Глава 11

Алина

— Не трогай меня, Артем! — я рванулась назад, но его пальцы сомкнулись на моем предплечье железной хваткой.

Родители даже не шелохнулись. Мама только громче всхлипнула, уткнувшись в ладони, а отец сидел, уставившись в ковер, словно каменное изваяние. Помощи ждать было не от кого. Артем, не обращая внимания на мое сопротивление, буквально потащил меня по коридору. Он точно знал, где находится моя комната.

Он толкнул дверь, завел меня внутрь и с сухим, пугающим щелчком провернул замок. Я оказалась заперта в собственной спальне с человеком, который только что меня купил.

— Ты с ума сошел? Выпусти меня! — я бросилась к двери, но он преградил путь, возвышаясь надо мной темной скалой.

— Я же тебе говорил, Алина, что ты моя, — его голос был тихим, вкрадчивым и от этого еще более жутким. — Ты не верила. Думала, это шутки?

— Никогда, слышишь, никогда этого не будет! — я выставила руки перед собой, стараясь сохранить хотя бы метр дистанции. — Мы не в каменном веке. Ты не можешь просто забрать человека!

— Бумаги подписаны, — он сделал шаг ко мне, игнорируя мою ярость. — Юридически ты уже принадлежишь моей семье. Осталось только сыграть свадьбу, и дело с концом. Кстати... — он обвел комнату взглядом, — где мой браслет? Тот, что я тебе подарил.

— Выкинула! Продала! Какая разница? — выкрикнула я, чувствуя, как по щекам ползут горячие слезы бессилия. — Убирайся из моей комнаты!

Артем лишь усмехнулся. Он прошел к моей тумбочке с таким видом, будто прожил здесь годы. Его рука безошибочно потянулась к ящику. Он выкинул стопку моих старых конспектов, учебник по фармакологии, и на свет показалась та самая черная коробочка.

— Врешь ты плохо, доктор, — констатировал он.

Он открыл футляр, достал сверкающий браслет и резко схватил меня за руку. Я пыталась вырваться, царапалась, но он был в разы сильнее.

— Я все равно сниму его! — прошипела я, когда холодный металл защелкнулся на моем запястье.

Он не отпустил руку. Наоборот, сжал её так сильно, что я вскрикнула. Его лицо оказалось в сантиметре от моего.

— Только попробуй, Алина. Если я увижу тебя завтра без него, я добавлю к долгу твоего отца еще пару нулей. Тебе это нужно?

Я замерла. Дыхание перехватило.

— И кстати, — добавил он, отпуская мою руку, — разблокируй своего будущего мужа. Мне не нравится, когда мои сообщения уходят в никуда.

— Ни за что! — я отступила к окну. — Ты хам, убийца, человек, которого я ненавижу каждой клеткой своего тела!

Артем подошел вплотную. Я уперлась спиной в подоконник, отступать было некуда. Он наклонился к самому моему уху.

— Ненависть — это самое лучшее, что я мог услышать из твоих губ. Знаешь, почему? Ненависть — это сильная эмоция. А от неё до любви один шаг. Куда хуже было бы безразличие.

— Никогда, — мой голос сорвался на шепот. — Я никогда не полюблю того, кто решил забрать мою жизнь себе. Я тебя видела всего несколько раз! Ты для меня чужой!

— Привыкнешь, — коротко бросил он.

Артем подошел к двери и открыл её. Я, не помня себя от ярости, вылетела за ним в гостиную. Виктор Андреевич всё так же спокойно сидел в кресле, потягивая воду из стакана, будто обсуждал не продажу человека, а покупку акций.

— Виктор Андреевич! — я встала посреди комнаты. — Я ни за что не выйду за вашего сына! Вы не имеете права! Я заявлю в полицию, я...

— Свадьба будет послезавтра, — сухо перебил он меня, даже не дослушав.

Я осеклась. Слова застряли в горле.
— Что? Как послезавтра? Но... так не бывает...

