Глава 50

Алина

Руки дрожали так сильно, что я едва попала ключом в замочную скважину, но в итоге просто нажала на звонок. Один раз, долгий, надрывный. Степа прижался к моей ноге, тихо поскуливая. Он чувствовал — из того дома мы не просто ушли, мы сбежали от монстра, который содрал с меня кожу живьем.

Дверь открылась почти сразу. На пороге стояла мама в своем домашнем халате, с накинутой на плечи шалью.

— Алина? Господи, доченька, ты чего так поздно? — она всплеснула руками, переводя взгляд с моей огромной сумки на мое лицо. — Что случилось? На тебе лица нет!

Я сглотнула комок, который стоял в горле, не давая дышать. Только не реветь. Только не здесь, на пороге.

— Всё нормально, мам, — я постаралась улыбнуться, но губы онемели. — Просто... соскучилась. Решила приехать к вам погостить на пару дней. Можно?

— Глупости какие спрашиваешь! Конечно, можно, — мама отступила, пропуская меня в прихожую. — Но Артем... он знает? Почему он тебя одну отпустил ночью?

— Он занят, мам. Дела, работа... — я быстро зашла внутрь, ставя тяжелую сумку на пол. — У них там какие-то совещания бесконечные.

В этот момент из комнаты пулей вылетел маленький Чиппи. Увидев Степу, он замер на секунду, а потом залился радостным лаем, виляя хвостом так, что вся его крошечная тушка ходила ходуном.

— Чиппи, тише! — прикрикнула мама. — Всех соседей разбудишь.

Малыш уже кружил вокруг Степы, приглашая его играть. Степа, обычно гордый и серьезный, только устало ткнулся носом в ухо Чиппи и тяжело вздохнул.

— Проходи, раздевайся. Я сейчас чай поставлю, — мама суетилась рядом, пытаясь помочь мне с курткой. — Алина, ты бледная совсем. Ты точно не заболела? У тебя глаза красные.

— Просто устала, целый день на ногах, — соврала я, расстегивая поводок Степе. — Я пойду к себе, ладно? Вещи разберу.

— Иди, родная. Папа спит уже, не шуми только.

Я подхватила сумку и почти бегом бросилась в свою комнату. Здесь всё было так, как полгода назад. Плакаты с анатомией, мягкий медведь на полке, запах лаванды и маминых пирогов. Я захлопнула дверь и рухнула на кровать прямо в одежде. Сумка с грохотом упала рядом.

Степа запрыгнул следом, уткнувшись холодной мордой мне в ладонь.

— Вот и всё, Степа, — прошептала я в подушку. — Больше нет никакого Волка. Никакой братвы. Ничего.

Я достала из кармана телефон. Сейчас он казался мне куском раскаленного угля. Пальцы сами зашли в настройки.

Блок. Блок. Блок. Я заблокировала его везде. В звонках, в мессенджерах, в соцсетях. Каждое нажатие на кнопку приносило странное, болезненное облегчение. Словно я возводила стену вокруг своего разрушенного сердца.

Потом я открыла галерею. На меня смотрел он. Артем смеется, обнимая меня за талию. Артем целует меня в макушку. Артем спит, такой спокойный и обманчиво беззащитный...

«Трофей. Подарок отца. Инструмент».

Слова резали изнутри. Я начала удалять фото. Одно за другим. Выделить всё. Удалить. Подтвердить удаление? Да!

Экран опустел. Осталась только стандартная заставка. Я смотрела на этот телефон и чувствовала тошноту. Всё, что на мне было, всё, что я держала в руках — всё принадлежало ему. Оплата за услуги хирурга.

— Сволочь... какая же ты сволочь, Волков, — я швырнула телефон на тумбочку.

Я не хотела его больше касаться. Нужно будет купить новый. Свой. На свои деньги, которые я заработаю в клинике. Если я смогу туда вернуться. Если он не перекроет мне кислород и там.

Я лежала, глядя в потолок, и слушала, как на кухне шумит чайник. Чиппи и Степа устроили возню под кроватью, периодически порыкивая друг на друга в игре. Жизнь продолжалась. Обычная, простая жизнь, от которой я так глупо отказалась ради человека, который меня никогда не любил.

