Глава 20
Алина
Как только ноги коснулись пола, я с силой оттолкнула Артема. Ладони уперлись в его грудь, чувствуя жар кожи и мерный, пугающе спокойный ритм сердца.
— Не трогай меня, — выплюнула я, отступая на шаг.
Я снова посмотрела на пол. Лужа крови растекалась по дорогому мрамору, затекая в швы между плитками. Пахомова уже уволокли, но в воздухе всё еще висел резкий, металлический запах бойни. Мои босые ноги были в паре сантиметров от красного пятна.
Артем стоял неподвижно. Его голубые глаза, еще минуту назад горевшие безумием, теперь смотрели на меня пугающе ясно. Он убрал пистолет, словно это была обычная связка ключей, а не орудие калеченья.
Тишину, от которой закладывало уши, прорвал мягкий, дребезжащий голос:
— Завтрак готов. Подавать в столовую?
Я вздрогнула и обернулась. В дверях кухни стояла женщина средних лет в безупречно чистом фартуке. Она смотрела в пол, старательно не замечая крови на мраморе.
— Артем, — я повернулась к нему, чувствуя, как внутри закипает ярость. — Ты же говорил, что в этом доме никого не будет, кроме нас. Ты обещал!
— Ну конечно, дорогая, — он усмехнулся, поправляя манжеты. — Только ты и я. И прислуга. Как же без нее? Ты собралась сама полы мыть или яйца жарить?
— Я сама разберусь, что мне делать! Ты лжец. Ты во всем врешь.
— Я обеспечиваю тебе комфорт, Алина. Будь благодарна.
— Комфорт? — я указала на кровь. — Это ты называешь комфортом? Расстрел гостей на кухне?
Артем проигнорировал мой выпад, кивнув домработнице, чтобы та ушла. Как только мы остались одни, я сделала шаг к нему.
— Когда ты вернешь мне мой телефон? — мой голос дрожал, но не от страха, а от ненависти.
— Не сейчас, — коротко бросил он.
— А когда? — я почти сорвалась на крик.
— Когда я сам этого захочу. Когда пойму, что ты не собираешься обзванивать своих дружков или пытаться бежать к родителям, чтобы поднять лишний шум.
Я подошла еще ближе, почти вплотную. Сейчас мне было плевать на его силу, на его пистолет и на его стальную хватку.
— Верни. Мне. Мой. Телефон. Это моя собственность, — я чеканила каждое слово, глядя ему прямо в зрачки.
Артем вдруг рассмеялся. Громко, искренне, словно я сказала самую смешную шутку в его жизни.
— Твоя? — он наклонился к моему лицу, обдавая запахом мяты и пороха. — Хах. А ты не забыла, девочка, кто тебе его купил? Кто оплачивает счета? Кто купил всё, что на тебе надето, включая эту сорочку?
— Раз на то пошло, мне вообще от тебя ничего не надо! — закричала я, чувствуя, как слезы ярости жгут глаза. — Забирай всё! Сдирай с меня это тряпье, забирай свои побрякушки! Мне тошно от мысли, что это принадлежит тебе!
Я развернулась и, не дожидаясь ответа, бросилась прочь из кухни. Я бежала по лестнице, перепрыгивая через ступеньки, едва не путаясь в длинном подоле ночнушки.
Ворвавшись в спальню, я с силой захлопнула дверь и до упора повернула защелку.
— Алина, открой! — тяжелые шаги Артема раздались в коридоре через секунду.
Он дернул ручку. Дверь не поддалась.
— Нет! Убирайся к черту! — я прижалась спиной к дереву, чувствуя, как он бьет кулаком в полотно.
— Открой, кому говорю! — его голос стал низким, вибрирующим от злости. — Алина, не доводи до греха. Открой сейчас же, иначе плохо будет!
— Что ты сделаешь? — закричала я, срывая голос. — Прострелишь мне колени? Убьешь меня? Так давай! Убей меня, это будет лучшее наказание! Это будет милость с твоей стороны!
За дверью наступила секундная тишина. Я слышала только его тяжелое, прерывистое дыхание.
— Черт с тобой, женушка, — наконец процедил он, и в его голосе сквозила такая холодная ярость, что у меня по спине пробежали мурашки. — Сиди там, раз так хочется. Но ты сегодня без завтрака. Голодать будешь, пока ума не прибавится.
— Ну и ладно! — крикнула я в закрытую дверь. — Подавись своим завтраком! Проваливай!
Я услышала, как он с силой пнул дверь напоследок и быстрым шагом пошел прочь по коридору. Только когда звук его шагов стих на первом этаже, я сползла по двери на пол и зарылась пальцами в волосы.