Артем бесшумно подошел ко мне сзади. Его рука тяжело и собственнически легла мне на талию, прижимая к себе. Я кожей почувствовала его торжество.

— Скинь руку! — я дернулась, сбрасывая его ладонь. — Убирайтесь! Оба! Из нашего дома! Видеть вас не хочу!

— А вы буйная, Алина Игоревна, — Виктор поднялся, поправляя полы дорогого пиджака. — Но характер сейчас — лишнее. Уже ничего не изменишь. Твой отец сделал выбор восемь лет назад. Теперь твоя очередь платить.

Он посмотрел на часы и кивнул сыну.

— Завтра тебя заберут в резиденцию. Нужно подготовиться, выбрать платье. Все-таки такой день бывает раз в жизни. Будь готова, сразу после работы.

Артем сделал шаг к выходу, но у самой двери обернулся. Его взгляд скользнул по моей фигуре, по браслету на руке, и он хищно улыбнулся.

— До завтра, невестушка. Постарайся выспаться.

Дверь за ними закрылась. В квартире воцарилась гробовая тишина, которую нарушали только всхлипы мамы. Я стояла посреди прихожей и смотрела на свои руки. На запястье издевательски поблескивали камни.

Вдруг я вспомнила.

— Даня! — вскрикнула я, бросаясь к окну.

Внизу, во дворе, всё так же стоял серый седан. Даня сидел внутри, наверное, всё еще выбирая музыку для нашего вечера. Он и понятия не имел, что через стенку от него мою жизнь только что растоптали и продали с молотка.

— С вами я позже поговорю, — бросила я родителям. Голос прозвучал чужой, ломкий.

Я сорвала с крючка сумку и, не глядя в зеркало, вылетела из квартиры. Ноги сами несли меня вниз по лестнице. Сейчас мне нужно было только одно — глоток воздуха и кто-то нормальный рядом. Кто-то из моего мира, где люди женятся по любви, а не по долговым распискам.

Я выскочила из подъезда и замерла. Черный «Гелендваген» всё еще был здесь. Мощный двигатель глухо зарычал, пробуждаясь. Заднее стекло медленно опустилось, и я увидела лицо Артема. Он смотрел на меня с нескрываемым превосходством, будто уже поставил клеймо на мое плечо. Заметив мой взгляд, он лениво прижал пальцы к губам и послал мне воздушный поцелуй.

Меня передернуло от отвращения. Лицо само собой искривилось в гримасе презрения. Стекло поднялось, и машина медленно выехала со двора.

— Алина!

Даня уже стоял у своей машины. Он выглядел встревоженным. Увидев, как я вылетаю из подъезда, он бросил телефон и почти подбежал ко мне.

— Алин, что случилось? Лица на тебе нет. Что тут делали Волковы? Я видел, как они выходили...

— Долгая история, Дань... — я схватила его за рукав куртки, и мои пальцы судорожно сжали ткань. — Важно одно: мне нужно бежать. Просто уезжаем отсюда, пожалуйста.

— Я тебя не понимаю... — он растерянно оглянулся на мой подъезд, потом снова на меня. — Ладно, садись. Поехали.

Мы сели в его седан. В салоне было тепло, пахло его привычным одеколоном, и это на секунду притупило панику. Даня не стал допытываться сразу. Он молча вырулил со двора и погнал в сторону центра.

Мы приехали в то самое кафе. Маленькие столики, приглушенный свет, негромкая музыка — всё это казалось декорациями из прошлой жизни, которая закончилась пятнадцать минут назад. Официант принес еду, но мне кусок в горло не лез. Я просто смотрела, как пар поднимается над тарелкой.

— Рассказывай, — Даня отложил вилку и внимательно посмотрел на меня. — Что произошло в квартире? Они тебе угрожали?

Я подняла руку и посмотрела на браслет, который всё еще сжимал мое запястье. Камни холодно блестели в свете ламп.

— Я должна выйти замуж за Артема Волкова, — произнесла я. Слова упали на стол, как тяжелые камни.

Даня, который в этот момент как раз поднес стакан к губам, поперхнулся и закашлялся.