«Как я буду жить дальше?» — эта мысль билась в голове раненой птицей. Уехать. Точно. Нужно уехать из этого города. Подальше от его влияния, от его охраны, от его лживых глаз. В Италию? Возможно. Да куда угодно! В любое место, где нет фамилии Волков.

Я закрыла глаза, и слезы всё-таки хлынули, обжигая щеки.

— Я всё равно буду счастлива, — прошептала я, сжимая простыню. — Без тебя. Назло тебе.

В дверь тихо постучали.

— Алина, чай готов. Будешь?

— Сейчас, мам, переоденусь и приду, — я быстро вытерла лицо краем кофты. — Одну минуту.

Я должна была держаться. Ради родителей, ради себя. Ради того, чтобы он никогда не узнал, как сильно он меня уничтожил. Но сейчас, в этой тихой комнате моего детства, я просто хотела свернуться клубком и спать сто лет. Лишь бы не помнить ту секунду, когда он сказал: «Я никогда тебя не любил».

***

Утро наступило слишком быстро. Солнечный луч нагло полз по моей щеке, заставляя зажмуриться, но сон не приносил облегчения. Стоило открыть глаза, как реальность обрушилась на меня бетонной плитой. Артем. Артем. Артем...

Я села на кровати, обхватив колени руками. Степа, спавший в ногах, тут же поднял голову и вопросительно тявкнул.

— Тише, Степа, — прошептала я, погладив его по шелковистой голове. — Мы дома. Всё хорошо.

Живот предательски заурчал, но не от голода, а от тошноты, которая теперь стала моей верной спутницей по утрам. Я посмотрела на пустую тумбочку. Телефона там не было — я засунула его в самый дальний угол ящика, чтобы не видеть этого куска металла, купленного на деньги «за услуги хирурга».

— Черт, корм, — я подскочила, вспомнив, что в спешке не взяла ни одной пачки еды для собаки. — Степа, что ты будешь есть?

Я быстро натянула старые домашние штаны и вышла в коридор. Из кухни тянуло кофе и жареным хлебом — запахи моего детства. Степа семенил рядом, цокая когтями по паркету.

На кухне папа читал газету, прихлебывая из большой кружки. У его ног крутился Чиппи, пытаясь выпросить кусочек колбасы.

— О, проснулась, путешественница? — папа улыбнулся, опуская газету. — А мы тут с Чиппи уже стратегию завтрака обсуждаем.

— Привет, пап, — я подошла и поцеловала его в колючую щеку. — Слушай, я совсем забыла... Я корм для Степы не взяла. Мне надо в магазин сбегать, он же привык к определенному.

Папа посмотрел на Степу, который в этот момент уже обнюхивался с Чиппи.

— Да брось ты, Алин, — папа махнул рукой. — Посмотри на них. Они же одной породы, оба той-терьеры. Родственные души, так сказать. Наш Чиппи ест отличный корм, премиум-класс, мать за этим строго следит. Так что будем и твоего кавалера кормить тем же самым. Места в миске хватит.

— Ты уверен? — я с сомнением посмотрела на Степу. — Он у меня капризный. Был. У Артема...

Я осеклась на полуслове. Имя обожгло язык.

— Переживет, — отрезал папа, внимательно глядя на меня. — В большой семье клювом не щелкают. Чиппи его быстро научит манерам. Садись, мать сырники сделала.

Я села за стол, чувствуя, как внутри всё сжимается. Мамы на кухне не было.

— А где мама? — спросила я, ковыряя вилкой сырник.

— Да в ванную ушла, — папа прищурился. — Сказала, надо твою сумку разобрать и вещи в стирку закинуть. Говорит, от тебя дымом несет, как от костра. Где ты там гуляла-то?

Сердце пропустило удар. Сумка. Я же бросила её в коридоре. А там, во внутреннем кармане...

— Нет! — я вскочила со стула, едва не опрокинув кружку. — Не надо ничего стирать!