Ненавижу. Как же сильно я его ненавидела. Каждую его черту, каждое слово, каждый вдох в этом доме, который он называл нашим.
Я сидела посреди этого роскошного ада, и внутри меня всё клокотало. «Без завтрака?» — эхом отозвалось в голове. Артем думал, что может дрессировать меня как породистую суку, лишая еды и запирая в четырех стенах.
— Ну уж нет, Волков. Ты еще не понял, на ком женился.
Я вскочила с пола. Гнев был таким сильным, что руки перестали дрожать — они искали, что бы уничтожить. Первой под руку попалась тяжелая хрустальная ваза на комоде. Я размахнулась и с наслаждением швырнула ее в зеркало гардероба.
Звон разбитого стекла прозвучал как музыка. Осколки разлетелись веером, вонзаясь в ворс дорогого ковра.
— Мало, — прошипела я.
Я подлетела к туалетному столику. Все эти баночки, сыворотки, золотые футляры помад — всё то, что он купил, чтобы «украсить» свою пленницу. Одним резким движением руки я смела всё это на пол. Грохот, треск пластика, запах разлитого парфюма, от которого тут же запершило в горле.
Я схватила его шелковую рубашку, брошенную на кресле. Ту самую, дорогую, в которой он был вчера. Пальцы вцепились в воротник, и я рванула ткань в разные стороны. Ткань поддалась с сухим треском.
— Ненавижу! — я рвала шелк на полоски, чувствуя дикое, почти физическое удовольствие. — Ненавижу всё, что связано с тобой!
Подойдя к шкафу, рванула дверцу и начала хватать все то, что видела. Шикарные блузы, брюки, платья, дорогое белье. Я начинала по отдельности. Взяв одну вещь и изуродовав ее, я принималась за другие. Так прошло где-то час или полтора.
В дверь осторожно постучали. Я замерла, тяжело дыша, с обрывком рукава в руках.
— Алина Игоревна? — раздался тихий, дребезжащий голос из-за двери. — Это Мария. Можно войти? Я принесла вам чай.
Я швырнула тряпку в сторону и подошла к двери. Повернула ключ и резко дернула створку на себя. Женщина в фартуке вздрогнула, едва не выронив поднос. Она посмотрела на меня, потом за мою спину — на разгром, царивший в спальне. Ее глаза расширились, но она быстро опустила взгляд.
— Заходите, Мария, — я постаралась смягчить голос. К этой женщине у меня не было ненависти. Она была такой же подневольной в этом доме. — Извините за беспорядок.
Мария боком зашла в комнату, осторожно переступая через осколки вазы. Она поставила поднос на единственный уцелевший край столика.
— Господи, деточка... Зачем же вы так? — прошептала она, глядя на разодранную рубашку хозяина. — Артем Викторович этого не любит. Он... он в гневе страшен.
Я усмехнулась, прислонившись к дверному косяку.
— Пусть злится. Мне плевать. Пусть хоть весь дом сожжет.
— Не говорите так, — Мария подошла ближе, протягивая мне чашку. — Выпейте, тут на травах, успокоит. Вы же с утра ничего не ели. Он приказал завтрак не давать, но я... я вам тут бутерброды под салфеткой спрятала.
Я посмотрела на поднос. Под льняной салфеткой действительно угадывались очертания тарелки. В животе предательски заурчало.
— Спасибо, Мария. Но вам за это не влетит?
— Он уехал, — она понизила голос до шепота. — Глеб с ним. Вернутся только к вечеру. Ешьте скорее, пока никто не видел.
Я вцепилась в бутерброд, почти не чувствуя вкуса. Ненависть сжигала все чувства, кроме голода.
— Он всегда такой? — спросила я, кивнув на дверь. — Всегда превращает всё вокруг в бойню?
Мария вздохнула, собирая крупные осколки хрусталя с пола.
— Он сложный человек, Алина. Но вас он... по-своему бережет. Пахомова вон как... — она осеклась. — Обычно он за такое просто увольнял, если это были рабочие. А тут — пули.
— Бережет? — я чуть не подавилась чаем. — Он убил человека, который был мне дорого. Он запер меня здесь. Это не защита, Мария. Это одержимость.
— Я подневольная, мне рассуждать не положено, — женщина грустно улыбнулась. — Но вы его не бойтесь так сильно. Он на вас руку не поднимет.
— Я его и не боюсь, — я швырнула недоеденный кусок обратно на тарелку. — Я его презираю. Я хочу, чтобы он знал: он может купить этот дом, может купить моих родителей, может прострелить колени всей своей банде. Но меня он не получит.
— Вы молодая, горячая, — Мария покачала головой, складывая обрывки рубашки в стопку. — Только не злите его лишний раз. Он ведь как волк: пока гладишь — ворчит, а как укусить попробуешь — загрызет.