— Что? В каком это смысле — выйти за него? Аля, ты о чем?

— Мой отец... — я сглотнула, чувствуя, как начинают дрожать губы. — Он подписал договор восемь лет назад. И не удосужился прочесть текст маленьким шрифтом. Да и вообще весь договор, судя по всему. Там было условие: если долг не будет возвращен в течение восьми лет, я... я должна стать женой Артема.

Даня замер. Его лицо вытянулось от шока.

— Охренеть... Это что, шутка такая? Мы в каком веке живем?

— Волковым плевать на века, — я качнула головой. — У них есть подпись папы. Для них я — просто способ закрыть долг.

— Погоди, — Даня подался вперед, его глаза лихорадочно блестели. — А у тебя есть этот договор? Может, я смогу как-то помочь? У меня есть знакомые, мы оспорим эту дичь в суде.

— Нет, договора у меня нет. Виктор забрал его с собой.

— А какая там хоть сумма? — он накрыл мою ладонь своей. — Может, я смогу закрыть? У меня есть сбережения, я могу занять...

Я назвала сумму. Ту самую, с шестью нулями. Даня осекся. Его рука на моей ладони на мгновение дрогнула.

— Шесть нулей... — он сглотнул и отвел взгляд. — Слушай, Алин... У меня есть только половина от этой суммы. Если всё продать, включая машину и квартиру... Но это же только половина.

— Дань, — я грустно улыбнулась, — Волковы сказали, что деньги для них уже не имеют смысла. Им не нужны купюры. Им нужен этот брак. Этот союз. А я... я не хочу выходить за него...

И тут я не выдержала. Одна единственная слезинка скатилась по щеке и капнула прямо в тарелку. Я никогда не плакала на людях, даже на самых тяжелых операциях оставалась кремнем, но сейчас плотину прорвало.

— Эй, эй, тише... — Даня мгновенно вскочил, пересел на диванчик рядом со мной и крепко обнял за плечи. — Тише, Аля. Не плачь. Мы что-нибудь придумаем.

Я уткнулась ему в плечо, вдыхая запах его куртки.

— Завтра, — прошептала я в его куртку. — Они сказали, что заберут меня завтра сразу после работы.

Даня отстранился и взял мое лицо в свои ладони. Его взгляд стал решительным.

— Нет. Не заберут. Если ты хочешь сбежать — давай сделаем это. Ты завтра на работе?

— Да... — я вытерла слезы тыльной стороной ладони. — Но у меня только обход и проверка интернов. Операций нет.

— Отлично, — Даня кивнул, будто уже просчитывал маршрут. — Слушай внимательно. Ты идешь на работу как обычно. Никаких чемоданов, никакой паники. Делаешь вид, что смирилась. Как только закончишь обход — сразу на  черный выход. Сразу после работы я заезжаю за тобой и увожу тебя из города. У меня есть дача в глухом месте, про которую никто не знает. Отсидимся там, а потом решим, куда двигаться дальше.

Я смотрела на него, и в груди впервые за вечер забрезжил крохотный огонек надежды.

— Ты правда это сделаешь? Дань, это опасно. Это же Волковы.

— Плевать на Волковых, — твердо сказал он. — Ты не вещь, чтобы тебя передавать по договору. Завтра после работы я буду ждать тебя за углом клиники. Тогда ты точно не выйдешь за него замуж. Обещаю.

Я кивнула, чувствуя, как сердце начинает биться ровнее. План. У меня есть план. И теперь главное — дожить до завтра и не выдать себя ни одним жестом.

Мы еще немного посидели в кафе. Даня довез меня до самого подъезда. Машины Волковых уже не было, но двор всё равно казался мне чужим и опасным. Каждая тень виделась охранником, каждый шорох — шагом преследователя.

— Завтра, Аля. Сразу после обхода, — Даня сжал мою руку на прощание. — Ничего не бойся. Я буду на связи.