— Алина? — папа удивленно поднял брови. — Ты чего подпрыгнула?

Я рванула в сторону ванной, но было поздно. Дверь открылась, и на пороге появилась мама. В руках она держала мою маленькую сумку, а в другой руке... маленькую белую полоску картона.

Мама смотрела на неё так, будто держала в руках гранату. Её губы дрожали.

— Алина... — её голос был едва слышным. — Это что?

Я замерла в коридоре. Папа вышел из кухни, переводя взгляд с меня на маму. В воздухе повисла такая тишина, что было слышно, как Чиппи и Степа грызут одну игрушку на двоих в комнате.

— Мам, отдай, — я сделала шаг вперед, протягивая руку.

— Две полоски, — мама подняла на меня глаза, полные слез. — Алина, ты беременна?

Папа шумно выдохнул, прислонившись к дверному косяку. Его лицо вмиг осунулось.

— Это правда? — тихо спросил он.

Я поняла, что врать бесполезно. Стены моей маленькой крепости, которую я пыталась построить за ночь, рухнули окончательно. Я просто кивнула, чувствуя, как по щекам снова текут горячие слезы.

— Артем знает? — голос мамы сорвался на шепот. — Поэтому ты приехала? Вы поссорились из-за этого?

— Он не знает, — я закрыла лицо руками. — И не должен узнать. Никогда.

— Ты с ума сошла? — мама подбежала ко мне, хватая за плечи. — Как это — не должен? Это его ребенок! Алина, что случилось? Вчера ты говорила про «погостить», а сегодня... У него же такие возможности, он же тебя на руках носил!

— Он меня не любит, мама! — закричала я, вырываясь. — Он сказал, что я — его трофей! Просто вещь! Игрушка, которой вышел срок! Ему плевать на меня, понимаете? Плевать!

— Тише, тише, — папа подошел и обнял меня, прижимая к себе. — Доченька, успокойся. Мы здесь. Мы рядом.

— Я не вернусь к нему, — я всхлипывала, уткнувшись в папину домашнюю футболку. — Я всё ему верну. Мне ничего от него не нужно. Я сама его выращу. Сама.

Мама присела на пуфик, всё еще сжимая тест в руке.

— Господи... — прошептала она. — На что же ты жить будешь? А работа? А клиника?

— Найду другую клинику, — я подняла голову, вытирая глаза. — Уеду. Лиза поможет. Я не пропаду. Но Волков... он никогда не коснется этого ребенка. Он монстр, мама. Вы даже не представляете, какой он монстр.

Папа крепче сжал мои плечи. Его взгляд стал жестким, таким я его видела редко.

— Если он тебя обидел, Алина, я...

— Не надо, пап, — я перебила его. — С ним нельзя бороться. Его можно только забыть. ты же помнишь с чего это все началось? Пожалуйста, пообещайте мне, что вы никому не скажете.

Мама поднялась и подошла к нам. Она обняла нас обоих, и я почувствовала запах лаванды — запах безопасности.

— Конечно, родная. Мы могила, — она погладила меня по волосам. — Иди завтракай. Тебе теперь за двоих надо. А Степу... Степу мы прокормим. Чиппи поделится, куда он денется.

— Пойду умоюсь, — я вытерла слезы. — Нужно немного привести себя в порядок.

Зайдя в ванную, я включила кран и полилась холодная вода и я несколько раз умыла лицо. Холодная вода немного привела в чувство, но тяжесть внизу живота и легкое подташнивание напоминали: я больше не одна.

На кухне уже вовсю кипела жизнь. Мама, завидев меня, тут же подскочила к плите, загремев сковородками.

— Алина, садись скорее! Сырники горячие, сметана свежая, — она суетилась, переставляя тарелки. — Папа уже Чиппи со Стёпой покормил, они там в комнате отношения выясняют.

Я потянулась к стопке чистых полотенец, которые мама вывалила на стул, чтобы начать складывать.

— Мам, давай я хоть с бельем помогу, ты же не разобрала...

