Глава 21

Артём

Громкий хлопок двери и щелчок замка — это всё, что она мне оставила. