Глава 8

Артём

Полумрак кабинета на верхнем этаже моего клуба «Олимп» всегда действовал на меня умиротворяюще. Сквозь панорамное стекло была видна ночная Москва — суетливая, блестящая, насквозь фальшивая. Город лежал у моих ног, и я привык чувствовать себя его хозяином.

Внизу, между моих колен, возилась девица. Блондинка, в кружевном корсете, чулках и каких-то нелепых стрингах. Она старалась вовсю, сосала мой член, запрокидывала голову, ловя мой взгляд, надеясь увидеть там хоть каплю интереса. Но внутри у меня было глухо. Тишина.

Перед глазами стояло другое лицо. Бледная кожа, испуганные, но упрямые глаза и белое шелковое платье, которое так подчеркивало её хрупкость. Алина. Моя маленькая святая с хирургическим скальпелем.

Раздражение вспыхнуло мгновенно. Я схватил ее за волосы и слегка отстранил.

— Всё. Пошла вон.

Девушка замерла, тяжело дыша. На её губах размазалась помада.
— Но, Артем Викторович... я же еще не...

— Пошла вон, я сказал! — рявкнул я так, что она вздрогнула и едва не свалилась с колен.

Она начала судорожно собирать свои вещи, шмыгая носом. Я даже не смотрел в её сторону. Застегнул ширинку, поправил манжеты рубашки. Когда дверь за ней захлопнулась, я налил себе чистый виски. Горло обожгло, но легче не стало.

В дверь коротко постучали. Зашел Глеб, мой начальник охраны.

— Артем Викторович.

— Докладывай, — я повернулся к окну.

— Она взяла телефон и цветы. Только что вышла из клиники, села в такси. Едет домой.

Я едва заметно улыбнулся, глядя на свое отражение в стекле. Взяла. Значит, понимает, что деться ей некуда. Я знал о каждом её шаге: как она потеряла телефон в метро (не без моей помощи, конечно), как злилась на интернов, как смотрела на этот проклятый букет.

— Отлично. Можешь быть свободен.

Глеб кивнул и вышел. Я остался один. Алина Игоревна Морозова. Она думает, что может играть в прятки с Вороном. Думает, что её отказ на балконе что-то значит. Наивная. Она уже моя, просто еще не осознала масштаб катастрофы, которая на неё надвигается.

Телефон на столе завибрировал. «Отец».

— Да.

— Приезжай в резиденцию, Артем. Есть разговор.

— Буду через двадцать минут.

Я вылетел из клуба, игнорируя приветствия персонала. Моя БМВ ждала у входа, поблескивая отполированными боками. Я сел за руль, бросил телефон на соседнее сиденье и рванул с места.

Ночная трасса была почти пустой. Я выжал газ в пол. Стрелка спидометра поползла вправо: 140, 180, 220... Двигатель рычал, требуя еще больше скорости, и я давал её. Адреналин немного притупил тупую злость, которая грызла меня весь день. Мне нравилось это чувство контроля — когда малейшее движение руля решает, выживешь ты или превратишься в груду металлолома. С Алиной было так же. Она — мой самый рискованный занос.

В резиденцию я въехал на диком реве мотора. Охрана у ворот вытянулась в струнку.

Отец ждал в гостиной. Он сидел в своем массивном кресле у камина, вертя в руках янтарные четки. На столе стоял нетронутый коньяк.

— Садись, Артем, — он указал на кресло напротив.

Я сел, откинувшись на спинку. Между нами повисло тяжелое молчание. Мы были слишком похожи, чтобы тратить время на пустую болтовню.

— Ты же помнишь, — начал отец, не поднимая глаз, — что у Морозова-старшего заканчивается контракт через два дня?

Я кивнул. Отец Алины, Игорь Морозов, залез в такие долги, о которых его примерная дочка даже не догадывалась. Он пытался спасти свою жену, оплатить обучение дочери, но банки отказывали в кредитах, и в итоге приполз к нам. Мы дали ему денег. Много денег. Но срок вышел, а его карманы пусты.

— Денег у него нет, — продолжал отец. — И не будет. Поэтому через два дня мы едем к ним домой. Будем объявлять о сделке.

— Я помню, — коротко бросил я.

— И да. Надо, чтобы невеста не паниковала. Она должна принять это как единственный выход. Ты с ней общался?

Я вспомнил её колючий взгляд и то, как она оттолкнула меня на балконе.

— Не волнуйся, отец. Она меня уже ненавидит.

Отец усмехнулся, и эта улыбка была удивительно похожа на мою.

— Это нормально. Ненавидит — значит, любит. Просто еще сама не знает. Женщины любят силу, Артем. А у тебя её предостаточно.

Он отпил глоток коньяка и посмотрел на меня в упор. Его взгляд стал жестче.

— Еще одно. Скоро будет посвящение Димы в наши ряды.

Я нахмурился. Дима, который по какой-то нелепой ошибке природы обожал свои микроскопы и жучков больше, чем запах пороха и власти.

— Он не готов, отец. Ты же знаешь, он бредит своей наукой.

— Значит, сделаем так, чтобы был готов, — отрезал отец. — Он должен принять наши обычаи и стать таким же, как мы. Это традиция семьи Волковых. Либо он становится одним из нас, либо он никто. А я не позволю своему сыну превратиться в ничтожество, которое всю жизнь будет копаться в чужих костях или пробирках.

Я молча слушал. Я понимал, что спорить бесполезно. В нашей семье был один закон: ты либо Волк, либо добыча.

— Как только Дима пройдет посвящение, а ты женишься на этой девушке, я передаю тебе свое место. Официально. Ты станешь главой. Это последний шаг, сын. Не запори его.

— Я знаю, отец, — ответил я, глядя в огонь камина.

Я не собирался ничего запоривать. Алина станет моей женой. Она будет ненавидеть меня, будет плакать, будет пытаться сбежать — это не имело значения. Я получу и её, и власть.

Она спасла моего брата, вернула его с того света. Теперь пришло время отдать долг. И ценой этого долга будет её свобода.

— Два дня, — прошептал я сам себе, выходя из гостиной.

В голове уже зрел план. Я представлял, как зайду в их квартиру, как увижу её испуганное лицо, когда она поймет, что её собственный отец продал её за долги. И в этот раз я не буду выбрасывать коробочку с украшением. Я сам застегну его на её запястье. Навсегда.

После разговора с отцом в голове стоял гул. Женитьба, власть, долги Морозова — всё это сплеталось в один тугой узел. Мне нужно было немного тишины, или хотя бы сменить обстановку. Я поднялся на второй этаж и толкнул дверь в комнату Димы.

Брат сидел сгорбившись у окна. Весь его стол был завален какими-то склянками, тетрадями и инструментами. Он даже не обернулся, полностью погруженный в окуляр мощного микроскопа.

— Опять ты своей наукой занимаешься? — я прошел вглубь комнаты, прислонившись плечом к книжному шкафу.

Дима вздрогнул, оторвался от прибора и поправил очки. Взгляд у него был затуманенный, сонный.

— В отличие от тебя, брат, я хочу принести пользу людям, — тихо, но твердо ответил он. — Я изучаю структуру...

— Рассматривание жуков не принесет никому пользы, малый, — перебил я его, криво усмехнувшись. — В нашем мире пользу приносит только сила и деньги. Остальное — лирика.

Дима нахмурился и начал аккуратно накрывать микроскоп чехлом. Я видел, как его задевают мои слова, но это была правда. Жестокая, как и вся наша жизнь. Я достал из кармана ключи от БМВ и закрутил их на пальце.

— Ты вроде как-то упоминал, что хочешь прокатиться на моей машине?

Дима замер. Его глаза заблестели. Моя «бэха» была его мечтой, но я никогда не подпускал его к рулю — берег.

— Ты серьезно?

Я кинул ключи на стол, прямо поверх его научных записей. Металл звякнул, пригвоздив бумагу.

— Поехали. Прямо сейчас.

— Прямо сейчас? Но уже поздно, и...

— Дима, — я посмотрел на него серьезно. — Собирайся. Тем более, ты скоро пополнишь наши ряды. Пора привыкать к другим игрушкам.

Брат побледнел. Он понял, к чему я клоню.

— Артем, я тебе уже говорил... я не хочу в это ввязываться. Я хочу в университет, хочу заниматься исследованиями.

— Ты обязан, — я отрезал холодным тоном. — Это твое дело по праву рождения. Даже если ты не захочешь заниматься тем же, чем мы с отцом, ты обязан принять наши обычаи. Тебе придется сделать семейную татуировку и выбрать прозвище.

Дима сглотнул, глядя на мою руку, где из-под манжета рубашки выглядывала морда волка.

— Я еще раньше принял этот пост, — продолжал я, — и тебе тоже нужно будет. Нужно сделать это еще до свадьбы.

— Какой свадьбы? — Дима вытаращил глаза. — Ты что, женишься? На ком?

Я направился к выходу, махнув рукой.

— Всё потом, малый. Пошли. У нас мало времени.

Мы вышли на задний двор, где под светом фонарей хищно поблескивала машина. Дима сел за руль, вцепившись в кожаный обод так, будто это был спасательный круг. Я устроился на пассажирском сиденье, закинув руку на дверь.

— Заводи, — скомандовал я.

Двигатель отозвался мощным рыком. Дима плавно тронулся, но как только мы выехали на пустую ночную трассу, он прибавил газу. Я видел, как его лицо преобразилось. Ушла эта вечная интеллигентная грусть, появилась азартная искра. Он так радовался скорости, так крепко держал руль, что я невольно улыбнулся. В нем текла наша кровь, как бы он ни пытался это скрыть своими микроскопами.

— Нравится? — спросил я, когда стрелка перевалила за сто.

— Это круто, Артем! Она будто летит!

Но радость длилась недолго. Впереди, в свете мигалок, показался пост ГАИ. Дима резко нажал на тормоз, машина клюнула носом.

— Черт! Артем, что делать? У меня же даже прав нет! Нас сейчас загребут!

— Спокойно, — я даже не пошевелился. — Просто остановись и делай, что я скажу.

Гаишник, молодой парень с суровым лицом, подошел к водительскому окну и постучал жезлом. Дима опустил стекло, его руки заметно дрожали.

— Старший лейтенант Мясников, — представился офицер. — Ваши документы. И почему за рулем несовершеннолетний? Выйдите из машины.

Дима совсем поник, начал что-то лепетать про «просто покататься». Гаишник уже тянулся к ручке двери, когда я медленно выставил руку в окно, так, чтобы свет фонаря упал точно на мою татуировку.

— Еще что тебе предъявить? — спросил я лениво, глядя прямо в глаза полицейскому.

Молодой лейтенант нахмурился, собираясь что-то рявкнуть, но тут к нему подбежал его напарник — мужчина постарше, с седыми усами. Он взглянул на мою руку, потом на мое лицо, и его физиономия моментально вытянулась. Он схватил молодого за плечо и оттащил назад.

— Ой... извините, пожалуйста! — затараторил старший, чуть ли не кланяясь. — Мы не признали. Вы можете ехать. Ошибочка вышла.

Молодой попытался возмутиться.

— Ты чего, Петрович? Совсем охренел? Там пацан без прав, проблемы же...

— Заткнись! — зашипел на него напарник, уводя в сторону. — Тебе проблемы нужны? Ты хоть знаешь, кто это? Это Ворон из русской братвы. Хочешь, чтобы нас завтра в речке нашли?

Дима завел мотор и медленно поехал вперед. Мы отдалились от поста на пару километров, прежде чем он снова начал дышать.

— Брат... ты крутой, — выдохнул он, бросая на меня восхищенный взгляд. — Они просто... просто испугались и отпустили нас.

— И ты таким будешь, — ответил я, глядя на дорогу. — Как только у тебя будет эта татуировка, всё изменится. Тебе не нужны будут справки, разрешения или права. Люди сразу будут знать, кто ты такой. Этот мир станет для тебя открытой дверью, Дима.

Брат ничего не ответил. Он вцепился в руль и долго смотрел перед собой, обдумывая мои слова. Я видел, как в его голове сейчас шла борьба между его микроскопами и той силой, которую он только что почувствовал.

Сила всегда побеждает. Я это знал точно.

Мой тгк: Руна Нуар и ее истории 🖤📚