Глава 3

Алина

На следующее утро я проснулась ни свет ни заря. В голове набатом стучала одна и та же мысль: нужно выяснить, кто прислал розы. Если это Макс или Стас, я просто обязана их поблагодарить, а если нет... Ну, об этом я старалась не думать.

В клинику я прилетела за сорок минут до начала смены. Забежала в ординаторскую, быстро скинула одежду и переоделась в свой новенький хирургический костюм. Ткань еще слегка хрустела от чистоты, а в зеркале на меня смотрела девушка с огромными глазами и решительным настроем.

Мальчишек я застала в рабочей комнате. Они пили кофе и о чем-то бурно спорили, размахивая какими-то снимками. Запах свежесваренного кофе смешивался с ароматом антисептика — мой любимый коктейль.

— О, Алина! — Макс первым заметил меня и расплылся в улыбке. — Что, не терпится в операционную? Прямо с порога и в бой?

— Привет, — я замялась, перебирая пальцами ремешок сумки. — Слушайте, ребята... Спасибо большое за цветы. Те огромные розы... Это было очень неожиданно и... безумно красиво.

Парни переглянулись. Улыбка Макса медленно сползла, сменившись искренним недоумением. Стас, который в этот момент подносил чашку к губам, так и замер.

— Цветы? — Стас поставил чашку на стол. — Алин, мы, конечно, ребята галантные, но розы в первый день — это даже для нас перебор. Тем более метровые. Мы столько не зарабатываем, чтобы такие веники дарить просто за «здравствуйте».

— То есть... это не вы? — я почувствовала, как щеки начинают гореть. Сердце пропустило удар и зачастило.

— Нет, — Макс развел руками. — Мы бы с радостью приписали этот подвиг себе, чтобы ты на нас по-другому посмотрела, но врать не станем. Мы ведь даже адреса твоего не знаем. Только номер телефона, который ты вчера в общей группе оставила.

В комнате повисла неловкая пауза. Я стояла, чувствуя себя полной дурой. Если не они, то кто? Таинственный незнакомец с пионами? Или кто-то новый, о ком я даже не догадываюсь?

— Ладно, забудьте, — пробормотала я, стараясь спрятать лицо за волосами. — Наверное, ошибка доставки. Бывает же такое... улица совпала или номер квартиры.

— Ошибка на пару десятков тысяч рублей? — хмыкнул Стас, внимательно изучая мою реакцию. — Везет тебе, Морозова. Тайные поклонники, миллионы алых роз... Смотри, а то мы с Максом начнем ревновать.

Я натянуто улыбнулась и поспешила к выходу, надеясь, что мой румянец скоро сойдет. Разбираться в загадках не было времени — рабочий день начинался.

Мои раздумья прервал голос Валентины Михайловны. Она вошла стремительно, как ледокол. Сегодня наставница выглядела еще более собранной, чем вчера: идеально отглаженный халат, тугой пучок на затылке и взгляд, прошивающий насквозь.

— Морозова, не спи! У нас сегодня три операции в графике. Две плановые, одна — по острой боли. Ты идешь со мной, но сегодня твоя главная задача — отчетность.

Я послушно кивнула. Весь день превратился в бесконечный калейдоскоп стерильных простыней, ламп и резких команд.

Первым был пятидесятилетний Виктор Петрович — грыжа. Все прошло гладко, Валентина Михайловна работала быстро, филигранно. Я едва успевала следить за её движениями.

— Смотри внимательно, — бросила она, не поднимая глаз. — Апоневроз зашиваем без натяжения. Узел должен быть крепким, но не передавливать ткани. Пробуй.

Руки немного подрагивали, но под её тяжелым взглядом я собралась и сделала свой первый шов за сегодня.

Потом была молодая девушка, Катя, девятнадцати лет. Острый аппендицит. Она была бледной, почти прозрачной, и очень сильно дрожала.

— Пожалуйста, я боюсь... — прошептала она, когда её везли в операционную. Я перехватила её холодную ладонь и сжала.

— Всё будет хорошо, Катя. Ты просто уснешь, а когда проснешься — всё уже закончится. Я буду рядом.

Я держала её за руку, пока анестезиолог делал свою работу, и отпустила только тогда, когда девушка глубоко и мерно задышала.

