь с моих ссадин, и говорила: «Всё будет хорошо, Артемка. Главное — оставайся человеком. Не становись как они».

А потом она ушла. Внезапно. Тихо. Оставив меня один на один с отцом, который учил меня только одному: «Бей первым, иначе добьют тебя». Смерть забрала маму, не дав мне шанса что-то исправить. А Алину... Алину я отпустил сам. Я собственноручно выгнал единственную женщину, которая верила, что внутри Ворона еще остался тот самый маленький Артемка.

— Тёма? Ты как? Очнись, мать твою! — Глеб присел рядом, осторожно коснувшись моего плеча. — Эй, ты в порядке? Ты отрубился на минуту.

Я моргнул. Образ Алины исчез, сменившись вонью подвала. На стуле висел труп, превращенный в кровавый фарш.

— Глеб... — я с трудом сел, опираясь спиной о холодную стену. — Я её потерял. По-настоящему. Навсегда.

— Ты её спас, дурак, — Глеб вытер пот со лба. — Если бы она не ушла, Беркуты бы её сегодня уже по частям нам прислали. Ты сделал то, что должен был.

— Понимаю, — я посмотрел на свои ладони. — Но почему так больно? Словно мне хребет переломили. Мама тоже уходила... но она любила меня до конца. А Алина... она теперь меня ненавидит.

Я снова увидел её глаза в дверях. Пренебрежение. Презрение. Это было больнее любой пытки.

— Вставай, — Глеб протянул мне руку. — Надо умыться. Тело уберут. Нам надо готовиться к ответке. Теперь тормозов нет, Тёма.

Я поднялся, преодолевая дикую боль в спине. Каждое движение отдавалось стоном. Внутри была пустота. Холодная, бездонная яма, которую не залить никаким алкоголем и не заполнить никаким насилием.

— Глеб? — позвал я, когда мы уже выходили к машинам.

— Что?

— С ней же всё хорошо?

— Она в полном порядке, боец. Под присмотром, — тихо ответил он, видя, как меня потряхивает.

Я вышел на улицу. Снег падал на мои разбитые руки, жадно слизывая кровь, превращая её в розовую жижу. Я смотрел на пасмурное небо и знал, что заслужил каждую секунду этого ада.

— Теперь ты свободна, Алина, — прошептал я, чувствуя, как снежинки тают на горячих щеках. — А я пойду до конца. В самую бездну.

Я сел в машину и нажал на газ, не оборачиваясь на склад, который стал могилой для еще одного человека и для остатков моей души. В салоне пахло кожей и порохом, но мне казалось, что я всё еще чувствую запах её духов — тонкий, будто цветочный, совершенно неуместный в этом аду.

Я выкрутил руль, срывая «Ауди» с места так, что резина взвизгнула, оставляя на грязном снегу черные полосы. Внутри меня что-то окончательно сдохло. Тот Артем, который мог смеяться, который умел чувствовать нежность, остался там, на бетонном полу, в луже крови того ублюдка. Теперь я был просто инструментом. Машиной для зачистки.

Я гнал по встречке, заставляя встречные тачки шарахаться в кювет. Мне было плевать на правила, на жизнь, на этот гребаный город. Перед глазами всё еще стояла Алина — её слезы, её беззащитные плечи и тот взгляд, которым она на меня посмотрела в последний раз. Как на чудовище.

— Глеб, — я нажал кнопку связи, едва не выломав её из руля. — Собирай всех. «Старую гвардию», молодняк, всех, кто умеет держать ствол. Чтобы через пятнадцать минут все были на базе.

— Тём, ты уверен? — голос друга дрожал. — Ты там на складе... ты его просто в фарш превратил.

— Мне плевать на него! — проорал я, вжимая педаль в пол. — Город должен знать: Ворон вышел на охоту. Пахан вернулся. И на этот раз пленных не будет. Живыми никого не брать.