— Будь осторожен, Дань, — я посмотрела на него, пытаясь запомнить его лицо таким — спокойным и надежным. — Они не шутят. Ты видел эту машину. Ты слышал фамилию.

— Я всё видел. И я знаю, на что иду. Просто доверься мне.

Я кивнула, не в силах вымолвить больше ни слова, и побрела домой.

Стоило мне открыть дверь, как на меня обрушилась волна криков. В прихожей было душно, пахло корвалолом и чем-то горелым. Родители не просто разговаривали — они ругались так, как не ругались никогда за все двадцать пять лет моей жизни.

— Как ты мог?! — надрывно кричала мама, её голос сорвался на высокой ноте. — Ты продал её! Ты продал нашу дочь этим бандитам! Ты хоть понимаешь, что ты сделал? Ты подписал ей приговор!

— А что я должен был делать, Лена?! — голос отца сорвался на хрип. — Ты умирала! Ты понимаешь это? Нам нужны были лекарства, которые стоили целое состояние! У нас не было времени на кредиты и банки, нам отказывали везде! Я спасал тебя!

— Хватит! — я с грохотом закрыла дверь, и они оба замолчали, резко обернувшись на меня.

В гостиной горела только одна лампа. Мама сидела на краю дивана, её лицо опухло от слез, она судорожно комкала в руках мокрый платок. Папа стоял у окна, сгорбившись, будто на его плечи взвалили бетонную плиту. Он выглядел постаревшим сразу на десять лет.

— Расскажите мне, что было на самом деле, — я прошла в центр комнаты, не снимая куртки. — Без этих обтекаемых фраз Виктора. Я хочу знать правду. Каждое слово.

Папа тяжело вздохнул и опустился в кресло. Его руки всё еще мелко дрожали, он никак не мог найти им место, то сцепляя пальцы, то потирая колени.

— Всё так, как сказал Волков, — глухо начал он. — Восемь лет назад... помнишь, когда ты поступала? Тебе сказали, что ты прошла на бюджет, но в последний момент списки пересмотрели. Места сократили. Чтобы ты осталась в списках, нужно было платить, и платить много.

— Папа, я не понимаю... — я нахмурилась. — Я же видела свои баллы. Я была в первой десятке.

— Аля, списки пересмотрели «сверху», — папа горько усмехнулся. — Это был предлог. Я тогда не понял, а сейчас... сейчас я вижу. Виктора мне тогда подсказали и я пришел к нему. Сказал, что у него есть связи, что он может помочь. Я не хотел, чтобы ты лишилась своей мечты. Ты бредила медициной, ты ночами не спала над учебниками, ты ходила в эту анатомичку как на праздник... Я не мог сказать тебе, что у нас нет денег. Что твоя мечта стоит больше, чем вся наша жизнь.

Я смотрела на него, и внутри всё переворачивалось. Горький ком подступил к горлу.

— Но я бы поступила на следующий год, папа! Я бы пошла работать санитаркой, пошла бы в медрелище! Зачем было лезть в это болото?

— Это было не всё, — папа поднял на меня глаза, полные такой невыносимой боли, что мне захотелось отвернуться. — Твоя мама... её операция прошла успешно, но начались осложнения. Помнишь тот месяц, когда ты была на первом курсе? Когда я говорил, что она просто долго восстанавливается? Нужны были препараты, которые в стране не достать, только через посредников и за валюту. И огромные суммы врачам за «особый уход». Я был в отчаянии. Виктор появился как спаситель. Сказал, что это просто дружеский заем под низкий процент. Я даже не вчитывался в мелкий шрифт в конце... Я видел только цифры, которые спасали Лену. Я просто хотел, чтобы вы обе жили.

— Папа... — я невольно сжала кулаки, ногти больно впились в ладони. — Ты хоть понимал, у кого берешь? Ты хоть посмотрел, кто эти люди? Оказывается, Артем и Виктор уже тогда всё продумали. Это не была помощь. Это была инвестиция.

Я вспомнила холодную, липкую улыбку Артема.