— Ну-ка хватит! — мама буквально вырвала полотенце у меня из рук и указала на стул. — Сиди ровно. Тебе сейчас вообще нагружаться нельзя, даже по мелочи.

— Мам, ну я же не хрустальная ваза, — я попыталась улыбнуться, но вышло криво. — Я врач, движение полезно.

— Вот именно, что врач! Понимать должна! — мама понизила голос до благоговейного шепота. — У тебя там внутри маленькая жизнь растет. Малюсенький человечек. А ты за тяжести хватаешься.

Я опустила голову, глядя в свою тарелку.

— Я сама только недавно узнала, мам. Всё так закрутилось... Вроде как с последнего контакта четыре месяца прошло, а я только сейчас... ну, поняла. Думала, стресс, работа, операции по двенадцать часов.

— Это нормально, Аля, — мама присела рядом и накрыла мою ладонь своей теплой рукой. — Многие еще позже узнают. Организм — штука хитрая, приспосабливается. Главное, что сейчас ты здесь.

Я откусила кусочек сырника. Вкус был божественным, но мысли улетали далеко. В ту золотую клетку, которую я оставила вчера.

— Мне нужно в клинику съездить, — тихо сказала я. — Уволиться. Не могу я там оставаться, Артем всё равно найдет способ достать меня через руководство. И на УЗИ надо... подтвердить срок, посмотреть, всё ли в порядке.

В кухню зашел папа, потирая руки.

— Так, молодежь! Мы с матерью решили: сейчас едем в супермаркет. Закупимся по полной — мясо, овощи, фрукты тебе нужны. Собак берем с собой, пусть проветрятся, а то они вдвоем квартиру разнесут.

— Пап, может я с вами? — я приподнялась.

— Сиди, осваивайся, — папа строго посмотрел на меня, но в глазах была нежность. — Алина, послушай меня. Мы тебя ни за что не бросим. Никогда. То, что было... этот договор... это был кошмар.

Я вспомнила снова об этом. Как Волков-старший буквально купил мою жизнь, оплатив операцию и учебу. Тогда это казалось спасением, а оказалось рабством.

— Договора больше нет, Алина, — твердо сказал папа. — Артем сам же сказал, что ты свободна. Значит, мы больше никому ничего не должны.

— Он сказал, что я была трофеем, — прошептала я, чувствуя, как к горлу подкатывает ком. — Просто красивой оберткой для его «бизнеса».

— Ну и дурак он, — отрезала мама, надевая пальто, и параллельно собирая собак. — Большой, богатый дурак. Не увидел, какое сокровище рядом. Ты теперь спокойно жить можешь, понимаешь? Без оглядки на этих Волковских псов.

— Спасибо вам, — я шмыгнула носом.

— Всё, мы поехали! — папа свистнул псов. — Стёпа, Чиппи! На выход!

В прихожей начался кавардак. Лай, цоканье когтей, смех родителей. Когда дверь закрылась, в квартире повисла благодатная тишина. Я доела завтрак, глядя в окно. Снег с дождем всё еще шел, но здесь, в старой родительской квартире, было тепло.

Я действительно была свободна. Артем думал, что уничтожил меня своими словами, но на самом деле он сорвал с меня цепи.

— Мы справимся, малыш, — я положила руку на живот. — Мы будем жить совсем по-другому. Без страха.

Я поднялась и пошла собираться. Нужно было закончить дела в клинике и навсегда закрыть эту главу.

Я не стала медлить. Я схватила тарелку и положила их в посудомойку. Затем побежала в свою комнату и открыла ящик, где лежал телефон. Руки мелко дрожали, но в голове была странная, звенящая ясность. В свою клинику звонить нельзя — там каждый второй знает меня как «жену Волкова», и новости разлетятся быстрее, чем я успею дойти до кабинета.

Я быстро забила в поиске «частная клиника» и ткнула в первое попавшееся название. Набрав номер, послышались ровные гудки и через секунду:

— Клиника «МедЭлит», добрый день, — ответил вежливый женский голос.

— Здравствуйте. Мне нужно на УЗИ. Срочно. Прямо сейчас есть окошко?

— Минутку... Да, на двенадцать часов есть свободное время у доктора Самойловой. Подходит?

— Да. Записывайте. Морозова Алина.

Я сбросила вызов и выдохнула. Морозова. Снова Морозова. Какое же это было облегчение — произнести свою фамилию, а не ту, что пропитана кровью и порохом. Еще нужно будет как-нибудь заехать в ЗАГс и развестись или он уже сделал это сам. Вообщем, нужно узнать.

Я натянула простые брюки, черный свитер и набросила куртку. Взгляд упал на тумбочку, где лежали ключи от «Бентли». Я зажала их в кулаке. Металл холодил кожу. Пройдя в прихожую, натянула сапоги и схватила ключи с тумбы.

Я вышла из квартиры, дважды повернула ключ в замке и спустилась вниз. Как только тяжелая подъездная дверь захлопнулась за моей спиной, я замерла.

У старой детской площадки стояли двое. Высокие, в черных куртках, руки в карманах. Они не курили, не смотрели в телефоны — они просто сканировали двор. Как только я вышла, их взгляды синхронно скрестились на мне.

— Опять... — я стиснула зубы, чувствуя, как внутри закипает ярость. — Неужели ты не можешь просто оставить меня в покое, Артем?

Я прошла мимо них, чеканя шаг. Один из парней чуть качнул головой, прижимая руку к уху, видимо, передавая по рации, что «объект вышел». Мне было плевать. Пусть смотрят. Пусть докладывают своему Пахану, что я еще дышу.

Я подошла к «Бентли», который смотрелся в этом старом дворе как инопланетный корабль. Пикнула сигнализация. Я прыгнула за руль, бросила сумку на соседнее сиденье и нажала кнопку пуска. Мотор отозвался мощным, сытым рыком.

— Ну что, поехали, — я выжала газ, срываясь с места.

Дорога до «МедЭлита» заняла минут двадцать. Я ехала, стараясь не думать о том, что скажу врачу. Четыре месяца... Как я могла этого не заметить? Как я могла быть настолько поглощена его проблемами, его ранами и его миром, что пропустила жизнь внутри себя?

Парковка у клиники была забита. Я бросила машину прямо у входа, не заботясь о правилах.

— Девушка, здесь нельзя! — крикнул охранник из будки.

Я даже не обернулась.

— Выпишите штраф, — бросила я на ходу, заходя в стеклянные двери.

Внутри пахло чистотой и дорогим парфюмом. Никаких очередей, только тихая музыка.

— Я на двенадцать, Морозова, — сказала я девушке на ресепшене, не доставая паспорта.

— Проходите. Второй этаж, кабинет двести четырнадцать. Вас уже ждут.

Я поднялась по лестнице, чувствуя, как сердце колотится где-то в горле. Каждый шаг давался с трудом. У двери кабинета я остановилась на секунду, приложила руку к животу.

Я толкнула дверь.

— Можно? — голос слегка дрогнул.

За столом сидела женщина средних лет в безупречном белом халате. Она подняла глаза и мягко улыбнулась.

— Проходите. Ваша фамилия? Присаживайтесь. Рассказывайте, что вас беспокоит?

— Я - Морозова, — начала я, садясь на край стула. — Вообщем, я недавно сделала тест. Две полоски. Но по моим подсчетам... срок может быть уже большой. Около четырех месяцев.

Доктор удивленно приподняла бровь, но тут же скрыла эмоцию за профессиональной маской.

— Такое бывает, особенно при высоких нагрузках и стрессах. Цикл был?

— Сбивчивый. Я списывала это на аменорею из-за переутомления. У меня было много ночных смен и... личных проблем.

— Понимаю. Что ж, давайте не будем гадать. Ложитесь на кушетку, сейчас всё увидим.

Я легла, чувствуя холод геля на коже. Экран монитора был повернут ко мне, но я боялась на него смотреть. Закрыла глаза, вслушиваясь в шорох датчика.

— Так, посмотрим... — Самойлова водила рукой, всматриваясь в картинку. — Ну, Алина, вы не ошиблись. Срок действительно приличный. Четырнадцать-шестнадцать недель.