Третьим стал мужчина с камнями в желчном — Иван Ильич, сорок пять лет. Крупный такой, шумный, он даже на каталке пытался шутить про «драгоценные камни», которые из него достанут. Но в операционной шутки стихли. Работа была рутинной для Валентины, но для меня — бесценным опытом.

Но самое тяжелое началось после. Когда операционные затихли, а в коридорах стало меньше суеты, наставница вывалила передо мной стопку бланков на краю поста.

— Заполняй, Алина. Каждый разрез, каждый шов, каждое лекарство. Имена, возраст, анамнез. Ошибешься в одной букве — заставлю переписывать всё. Хирургия — это не только скальпель, это еще и горы макулатуры. Привыкай.

Я вздохнула, взяла стопку и отправилась в пустой кабинет. Время тянулось медленно. За окном начало темнеть, зажигались первые фонари. Пальцы сводило от ручки, глаза слезились от яркого света настольной лампы. Я вписывала: «Екатерина Смирнова, 19 лет... состояние стабильное...», «Иван Ильич Котов, 45 лет...».

Строчки начали плыть перед глазами. Казалось, этим бумагам не будет конца.

Дверь тихо скрипнула. На пороге стояла Лиза, уже в своем ярком пальто, которое на фоне больничных стен выглядело как экзотическая птица. Она поправляла шарф и явно собиралась домой.

— Алина, ты всё еще здесь? Девять вечера уже! — она удивленно вскинула брови.

— Не могу, Лиз, — я подняла на неё замученный взгляд и потерла переносицу. — Мне нужно дожать эти бланки, иначе Валентина завтра меня живьем закопает прямо в больничном саду. Она сказала, что проверит каждую запятую.

Лиза подошла и сочувственно погладила меня по плечу. От неё пахло духами и улицей — запахом свободы.

— Бедная моя. Ну, давай, не задерживайся. А то Москва ночью — место не для хрупких хирургов. Тем более, когда за тобой охотятся дарители метровых роз. Люблю тебя!

— И я тебя, — выдохнула я, возвращаясь к бумагам.

Когда за Лизой закрылась дверь, тишина стала почти осязаемой. Только скрип моей ручки и шум вентиляции. Я дописывала последний протокол, чувствуя, как спина превращается в одну сплошную натянутую струну.

Закончила я только к одиннадцати. Сложив листы в ровную стопку, я пошла искать Валентину Михайловну. Она была в своем кабинете — сидела за компьютером, такая же бодрая, как и утром. Казалось, эта женщина вообще никогда не спит и не устает.

Я молча положила бумаги на край её стола. Валентина Михайловна быстро, по-диагонали, просмотрела стопку, задержавшись на паре страниц. Затем коротко кивнула и закрыла папку.

— Свободна. Можешь идти. На сегодня хватит.

Я пробормотала «до свидания» и чуть ли не бегом отправилась в ординаторскую. Тело ныло, но в душе было странное чувство удовлетворения.

Выйдя на крыльцо клиники, я вдохнула холодный ночной воздух. На улице было прохладно. Вечерняя Москва дышала огнями, но улицы вокруг клиники в этот час казались на редкость пустынными. Я шла к метро, плотнее кутаясь в тонкую куртку. Ноги гудели после двенадцатичасовой смены, а в голове всё еще крутились цифры из отчетов и строгий взгляд Валентины Михайловны.

Чтобы срезать путь, я решила свернуть в небольшой переулок между старыми домами. Это была привычка еще со студенческих времен — экономить лишние пять минут, чтобы поскорее оказаться в теплой постели. И зря.

Где-то впереди послышались приглушенные голоса. Резкие, злые, пропитанные какой-то животной агрессией. Я инстинктивно замедлила шаг и прижалась к холодной стене дома. Любопытство — худшая черта хирурга вне операционной. Вместо того чтобы развернуться и бежать, я аккуратно заглянула за угол.

Там, под тусклым светом единственного мерцающего фонаря, стоял парень. На нем была черная футболка, плотно облегающая широкие плечи, такие же черные джинсы и кроссовки. На запястье в свете лампы тускло блеснули массивные часы. Он выглядел как оживший кошмар — высокий, пугающе мощный, с осанкой хищника, готового к прыжку.