— Пусть пробует, — я подошла к окну и посмотрела на пустой двор. — Я не овечка, Мария. Если он думает, что я буду сидеть тут и ждать его с ужином, то он сильно ошибается.
— А телефон-то он зачем забрал? — женщина посмотрела на меня с сочувствием.
— Чтобы я не позвала на помощь. Чтобы я стерла свою прошлую жизнь. Но он не понимает: память телефоном не сотрешь.
Я обернулась и посмотрела на разгромленную комнату.
— Мария, идите. Я сама тут приберу... или не приберу. Пусть видит, когда вернется.
— Деточка, разрешите я хоть стекло вымету? Порежетесь ведь, — она взяла щетку.
— Не надо. Оставьте. Пусть это будет его приветствие, когда он зайдет сюда вечером.
Мария посмотрела на меня долгим, печальным взглядом, забрала поднос и тихо вышла. Я снова повернула ключ.
Тишина снова накрыла спальню. Я подошла к куче разорванной одежды и выудила оттуда его вторую рубашку. Белая, хрустящая, пахнущая его самонадеянностью. Я взяла ножницы и медленно, с наслаждением, отрезала первый пуговицу.
— Ты хотел войны, Артем? — я посмотрела на свое отражение в разбитом зеркале. — Ты ее получишь. И ничего тебе не поможет меня сломать.
***
Я сидела на полу в окружении лоскутов шелка и кружева. Прошло уже часов пять с тех пор, как Артем уехал. В доме стояла такая тишина, что я слышала собственное дыхание.
Я поднялась и посмотрела на ворох изрезанных платьев. Месть принесла лишь короткое облегчение, теперь на его месте росло глухое раздражение. Пить хотелось невыносимо.
Я решилась. Повернула замок — звук показался оглушительным — и вышла в коридор. На мне по-прежнему была только та тонкая сорочка, но мне было плевать. Пусть смотрят. Пусть хоть весь его охранный гарнизон выстроится в ряд.
На лестнице я столкнулась с Марией. Она несла свежие полотенца и едва не выронила их, увидев мой взгляд.
— Ох, Алина Игоревна... Вы вышли?
— Как видите, — я прошла мимо, даже не замедляя шага. — Артем не возвращался?
— Нет, что вы. Уехал еще тогда, злой как черт. Сказал, дел много.
— Дел у него много, — я горько усмехнулась. — Людей калечить — работа энергозатратная.
Я спустилась в гостиную. Панорамные окна теперь выходили на серый, затянутый дымкой сад. Я подошла к бару — массивному шкафу из темного дерева.
— Что ищем, деточка? — Мария робко заглянула в комнату.
— Справедливость, Мария. Но раз ее нет, сойдет и обычная вода. Желательно со льдом.
— Я сейчас всё принесу! Присядьте, я мигом.
— Не надо. Я сама.
Я открыла дверцу холодильника, встроенного в барную стойку. Схватила бутылку минералки и отпила прямо из горлышка. Холод обожег горло, возвращая ясность мыслям. Мой взгляд упал на стационарный телефон, стоящий на столике возле дивана.
— Даже не думайте, — раздался голос от дверей.
Я обернулась. Глеб. Он стоял, прислонившись к косяку, и медленно жевал жвачку. Артема за его спиной не было.
— Ты почему не с хозяином? — я поставила бутылку на стол. — На привязи оставили дом охранять?
— Артем Викторович приказал глаз с вас не спускать, — Глеб проигнорировал колкость. — Телефон отключен. Связь только через меня.
— Какая забота. А мне сказали, что ты вместе с ним. А если мне нужно позвонить врачу? Маме?
— Хозяин сказал: всё через него.
Я сделала шаг к нему, чувствуя, как внутри закипает привычная ненависть.
— А если я сейчас просто выйду в эту дверь? Твой хозяин прострелит и мне колени? А Глеб?
— В колени — нет, — он криво усмехнулся. — Но, я просто занесу вас обратно на плече. Не доводите до этого, Алина Игоревна. Не портите вечер.
— Вечер и так испорчен. С того момента, как я надела это чертово кольцо.
Я развернулась и пошла обратно к лестнице, но на полпути остановилась. Взгляд зацепился за виниловый проигрыватель в углу.
— Музыку-то мне можно слушать? Или это тоже по разрешению Волкова?
Глеб промолчал, лишь кивнул. Я подошла к полке с пластинками. Руки чесались что-нибудь сломать, но я просто выбрала самую тяжелую, мрачную классику. Опустила иглу. Зал наполнил рокот органа.
— Мария! — крикнула я, перекрывая музыку.
Домработница выбежала из кухни, вытирая руки о фартук.
— Да, Алина Игоревна?