Я резко открыла глаза. На сером экране что-то двигалось. Маленькие ручки, ножки, отчетливый профиль. Мой ребенок.

— Сердцебиение ритмичное, плод развивается согласно сроку, — продолжала врач, переключая режимы. — Хотите послушать?

Кабинет заполнил быстрый, сильный стук. Тук-тук-тук-тук. Этот звук перекрыл всё: крики Артема, грохот выстрелов, шум города. Это был звук моей новой жизни. Моей единственной правды.

— Боже... — я всхлипнула, прикрывая рот рукой. — Он живой.

— Вполне живой и очень активный, — улыбнулась Самойлова. — Ой, подождите... Я что-то еще вижу...

Я замерла. Сердце пропустило удар. Что еще? Ошибка? Угроза?

— Я вижу второе плодное яйцо... — врач нахмурилась, ведя датчиком по животу, а затем её лицо осветилось изумлением. — Нет, Алина, смотрите сюда. Вот здесь — третий.

Мир вокруг окончательно затих. Я видела на экране неясные очертания, мерцающие точки, которые сейчас были важнее всей вселенной.

— У вас будет тройня, Алина. Трое, — Самойлова повернула ко мне монитор, указывая на крошечные точки жизни. — И, судя по всему, как минимум один из них — мальчик. Поздравляю, вы станете мамой троих детей.

Трое. Три маленьких Волка. Три продолжения этой безумной, опасной истории, которая теперь обрела совершенно иной смысл.

— Трое... — прошептала я, чувствуя, как по щекам катятся новые слезы, но на этот раз от оглушительного, пугающего и одновременно прекрасного осознания. — Боже, сразу трое.

— Именно так. Это редкий дар, но и огромная ответственность, — голос врача стал серьезнее, когда она подала мне салфетку. — С ними на данный момент всё идеально. Никаких отклонений, развитие идет синхронно. Но вы должны понимать: выносить тройню — это колоссальный труд для организма.

Я вытерла лицо, стараясь унять дрожь в руках.

— С ними точно всё будет хорошо? — мой голос сорвался.

— Сейчас — да. Но теперь правила игры меняются. Вам нужно не просто встать на учет, а находиться под круглосуточным наблюдением. Покой — это не рекомендация, это закон. Никакого стресса, Алина. Вы слышите? Никаких ночных смен, никаких нервных срывов, никаких тайн и погонь. Если вы хотите сохранить всех троих, вам придется забыть о прежней жизни. Сейчас ваша единственная реальность — это они.

Я прижала ладонь к уже округлившемуся животу. Там, внутри, бились три крошечных сердца. Моя крепость. Мое спасение. Мой приговор и мое самое большое счастье.

Малыши. Маленькие Волчата. Или маленькие Морозовы?

— Спасибо... — я вытерла слезы, когда врач подала мне салфетку.

Я кивнула, вытирая гель с живота. Покой. Как иронично это звучало в моей ситуации.

Я вышла из кабинета, прижимая к груди снимок УЗИ. На нем было маленькие пятнышки — мои дети. Мой смысл жизни, о котором Артем никогда не узнает. Не позволю сломать ему жизнь так же, как он сломал мою.

Выйдя на улицу, я увидела, что серый внедорожник всё еще стоит на месте. Парни в черном лениво переговаривались у машины.

Я подошла к своему «Бентли», открыла дверь и, прежде чем сесть, обернулась к ним.

— Передайте своему хозяину, — громко сказала я, глядя прямо в глаза одному из охранников. — Что я свободна. И что мне от него больше ничего не нужно. Пусть оставит меня в покое, если в нем осталось хоть капля человечности.

Охранник ничего не ответил, только отвел взгляд. В его глазах не было ни злости, ни сочувствия — только холодная исполнительность. Я села в машину, рванула дверь на себя и заперлась изнутри. Мотор «Бентли» взревел, и я ударила по газу, вылетая на проспект.

Город за окном начал меняться. Небо затянуло тяжелыми, свинцовыми тучами, и на лобовое стекло упали первые крупные снежинки. Сначала редкие, они быстро превратились в густую белую занавесь, скрывающую серые многоэтажки.