Я не поехал в «Волков Групп». В этих стеклянных офисах с их белыми воротничками мне было тесно. Я поехал в «Олимп». Там была моя территория. Там я был настоящим.

Когда я влетел в холл, охрана вытянулась в струнку. Я прошел в свой кабинет, даже не снимая куртки, забрызганной кровью. Воздух в комнате был сизым от дыма — Глеб и Макс уже ждали. Парни стояли вдоль стен, колючие, готовые рвать.

— Докладывай, — я рухнул в кресло, положив разбитые, распухшие руки на полированный стол. Кожа на костяшках лопнула, кровь под ногтями уже засохла черной коркой.

Макс переглянулся с Глебом. В кабинете повисла такая тишина, что было слышно, как гудит кондиционер.

— Артем... тут чертовщина какая-то, — Макс сглотнул. — Мы прочесали всё. Особняк Беркутов — пуст. Охраны нет, прислуги нет. Подпольные казино в порту — закрыты, кассы вычищены. Склады на окраине... там даже крыс не осталось.

Я медленно поднялся, чувствуя, как внутри закипает ледяная, параноидальная ярость.

— И что это значит? — я перешел на шепот, который был страшнее любого крика.

— Они исчезли, Артем Викторович, — Макс развел руками. — Старший Беркут, младший беркут , даже девчонка их младшая — все испарились. Телефоны отключены, счета заморожены, частные джеты не вылетали. Прямо как в кино: ни одной машины на камерах, ни одного следа. Они просто... растворились в воздухе.

Я схватил тяжелый графин с виски и с силой швырнул его в стену. Хрусталь взорвался тысячей осколков.

— Исчезли?! — взревел я, впиваясь пальцами в край стола так, что дерево жалобно затрещало. — Двести человек вооруженных до зубов бойцов просто взяли и испарились из моего города сразу после того, как я отпустил Алину? Вы издеваетесь надо мной?!

— Тём, мы ищем, — Глеб подошел ближе, пытаясь успокоить. — Но такое чувство, что они этого парня на складе специально нам оставили. Как кость бросили, чтобы мы отвлеклись, пока они сворачиваются.

Я чувствовал, как у меня дергается глаз. Паранойя шептала: они не ушли. Они рядом. Они смотрят на меня из темноты. Они ждут, когда я окончательно сойду с ума. Видение матери снова мелькнуло в углу кабинета — она плакала, закрывая лицо руками. Я зажмурился, сжимая виски.

— Они не ушли! — я ударил кулаком по столу. — Они затаились. Они знают, что я сейчас слаб. Знают, что моё сердце уехало к родителям.

— Артем, — Глеб взял меня за плечо. — Успокойся. Мы держим дом Морозовых в кольце. Там муха не пролетит.

— Удвоить посты! — я сбросил его руку. — Глеб, если с её головы упадет хоть один волос, я тебя лично в бетоне закопаю. Слышишь? Весь город зачистить! Подвалы, чердаки, заброшенные заводы — мне плевать! Найдите их!

Я был Паханом русской братвы. Я был законом. Но сейчас я чувствовал себя загнанным зверем, у которого отобрали всё, ради чего стоило сражаться.

— Идите, — бросил я парням. — Оставьте меня.

Когда дверь закрылась, я остался один в разгромленном кабинете. Свет уличных фонарей падал на мои разбитые руки. Я смотрел на кровь под ногтями — кровь того парня, которого я забил до смерти.

— Я иду за вами, твари, — прошептал я в пустоту, вглядываясь в метель за стеклом. — Прячьтесь лучше. Потому что когда я вас найду, я буду убивать медленно.

Я сел обратно в кресло и уставился в темное окно. Снег валил стеной, скрывая улицы, за которыми теперь охотились мои псы. Беркуты исчезли, но я кожей чувствовал — это только начало конца.