В его руке что-то блеснуло металлическим блеском. Пистолет.

Я замерла, боясь сделать даже вдох. Время будто загустело. Раздался резкий хлопок. Выстрел.

Звук ударил по ушам, и я невольно дернулась назад, задев ногой какой-то пустой мусорный бак. Скрежет металла по асфальту в ночной тишине прозвучал как гром среди ясного неба. Парень мгновенно, одним текучим движением, обернулся в мою сторону.

На секунду наши взгляды встретились. Это был брюнет с невероятно яркими, пронзительными голубыми глазами, которые, казалось, светились в темноте. Его лицо было красивым, но каким-то хищным, с острыми, будто высеченными из гранита чертами. И самое страшное — на его щеке, чуть ниже скулы, я увидела капли свежей крови.

— Черт... — сорвалось с моих губ еле слышным шепотом.

Я развернулась и бросилась бежать так, как не бегала никогда в жизни. Сердце колотилось где-то в самом горле, легкие жгло от холодного воздуха. Я не оглядывалась, я просто летела прочь из этого кошмара, ожидая в любую секунду почувствовать жжение пули в спине.

На повороте я, не разбирая дороги и залитая холодным потом, со всего размаху врезалась во что-то твердое.

— Ох! — вскрикнула я, отлетая назад и падая прямо на грязный асфальт.

Послышался глухой звук упавшего стакана и характерный всплеск. В следующую секунду я почувствовала, как по моей светлой куртке и футболке растекается что-то обжигающе горячее и липкое. Запах кофе ударил в нос.

— Ой, девушка! Извините, ради бога, — раздался мужской голос, полный искреннего беспокойства.

Я подняла голову, всё еще тяжело дыша и дрожа от пережитого ужаса. Передо мной стоял мужчина. Он тут же протянул мне руку, помогая подняться.

— Это вы меня простите... я... я случайно в вас влетела, — лепетала я, пытаясь трясущимися руками отряхнуть одежду. Кофе залил всё: светлую куртку, джинсы, даже кроссовки. Я выглядела просто ужасно.

— Да ну что вы, это всего лишь кофе. Главное, что вы целы. Вы так бежали, будто за вами волки гнались, — он мягко улыбнулся, и эта спокойная, открытая улыбка подействовала на меня как доза седативного.

Он тоже был брюнетом, но совсем другим. У него были мягкие, располагающие черты лица и удивительные, пронзительно-зеленые глаза, которые сейчас смотрели на меня с искренней добротой.

— Вы вся дрожите, — заметил он, аккуратно придерживая меня за локоть. — И куртка насквозь мокрая. Давайте я вас подвезу домой? В такое время девушке одной гулять совсем нежелательно. Тем более в таком... кофейном виде.

Я оглянулась на темный зев переулка. Страх перед парнем с пистолетом и окровавленным лицом был в миллион раз сильнее, чем опасение перед вежливым незнакомцем.

— Пожалуйста, — кивнула я, чувствуя, как силы окончательно покидают меня.

Он подвел меня к большой черной машине, припаркованной неподалеку. Как настоящий джентльмен, открыл мне переднюю дверь и помог сесть. В салоне было тепло, пахло дорогой кожей и терпким мужским одеколоном.

— Извините за сиденье, я теперь вся пахну капучино, — пробормотала я, пристегиваясь и пытаясь унять дрожь в коленях.

— Пустяки, — он сел за руль и мягко тронул машину с места. — Машину можно помыть, а вот нервные клетки не восстанавливаются. Я Данил, кстати.

— Алина. Приятно познакомиться, Данил.

— Взаимно, Алина. Вы где-то здесь работаете? — спросил он, плавно лавируя в вечернем потоке.

— Да, в новой клинике. «Авангард». Я хирург, пока стажируюсь. Только что со смены.

— Ух ты! — он удивленно приподнял брови. — Достойная профессия для такой хрупкой девушки. А я юрист. Уже несколько месяцев работаю в суде неподалеку. Видимо, мы соседи по работе. Вам куда?

Я назвала адрес. Мы ехали по ночной Москве, и Данил всю дорогу старался меня отвлечь. Он рассказывал какие-то нелепые случаи из своей судебной практики, шутил над серьезными судьями, и я понемногу начала приходить в себя. Свинцовый ужас переулка начал понемногу тускнеть, вытесняемый его бархатным, спокойным голосом.