— Принесите мне ножницы. Большие. Портновские.
Мария побледнела, бросив испуганный взгляд на Глеба.
— Зачем вам...
— Я хочу подправить дизайн штор в столовой. Они слишком... мрачные. Не подходят под мое настроение.
— Алина Игоревна, пожалуйста, не надо, — прошептала Мария. — Артем Викторович вернется, он же...
— Что он? Еще раз меня без обеда оставит? — я усмехнулась, глядя Глебу прямо в глаза. — Пусть попробует.
— Ножницы не положены, — отрезал Глеб, отходя от двери. — Идите в комнату.
— О, надзиратель заговорил. А что еще не положено? Дышать?
Я подошла к нему вплотную. Между нами было всего несколько сантиметров. От Глеба пахло порохом и дешевым кофе.
— Ты его боишься, да? — я понизила голос. — Великого и ужасного Волкова. Боишься, что он спросит с тебя за каждый мой шаг.
— Я выполняю работу.
— Ты выполняешь роль цепного пса. Тебе не тошно?
Глеб сузил глаза, и на мгновение мне показалось, что я его задела. Но он лишь кивнул в сторону лестницы.
— Наверх. Сейчас же.
Я подняла руки, словно натворила что-то невероятно страшное.
— Ухожу, ухожу. А то вдруг ты начнешь кусаться.
Я вернулась в спальню и с силой захлопнула дверь, провернув замок. Щелчок замка прозвучал как начало отсчета. Органная музыка внизу всё еще гудела, заставляя стены вибрировать, и это было мне на руку. Глеб думает, что я заперлась рыдать? Пусть думает.
Я обвела взглядом комнату. Кровать была огромной, застеленной несколькими слоями дорогущего белья. И вдруг в голове пролетела мысль. Я придумала план.
— Ну, Артем, пригодилось твое приданое, — прошипела я.
Я сорвала тяжелое покрывало, а следом — простыни. Тонкий, скользкий шелк. Я начала рвать их на широкие полосы, помогая себе ножом, которым недавно кромсала его шмотки. Ткань поддавалась с сухим, яростным треском.
Я связывала полосы между собой узлами, которые затягивала зубами и всем весом тела. Руки горели от трения, ногти ломались, но я не останавливалась.
— Сбегу. Просто уйду в лес, в темноту, куда угодно, только подальше от этого дома.
Веревка получалась длинной и тонкой, подозрительно ненадежной на вид. Я огляделась в поисках опоры. Ножка массивной кровати? Нет, угол слишком острый, перетрет ткань.
Мой взгляд упал на стальную колонну, которая подпирала выступ у панорамного окна. Тяжелая, намертво вмонтированная в пол.
— Сюда.
Я обмотала конец своей импровизированной веревки вокруг основания колонны на три узла. Дернула. Держится.
Я подошла к окну. Створка открылась бесшумно. Холодный воздух ударил в лицо, смешиваясь с запахом озона и мокрой земли. Я выглянула вниз. Высота второго этажа казалась бесконечной в сумерках. Внизу — только мокрый газон и темнота.
Охраны видно не было. Видимо, Глеб решил, что стеречь дверь в холле — задача поважнее.
— Так, ну с богом!!! Лишь бы все получилось...
Я перекинула «канат» через подоконник. Белый шелк зазмеился вниз по темной стене. Я перелезла через раму, вцепившись пальцами в холодный камень. Сердце колотилось в самые уши.
— Только не смотри вниз. Только не смотри...
Я начала спускаться. Ткань больно резала ладони, шелк скользил, не давая зацепиться ногами. Я висела в пустоте, чувствуя, как мышцы рук начинают дрожать от невыносимого напряжения. Моя сорочка задралась, холодный ветер обжигал кожу, но я упорно перехватывала веревку, опускаясь всё ниже.
До земли оставалось метра три, когда я почувствовала, что один из узлов начал ползти.
— Нет... нет, нет, нет! Мамочки!!!
Шелк резко натянулся и... лопнул. Тихий хлопок — и я полетела вниз, в темноту. Гравитация рванула меня за собой. Я успела только зажмуриться и втянуть голову в плечи, понимая, что сейчас ударюсь о бетонную отмостку и это будет конец.
«Всё. Разобьюсь. Это конец».
Но вместо жесткого удара я почувствовала, как чьи-то мощные руки перехватили меня прямо в воздухе. Удар был сильным, из меня вышибло дух, но боли не последовало. Меня прижали к твердому, горячему телу с такой силой, что хрустнули ребра.
Я обхватила своего спасителя за шею и прижалась к нему. А затем открыла глаза, жадно хватая ртом воздух.
— Ты...
Мой тгк: Руна Нуар и ее истории 🖤📚