Тишина в кабинете «Олимпа» стала невыносимой. Она давила на уши сильнее, чем грохот выстрелов. Я закрыл глаза, но стало только хуже. Стоило векам сомкнуться, как я снова видел её. Алина. Она стояла прямо передо мной, в том самом шелковом халате, который сводил меня с ума. Она улыбалась, протягивала руку, а потом её лицо искажалось от ужаса, и она начинала кричать.

— Твою мать! — я резко открыл глаза и ударил кулаком по столу.

Спину прострелило так, что я едва не взвыл. Старая рана, полученная еще в те времена отозвалась дикой, пульсирующей болью. Казалось, кто-то вкручивает раскаленный саморез прямо в позвоночник.

Паранойя медленно, но верно обгладывала мой разум. Мне казалось, что в каждом шорохе вентиляции слышится её голос. В каждом отражении на лакированной поверхности стола я видел вспышки её волос. Я обернулся к двери — пусто. Обернулся к углу — только тени.

— Она ушла, Артем. Ты сам её выгнал, — прохрипел я, запуская пятерню в волосы. — Ты спас её жизнь и уничтожил свою. Справедливый обмен, да?

Но мозг отказывался принимать эту реальность. В голове пульсировала только одна мысль, одна болезненная потребность. Мне нужно было увидеть её. Хотя бы на секунду. Просто убедиться, что она дышит, что она в тепле, что она... жива без меня.

Я подхватил ключи от «Ауди». Плевать на приказы Глебу. Плевать на затаившихся Беркутов. Если они решат напасть сейчас — пусть. Мне было почти всё равно.

Дорога до её района превратилась в размытое пятно. Я гнал, не замечая знаков, выжимая из мотора всё, на что он был способен. Снег слепил, дворники работали на пределе, а боль в спине становилась просто нечеловеческой. Каждый толчок машины на ухабине отдавался вспышкой в мозгу.

Я припарковался в двух кварталах от дома её родителей. Вышел из машины, пошатываясь от резкого приступа тошноты — гребаная смесь алкоголя, адреналина и недосыпа давала о себе знать. Холодный ветер ударил в лицо, забивая легкие колючим снегом.

Я шел дворами, прячась в тенях, как последний вор. Пахан русской братвы, Ворон, перед которым трепетал город, сейчас крался вдоль облезлых стен хрущевок, чтобы просто взглянуть на ее окно.

И вот я увидел её.

Свет в окне горел тускло. Алина сидела прямо перед стеклом, на подоконнике, поджав под себя ноги. В руках она сжимала телефон, вглядываясь в экран с таким серьезным, почти мертвенным лицом, что у меня перехватило дыхание.

Она плакала. Я не видел слез на таком расстоянии, но я чувствовал их. Я видел, как подрагивают её плечи, как она то и дело вытирает щеку тыльной стороной ладони, не отрываясь от экрана. Что она там смотрела? Наши старые фото? Мои пропущенные о которых кричала моя душа? Или она просто читала новости, ожидая увидеть мой некролог?

Сердце в груди заворочалось, как раненый зверь. Мне хотелось сорваться с места, влететь в этот подъезд, выбить дверь и упасть перед ней на колени. Сказать: «Прости. Вернись. Я сожгу этот мир, но не отпущу тебя».

В этот момент Алина внезапно замерла. Она подняла голову и посмотрела прямо в темноту двора. Точно туда, где стоял я, скрытый густыми тенями старого клена.

На секунду наши взгляды встретились через стекло и метель. Я застыл, боясь даже вздохнуть. Неужели увидела? Неужели почувствовала?

Между нами была невидимая нить, натянутая до предела. Та самая связь, которую не разорвать ни договорами, ни пулями, ни криками. Я чувствовал её боль как свою. Чувствовал, как её сердце пропустило удар одновременно с моим.

Алина резко дернулась. Словно ошпаренная, она вскочила с подоконника и одним рывком задернула плотные шторы.

Свет погас. Окно превратилось в черную дыру.

Всё. Конец фильма.

Я стоял еще несколько минут, чувствуя, как снег засыпает мои плечи, превращая меня в ледяное изваяние. Боль в спине стала тупой, ноющей, распространяясь по всему телу.

— Будь счастлива, Аля, — прошептал я обветренными губами. — Просто живи.

Я развернулся и пошел обратно к машине. Каждый шаг давался с трудом, ноги стали ватными. И тут по загривку пробежал холод. Не тот, что от ветра, а другой — липкий, инстинктивный.

Мне в спину кто-то смотрел.

Я не оборачивался. Я чувствовал этот взгляд. Но это не был взгляд киллера Беркутов. В нем не было жажды крови или металла. В нем была только невыносимая, тягучая тоска.

Алина стояла за шторой. Я знал это. Я кожей чувствовал, как она прижала ладонь к стеклу, провожая меня взглядом. Она знала, что это я. Знала, что я пришел, как побитый пес, к её порогу. И эта связь между нами сейчас жгла сильнее, чем все раны мира.

Я сел в «Ауди», рванул дверь и ударил по рулю так, что клаксон взвыл на весь пустой двор.

— Хватит! — проорал я в пустоту салона. — Хватит быть слабым!

Я нажал на газ, вылетая из двора. Сзади осталась тишина, шторы и женщина, которую я любил больше жизни, но которой принес только смерть. Паранойя вернулась с новой силой. Теперь мне казалось, что Беркуты уже там, в её подъезде. Что они просто ждали, когда я уеду.

Я набрал Глеба.

— Глеб, если с ней что-то случится... если ты хоть на секунду закроешь глаза...

— Тёма, успокойся, — голос Глеба был на удивление твердым. — Мы там. Мы всё видим. Возвращайся на базу. Начинается зачистка пригорода. Нам нужно быть на связи.

Я бросил телефон на сиденье. Впереди была Москва — серая, заснеженная, враждебная. Я ехал в бездну, и на этот раз я не собирался возвращаться обратно. Я стану тем зверем, которым они хотят меня видеть. Я выжгу этот город дотла, лишь бы в том одном окне на третьем этаже никогда больше не гас свет от страха.

Боль в спине наконец утихла, сменившись полным онемением. Я больше ничего не чувствовал. Ни холода, ни жалости. Только ледяную пустоту Пахана, которому больше нечего терять.

***

Алина

Я резко задернула шторы, и мои пальцы еще долго сжимали тяжелую ткань. Сердце колотилось в горле, в ушах шумело так, будто я только что вынырнула из ледяной воды.

Что я делаю? Господи, что я делаю?

Я прижалась лбом к холодному стеклу через ткань шторы. Я видела его. Там, внизу, в тени старого клена, стоял силуэт, который я узнаю из тысячи. Эта осанка, этот наклон головы, эта тяжелая, давящая аура силы и боли одновременно. Артем.

— Зачем ты пришел? — прошептала я в пустоту комнаты. — Зачем ты снова ломаешь мой покой?

Я ненавижу его. Каждой клеткой своего тела я ненавижу ту боль, которую он принес в мою жизнь. Эти вечные тени за спиной, запах пороха, его ледяной голос, когда он превращался в Ворона. Он вышвырнул меня, как надоевшую вещь, бросил слова о «трофее» мне в лицо... И теперь он стоит под моими окнами?

Я медленно опустилась на пол прямо под подоконником, обхватив плечи руками. Слезы жгли глаза, но я запретила себе рыдать в голос. Хватит. Лимит слез на эту жизнь исчерпан.

Моя рука непроизвольно опустилась на живот. Он был уже немного округленным, но внутри... внутри теперь была целая вселенная. Нас теперь четверо. Я и трое маленьких сердец, которые стучали в унисон с моим. Тройня. Когда врач сегодня на УЗИ сказала это, у меня на мгновение остановилось дыхание. Три малыша. Три жизни, которые я должна защитить от того ада, в котором живет их отец.