— Они следили за мной все эти годы, — мой голос задрожал от ярости. — Они знали каждый мой шаг. Каждую мою оценку, каждую операцию. Они хотели, чтобы именно я оперировала Диму, младшего брата Артема, потому что они «доверяли» мне. Они вырастили себе личного хирурга и жену в одном флаконе! Из-за твоей ошибки, папа, я все эти годы была под прицелом! Как вещь! Как породистая лошадь, которую готовят к скачкам!

Мама снова разрыдалась, её плечи сотрясались от рыданий. Она подскочила ко мне, обнимая так крепко, будто пыталась спрятать в себе, как в детстве, защитить от всего мира.

— Прости его, Аля... Прости нас... — шептала она сквозь слезы. — Мы не знали, что они такие монстры. Мы думали, это просто богатые люди, которые помогли в трудную минуту.

Папа закрыл лицо руками, его голос доносился будто из глубокого колодца:

— Прости, дочка. Если бы я мог всё вернуть... я бы лучше сам пошел под пули. Я не знал, что цена — ты.

Я погладила маму по волосам, глядя поверх её плеча на отца. Гнев никуда не делся, он просто застыл, превращаясь в холодную, острую решимость. Плакать было поздно. Жалеть себя — бессмысленно.

— Ладно, — твердо сказала я, мягко отстраняясь от мамы. — Слушайте меня внимательно. Оба.

Они замерли, глядя на меня с надеждой и страхом одновременно.

— Завтра я уезжаю. Я не выйду замуж за Артема Волкова. Ни завтра, ни когда-либо еще.

— Аля, что ты задумала? — мама испуганно схватила меня за руку. — Ты видела этих людей. У них же везде глаза!

— У меня есть план, — я старалась, чтобы голос не дрогнул. — Мне поможет один человек, юрист. Очень надежный. Но вы не должны ничего знать. Если завтра они приедут к нам и не найдут меня, вы должны изображать полное неведение.

— Но они же будут давить на нас, — папа поднял голову. — Виктор — страшный человек.

— Вот именно поэтому вы должны искренне удивляться. Говорите, что я ушла на работу как обычно. Плачьте, кричите, ругайте меня за безответственность — делайте что угодно, но вы ничего не знаете. Никаких «она уехала», никаких «она обещала». Просто ушла на смену и не берет трубку. Поняли?

— Аля, это опасно... — мама снова начала всхлипывать. — Куда ты поедешь?

— Неважно. Чем меньше вы знаете, тем вы в большей безопасности. Мне нужно исчезнуть на время. Такие сделки незаконны в нашей стране, это рабство в чистом виде. Папа, пообещай мне, что будешь молчать. Что бы они ни говорили, как бы ни пугали долгом.

— Обещаю, Аля, — папа поднялся и подошел ко мне, крепко сжав мои плечи. — Клянусь тебе. Я и так испортил тебе жизнь, больше я не совершу ни одной ошибки.

— Хорошо. Тогда спать. Нам всем нужны силы.

Я пошла в свою комнату. Мне не нужно было собирать огромные чемоданы — лишняя сумка вызвала бы подозрение у охраны, которая, я была почти уверена, уже дежурит где-то во дворе в том черном «Гелендвагене». Только документы, загранпаспорт, немного наличных денег, которые я откладывала на отпуск, и телефон.

Я села на кровать. На запястье всё так же холодил кожу браслет. Я посмотрела на него в тусклом свете уличного фонаря, пробивавшегося сквозь шторы. Камни сверкали, как глаза змеи.

— Завтра, Артем, — прошептала я, касаясь пальцами холодного металла. — Завтра ты поймешь, что хирурга нельзя купить. Мы слишком хорошо знаем, как отсекать лишнее.

Я легла поверх одеяла, не раздеваясь. Сон не шел. Я слушала тишину квартиры, прерываемую редкими всхлипами из родительской комнаты. Каждая секунда тиканья часов на стене приближала утро. Утро, которое должно было стать моим побегом. Или моим окончательным падением.

Мой тгк: Руна Нуар и ее истории 🖤📚