Когда мы затормозили у моего подъезда, он повернулся ко мне, выключив музыку.

— Алина, послушайте... Я всё равно чувствую себя виноватым за эту испорченную куртку. Могу я пригласить вас завтра в кафе, чтобы как-то отплатить за этот «кофейный душ»? Обещаю, в этот раз кофе будет только внутри чашек.

Я посмотрела в его теплые зеленые глаза и впервые за этот кошмарный вечер искренне улыбнулась.

— С удовольствием, Данил.

— Тогда я завтра заеду за тобой после работы. Во сколько ты заканчиваешь?

— Примерно в пять вечера, если не будет срочных операций.

— Договорились. Буду в пять у центрального входа.

Я вышла из машины, чувствуя странную легкость, будто этот случайный человек стал моим оберегом от ночных теней.

— Спасибо, что подвез! И за спасение — тоже.

Дома меня встретила мама. Она как раз выходила из кухни с полотенцем в руках.

— Алинка, это ты? Господи, что с тобой? Ты в кофе искупалась? Или на тебя напала кофемашина?

— Мам, долгая история, — я поцеловала её в щеку, стараясь не смотреть в глаза, чтобы она не заметила остатки страха. — Всё нормально, просто несчастный случай на тротуаре. Привет, пап!

— Привет, дочь, — отозвался папа из комнаты, не отрываясь от телевизора. — Жива, и слава богу. Одежду в стирку, сама в душ.

Мама быстро выставила на стол ужин, и я, наконец, смогла немного расслабиться в привычной домашней обстановке. Переодевшись в мягкую пижаму, я сидела за столом, ковыряясь вилкой в тарелке и бесцельно листая ленту в телефоне. Мысли скакали, как безумные: от теплого взгляда Данила к тому жуткому парню в переулке. Кровь на его щеках... Кто он? Что там произошло?

Дрожащими пальцами я открыла чат с Лизой.

«Лиз, ты не поверишь, что произошло... Я видела что-то страшное».

Она тут же закидала меня стикерами с шокированными котами, а через минуту телефон взорвался звонком. Я как раз поставила тарелку в посудомойку и ушла к себе в комнату, плотно прикрыв дверь.

— Ты с ума сошла?! — заорала Лиза так громко, что мне пришлось отодвинуть трубку от уха. — Пистолет? Настоящий? Кровь? Алина, это же Москва, а не Чикаго тридцатых! Тебе надо немедленно в полицию!

— Тише ты! Родители услышат, — я зашипела в трубку, опускаясь на кровать. — Какая полиция? Я даже лица его толком не запомнила... Ну, то есть запомнила эти глаза, но что я скажу? Что видела красивого парня с пушкой? А если он меня найдет?

— Ты видела преступление! — не унималась подруга. — А этот юрист, Данил? Прямо сценарий для нетфликса: спас принцессу из лап маньяка. Красивый хоть?

— Красивый, — я невольно улыбнулась, вспоминая зеленые глаза. — Очень вежливый, спокойный. Завтра идем в кафе.

— О-о-о, — протянула Лиза. — Ну хоть какой-то позитив. Значит так, завтра надеваешь то голубое платье, которое мы...

Договорить она не успела. На верхнюю панель телефона пришло уведомление. Сообщение с неизвестного, скрытого номера.

Я открыла его, и в комнате будто внезапно выключили отопление. Дыхание перехватило.

«Не говори никому о том, что видела. Иначе последствия будут плачевными».

— Алло? Алин? Ты чего притихла? — голос Лизы доносился будто из-под толщи воды.

Я смотрела на экран, и по спине пополз липкий, ледяной холод. Он видел меня. Он не просто заметил тень, он разглядел мое лицо. И, что самое страшное, он каким-то образом узнал мой номер.

— Да нет... всё нормально, — выдавила я, чувствуя, как мелко дрожат пальцы. — Просто... голова что-то резко разболелась. Наверное, из-за смены. Давай завтра поговорим, ладно?

Я нажала отбой, даже не дождавшись ответа. Смартфон выпал из рук на одеяло. Я сидела в полной темноте, боясь даже пошевелиться.