Я погладила живот, чувствуя странное тепло.

— Мы справимся, — прошептала я. — Слышите? Я вас никому не отдам. Особенно ему.

Я снова взяла в руки телефон. Экран светился, отражая билеты. Италия. Рим.

Те билеты, что он купил мне раньше... я сдала их. Каждая копейка, которую я получила за возврат, жгла мне руки, но это были деньги, на которые я смогла купить себе новую жизнь.

Я купила новый билет. Другой рейс, другое время, другой аэропорт. Я сделала всё, чтобы они — его псы, его Глеб, его охрана — потеряли след. Завтра. Я улетаю завтра.

В комнату тихо поскребся Степа. Он подошел и ткнулся холодным носом в мою коленку, тихо поскуливая. Он всё чувствовал. Собаки всегда чувствуют, когда их мир рушится.

— Что мне с тобой делать, Степа? — я взяла его морду в ладони и посмотрела в его преданные глаза. — Оставить тебя здесь, с родителями? Там, в Италии, будет трудно. Я одна, с тремя детьми на руках... А если я не справлюсь? Если перелет тебя убьет?

Я набрала Лизу. Мне нужно было услышать голос адекватного человека, который не связан с миром Волкова.

— Алина? Ты чего не спишь? — голос подруги был заспанным, но она быстро включилась.

— Лиза... я уезжаю. Завтра.

Я рассказала ей всё. Про скандал, про то, как он меня выгнал, про УЗИ и про три полоски на маленьком листе , которые превратились в трех детей. Лиза долго молчала на том конце провода. Я слышала только её тяжелое дыхание.

— Он... он просто животное, Аля, — наконец выдавила она. — Ты всё правильно сделала. Беги. Беги так далеко, чтобы он даже по запаху тебя не нашел. Три ребенка... Боже, Алина, это же чудо и приговор одновременно, если он узнает.

— Я хочу забрать Степу, Лиз. Но я боюсь за документы. Как я его вывезу?

— Не паникуй, — Лиза заговорила четко, по-деловому. — У меня есть знакомый ветеринар в клинике при аэропорте. Завтра утром всё сделаем. Справки, паспорт, чип — я помогу. Привези его ко мне к восьми утра. Я всё подготовлю. Артем не узнает, он сейчас занят своими войнами.

— Спасибо тебе, — я всхлипнула. — Я не знаю, скучаю я по нему или нет. Я смотрела на него во дворе и мне хочется кричать от боли, но потом вспоминаю его слова... и всё выгорает внутри.

— Это не любовь, Аля. Это зависимость. Вырывай её с корнем. Ради детей. Ради себя.

Я отключилась и снова подошла к окну, осторожно отодвинув край шторы. Никого не было. Только едва заметные следы, которые он оставил на снегу.

Я смотрела ему вслед, и внутри меня боролись две женщины. Одна хотела выбежать на мороз босиком и остановить его, прижаться к его груди и верить, что всё это страшный сон. А вторая... вторая крепче прижала руку к животу и дала клятву.

Больше никакой крови. Больше никакого страха.

— Завтра начнется наша жизнь, — сказала я Степе, который уже запрыгнул на кровать. — Мы уедем туда, где пахнет лимонами и морем, а не порохом и ложью.

Я начала собирать чемодан. Минимум вещей. Только самое необходимое. Документы, немного наличных, фото родителей и некоторые воспоминания.

Мне было страшно? До смерти. Но этот страх был другим — он не парализовал, он заставлял двигаться.

Завтра я стану призраком для Артема Волкова. Я исчезну так, как исчезает снег под утренним солнцем. И пусть он ищет меня по всей Москве, пусть сжигает подвалы и допрашивает врагов. Моё сердце больше не принадлежит ему. Оно теперь разделено на три крошечные части, которые еще даже не родились, но уже стали сильнее всей его мафиозной империи.