— Начинается... — прошептала я, крепче сжимая руль.

Внутри меня всё дрожало, но план был ясен. Клиника «Авангард» — мое место силы, которое теперь превратилось в ловушку. Я должна была порвать последнюю нить.

Подъехав к знакомому шлагбауму, я даже не посмотрела на охрану. Парканулась у самого входа, почти перекрыв проезд скорой. Сейчас было плевать. Я накинула капюшон и быстрым шагом вошла в холл.

— Алина Игоревна! Вы сегодня во вторую? — крикнула вслед дежурная медсестра.

Я не обернулась. Поднялась на лифте, молясь, чтобы не встретить никого из коллег. Мне не нужны были их вопросы. Только документы.

Коридор у кабинета главврача был пуст. Я выдохнула и без стука толкнула тяжелую дверь. Борис Николаевич сидел за столом, изучая какие-то отчеты. При моем появлении он поднял голову и широко улыбнулся.

— Алина! Голубушка, какими судьбами? Ты же вроде завтра на смену?

Он встал мне навстречу, искренне радуясь. Борис Николаевич всегда относился ко мне как к дочери.

— Здравствуйте, Борис Николаевич, — я прошла к столу и положила на него ключи. — Мне нужно уволиться. Прямо сейчас.

Улыбка сползла с его лица. Он медленно опустился обратно в кресло.

— Уволиться? Ты шутишь? Алина, ты лучший хирург отделения. У тебя операции расписаны на месяц вперед! Что случилось?

— Я больше не могу здесь работать. Мне нужно уехать.

Он прищурился, внимательно всматриваясь в мое бледное лицо.

— Это Артем? Опять его дела? Что, муж работать запрещает? Ревнует к пациентам или просто решил запереть в золотой клетке?

— Артем тут ни при чем, — ложь далась мне с трудом, но я выдержала взгляд. — Я просто... я ничего больше не хочу, Борис Николаевич. Я устала. Выгорела. Мне нужен перерыв. Навсегда.

— Навсегда — это долго, Алина, — вздохнул он, доставая чистый лист. — Ты же понимаешь, что без тебя отделение просядет? Мы только наладили систему.

— Я всё понимаю. Но остаться не могу.

Я взяла ручку и быстро написала заявление «по собственному». Рука почти не дрожала. Когда я поставила подпись, внутри что-то окончательно оборвалось.

— Вот, — я пододвинула ему лист.

Борис Николаевич долго смотрел на бумагу. Потом молча достал из сейфа папку с моими документами и трудовую книжку.

— Жаль, Алина. Искренне жаль. Талант зарывать — грех большой. Но я вижу, что ты приняла решение.

Он быстро поставил печати, расписался в обходном листе и протянул мне конверт.

— Здесь твои рекомендации. Самые лучшие, какие только можно написать. И все твои сертификаты. Если передумаешь... или если жизнь прижмет — мои двери всегда открыты. Ты это знаешь.

— Спасибо, — я взяла папку, прижимая её к груди. — За всё спасибо.

— Ты береги себя, — он встал и на секунду сжал мою руку. — У тебя глаза как у раненого зверька. Беги, раз надо. Но не потеряй себя в этом беге.

Я кивнула, не в силах больше вымолвить ни слова. Вышла из кабинета и почти бежала по коридору к выходу. Никаких прощаний с коллегами. Никаких «загляну на чай».

Когда я вышла на улицу, снег уже валил стеной, засыпая капот «Бентли». Я села за руль, бросила папку с документами на заднее сиденье к сумке и снимку УЗИ.

— Всё, — выдохнула я, глядя на свои руки. — Теперь я точно свободна. И ты Волков, никогда не узнаешь о своих детях...

Я включила зажигание. Впереди была неизвестность, и жизнь, которая заново начиналась. Но в моей сумке лежали документы на имя Алины Морозовой. И это было самое дорогое, что у меня осталось.

Мой тгк: Руна Нуар и ее истории 🖤📚