За окном привычно шумела Москва, проезжали машины, смеялись люди. А в вазе на кухне всё так же благоухали те самые метровые розы, которые теперь казались не романтичным подарком, а погребальным венком.

Мир, который еще утром казался таким понятным, логичным и ярким, внезапно превратился в операционную, где свет ламп слепит глаза, а за пределами узкого круга света прячется тьма. Тьма с окровавленным лицом и голубыми глазами, которые теперь будут преследовать меня в каждом сне.

Я подошла к окну и осторожно выглянула во двор, прячась за занавеской. Пусто. Только ветер качал старые качели. Но ощущение того, что за мной наблюдают, впилось в кожу сотней мелких иголок. Кто он? И как далеко он готов зайти, чтобы сохранить свою тайну?

Я легла в постель, накрывшись одеялом с головой, но сон не шел. Каждая смс-ка, каждый шорох в подъезде заставляли меня вздрагивать. Впереди был завтрашний день — свидание с Данилом, работа с Валентиной Михайловной и страх, который теперь стал моим вторым именем.

***

Утром я проснулась от того, что солнце настойчиво билось в окно. Голова была тяжелой, будто я всю ночь разгружала вагоны. Первым делом я схватила телефон. Новых сообщений не было. Тот зловещий текст всё еще висел в списке диалогов, напоминая, что мне это не приснилось.

— Алина, завтракать! — крикнула мама из кухни.

Я заставила себя встать, умыться и нанести чуть больше консилера под глаза, чтобы скрыть темные круги. В зеркале отражалась бледная тень той уверенной девушки, что вчера собиралась покорять хирургию.

В клинику я приехала на полчаса раньше. Ординаторская встретила меня привычным шумом. Макс и Стас сегодня были на удивление тихими — видимо, вчерашний разбор полетов от начальства подействовал.

— Привет, Алин, — Макс кивнул мне, не отрываясь от планшета. — Ты какая-то... пришибленная сегодня. Опять цветы прислали?

— Нет, просто не выспалась, — буркнула я, переодеваясь.

— Слушай, — Стас развернулся ко мне на стуле. — Ты вчера уходила поздно, ничего подозрительного не видела? У нас тут за углом, говорят, ночью полиция работала. Оцепление ставили.

Сердце пропустило удар. Я замерла с одним кроссовком в руке.

— Полиция? А что случилось?

— Да шут его знает. Говорят, стрельба была. Но всё быстро свернули, ни в одних новостях ни слова. Странно это, — Стас пожал плечами. — Обычно такие вещи сразу в паблики сливают, а тут — тишина.

— Морозова! — голос Валентины Михайловны в дверях заставил меня подпрыгнуть. — Хватит сплетни собирать. У нас пациент в приемном, подозрение на прободную язву. Бегом!

Весь день прошел как в тумане. Я работала на автомате. Руки помнили всё, чему учили в академии, но мысли постоянно возвращались к сообщению в телефоне. «Последствия будут плачевными». Что это значит? Угроза жизни? Или что-то другое?

В четыре часа дня, когда мы закончили последнюю плановую операцию, я зашла в туалет, чтобы умыться холодной водой. Взглянула в зеркало и едва не вскрикнула.

В отражении, прямо за моей спиной, стояла высокая фигура. Я резко обернулась, сердце зашлось в бешеном ритме.

Никого. Просто висящий на крючке халат и тень от приоткрытой двери.

Я тяжело оперлась на раковину. У меня начиналась паранойя. Нужно успокоиться. В пять меня ждет Данил. Он юрист, он знает закон. Может, стоит рассказать ему? Нет, нельзя. Сообщение было четким: «не говори никому».

В 16:50 я уже стояла у входа в клинику. Ветер трепал волосы, я нервно теребила ремешок сумки. Вдалеке показалась знакомая машина. Она плавно припарковалась прямо напротив меня.

Данил вышел из автомобиля, и на его лице сразу заиграла та самая теплая улыбка. Сегодня он был в сером пальто поверх строгого костюма. Выглядел он безупречно.

— Пунктуальность — черта великих хирургов? — пошутил он, подходя ближе. В руках у него был небольшой, изящный букет из белых лилий. — Это тебе. Обещал, что сегодня будет приятнее, чем вчера.

— Спасибо, они чудесные, — я вдохнула аромат цветов, и на мгновение мне стало действительно легче.