Я легла в кровать, обнимая Степу, и впервые за долгое время уснула без кошмаров.

Утро наступило слишком быстро. Серое, промозглое, пропитанное запахом крепкого кофе и какой-то щемящей, кухонной тишины. Я стояла в прихожей, глядя на свой единственный чемодан, и не верила, что это происходит наяву. Каждая минута далась с боем, каждый вздох отдавался болью в груди.

— Алина, доченька... ты точно не передумала? — мама стояла в дверях кухни, комкая в руках полотенце. Глаза у неё были красные, опухшие — она не спала всю ночь, я знала это по шагам за стеной. — Может, переждешь? Ну куда ты одна, в таком состоянии, в чужую страну? Там ведь никого нет...

Я подошла к ней и крепко обняла. От мамы пахло домом и уютом — тем миром, который я оставляла ради неизвестности, ради призрачного шанса на спокойствие.

— Нет, мам. Я не передумала. Переждать — значит сдаться, — я с трудом сглатывала слезы, которые душили меня. — Если я останусь, он меня найдет. Я знаю его, он перевернет этот город, но найдет. Или его враги найдут меня раньше, чтобы давить на него. Я не могу рисковать ими, — я нежно коснулась своего живота, который сегодня казался мне тяжелее, чем вчера, тяжелее от ответственности за три крошечные жизни. — Там я справлюсь. Обязательно справлюсь. Я уже нашла клинику в пригороде Рима, там нужны специалисты с моим профилем, я читала их сайт. Документы подам на месте, подтвержу диплом, сдам экзамены. Ты же знаешь, я итальянский немного знаю, а английский у меня свободный. Я не пропаду.

Папа молча вынес мой чемодан к дверям. Он выглядел постаревшим на десять лет за одну эту ночь, лицо осунулось, глаза потускнели.

— Хорошо, что ты визу тогда сделала, до всей этой истории с Волковым, — глухо произнес он, не глядя на меня. — Будто чувствовала, что понадобится путь к отступлению. Помнишь, как мы радовались, когда её дали? Думали, в отпуск поедем... Береги себя, Аля. И их береги. Пообещай.

Степка, уже наряженный в свой теплый розовый комбинезон, сидел у двери и преданно заглядывал мне в глаза. Он чувствовал перемены, чувствовал мою тревогу, которая передавалась ему через поводок. Чиппи крутился рядом, пытаясь затеять игру, но Степка только тихо ворчал — он понимал, что мы уходим надолго, уходим в никуда.

Я схватила чемодан, и в этот момент телефон завибрировал в кармане, заставляя вздрогнуть.

— Аля, я внизу, — голос Лизы в трубке был бодрым, но я слышала в нем нотки тревоги, которую она пыталась скрыть. — Выходи скорее. Я решила, что нечего тебе одной таскаться с вещами и собакой, довезу до самого терминала, помогу со всеми проверками.

— Да, Лиза. Выходим. Спасибо.

Прощание было коротким и болезненным, как удар ножом. Мама разрыдалась, прижимая меня к себе так сильно, что я боялась задохнуться. Её слезы капали мне за шиворот.

— Звони нам, слышишь? Каждый день звони! Напиши, как долетишь. Мы же с ума сойдем от неизвестности. Как же мы узнаем, кто там у нас будет? Трое внуков... Трое мальчиков? Или три девочки? А может, двое сорванцов и маленькая принцесса? Господи, Алина, это же целая футбольная команда!

— Я всё пришлю, мам. Обещаю. Фото УЗИ, видео... всё пришлю. Только не плачь, пожалуйста, а то я тоже сейчас... — я сама едва сдерживала слезы, которые уже застилали глаза.

Степка в последний раз лизнул Чиппи в нос, папа крепко обнял меня и я вышла за порог. Дверь захлопнулась с глухим, окончательным стуком, отрезая меня от прошлого, от семьи, от всего, что я знала.