— Едем? Я забронировал столик в одном уютном местечке. Тебе нужно расслабиться, я же вижу — ты вся на взводе.

Я села в машину, и мы тронулись. Данил рассказывал о своем дне, о скучном заседании, о том, как он мечтал об этом вечере. Я слушала его, кивала, даже смеялась, но в какой-то момент поймала себя на том, что постоянно смотрю в зеркало заднего вида.

За нами, через две машины в потоке, следовал черный тонированный внедорожник. Он не обгонял, не отставал. Он просто был там.

— Алина, что-то не так? — Данил заметил мой беспокойный взгляд.

— Нет, всё хорошо. Просто устала, — соврала я, сжимая букет так сильно, что стебли начали хрустеть.

Мы приехали в ресторан. Это было тихое место с приглушенным светом и мягкой музыкой. Данил был идеальным спутником: заказывал вкусную еду, спрашивал о моих мечтах в медицине, внимательно слушал. Я почти поверила, что всё в порядке. Почти.

— Алина, ты удивительная, — тихо сказал он, накрывая мою ладонь своей. Его кожа была теплой, сухой. — В тебе чувствуется такая сила и в то же время... ты такая хрупкая. Я рад, что вчера буквально «сбил» тебя с ног.

Я открыла рот, чтобы что-то ответить, но мой взгляд упал на окно ресторана. На противоположной стороне улицы, в тени деревьев, стоял человек. Высокий, в черной куртке. Он не двигался. Он просто смотрел на окна ресторана.

Свет уличного фонаря на секунду выхватил его лицо. Те самые острые черты. Те самые глаза.

У меня пересохло в горле. Он не просто нашел мой номер. Он следил за мной прямо сейчас.

— Мне... мне нужно в дамскую комнату, — пробормотала я, резко выдергивая руку.

Я почти бегом бросилась вглубь ресторана. Запершись в кабинке, я прислонилась лбом к холодному кафелю. Слезы брызнули из глаз. Это не закончится. Он не оставит меня в покое.

Телефон в сумке завибрировал. Сердце чуть не выпрыгнуло из груди. Я трясущимися руками достала аппарат.

Новое сообщение. «Твой юрист тебе не поможет. Улыбайся, Алина. Тебе очень идет улыбка».

Я сползла по стене на пол, зажимая рот ладонью, чтобы не закричать. Он видел, как я улыбаюсь Данилу. Он был где-то совсем рядом. Или он...

Страшная мысль пронзила мозг. Откуда он знает мое имя? Откуда он знает, где я нахожусь каждую секунду?

Я вышла из туалета, стараясь придать лицу нормальное выражение. Данил ждал меня, обеспокоенно вглядываясь в толпу.

— Алина, тебе плохо? Ты побледнела. Давай я отвезу тебя домой.

— Да, пожалуйста, — прошептала я. — Домой.

Всю дорогу назад мы молчали. Данил несколько раз пытался завести разговор, но, видя мое состояние, оставил попытки. Когда мы подъехали к моему дому, он заглушил мотор.

— Я могу подняться с тобой? Тебе явно нехорошо.

— Нет, не нужно, — я быстро отстегнула ремень. — Спасибо за вечер, Данил. Правда. Прости, что я его испортила.

— Ты ничего не испортила. Я позвоню завтра?

— Да, конечно.

Я выскочила из машины и вбежала в подъезд, лихорадочно нажимая кнопку лифта. Оказавшись в квартире, я заперла дверь на все замки и привалилась к ней спиной.

В квартире было тихо. Родители уже легли. Я прошла в свою комнату и, не включая свет, подошла к столу. В вазе стояли те самые розы. Я протянула руку и коснулась лепестка. Он был холодным и нежным.

Рядом с вазой лежал небольшой конверт. Его не было здесь утром.

Дрожащими пальцами я вскрыла его. Внутри не было письма. Только одна фотография.

На ней была я. Вчерашний вечер. Я сижу на асфальте, залитая кофе, а Данил помогает мне подняться. Снимок был сделан издалека, из того самого переулка.

И на обратной стороне снимка, размашистым, властным почерком было написано всего три слова:

«Ты теперь моя».

Мой тгк: Руна Нуар и ее истории 🖤📚