Лиза ждала у подъезда, нервно постукивая пальцами по рулю своей новой машины. Как только мы со Степкой загрузились, она рванула с места, не теряя ни секунды.

— Фух, ну и ночка, — выдохнула подруга, поглядывая в зеркало заднего вида через каждые пять секунд. — Ты как? Живая? Лицо бледное, синяки под глазами...

— Вроде того, — я прижала Степку к себе. — Лиза, ты не видела... их? Его людей?

— Охрану? Видела, конечно, — она скривилась, показывая свое отношение. — Пасутся у въезда во двор, как сторожевые псы. Но я их отвлекла: попросила соседа на такой же машине выехать пятью минутами раньше в другую сторону, он мне должен был. Они дернулись за ним, а мы проскочили через арку. У нас есть фора, Аля. Главное — успеть на рейс.

— Ну и слава богу...Лиз, а как там Макс?

— Да ну как, как...Как обычно. Он нервничает за всей этой ситуацией. Жаль конечно, что ты не сможешь быть на нашей свадьбе... — с грустью в голосе сказала Лиза.

— Я постараюсь быть, но не обещаю. Но все же, надеюсь на пригласительное!

— Конечно подруга, только ты главное там устройся...

Я смотрела в окно на заснеженную Москву. Город, в котором я любила и ненавидела, который подарил мне мечту о медицине и превратил мою жизнь в криминальный триллер, в котором я оказалась главной жертвой.

Но договора больше нет. И «трофея» больше нет.

— Знаешь, Лиз, — тихо сказала я, глядя на тающие на стекле снежинки, которые превращались в капли, похожие на слезы. — Папа сегодня гадал, кто родится. Мама плакала о футбольной команде... А я просто хочу, чтобы они никогда не узнали, что такое страх. Чтобы они никогда не видели оружия, не слышали выстрелов, не знали, что их отец — монстр.

— Так и будет, Аля. Обещаю тебе, — твердо ответила Лиза, сжимая руль. — В Италии сейчас тепло. Лимоны цветут, апельсины... Море шумит за окном. Там ты начнешь всё заново. С чистого листа.

В аэропорту всё прошло как в тумане. Огни, толпы людей, шум. Лиза действительно договорилась с ветеринарным контролем через своих знакомых — Степку оформили быстро, без лишних вопросов и задержек. Мы стояли у зоны вылета, и я чувствовала, как время утекает сквозь пальцы, как каждая секунда приближает меня к моменту истины.

— Всё, Аля. Твой выход, — Лиза обняла меня так сильно, что у меня перехватило дыхание. Её плечо намокло от моих слез. — Ничего не бойся. Ты — Морозова. Ты хирург, ты спасала жизни. Ты мать. Ты сильнее всей этой мафии вместе взятой. Ты справишься ради них.

— Спасибо, Лиз. За всё. За то, что не бросила.

Я взяла поводок Степки, подхватила тяжелый чемодан и пошла к паспортному контролю. Сердце колотилось в ритме «тук-тук-тук-тук» — точно так же, как вчера на мониторе УЗИ, когда я впервые услышала их крошечные сердца.

«Италия. Рим. Свобода», — повторяла я про себя, как заклинание, передавая пограничнику паспорт дрожащей рукой.

Когда штамп с грохотом опустился на страницу, я поняла: назад пути нет. Моя жизнь разделилась на «до» и «после». Я шагнула в зону дьюти-фри, и мне впервые за долгое время стало легко дышать. Степка гордо вышагивал рядом, цокая когтями по плитке, будто тоже понимал — мы победили, мы вырвались.

Я обернулась на панорамное окно, за которым взлетали и садились самолеты. Где-то там, далеко, остался Артем Волков. Всё это больше не имело надо мной власти.

Я погладила живот и улыбнулась сквозь слезы.

— Ну что, малыши? Полетели в новый дом?

Мой тгк: Руна Нуар и ее истории 🖤📚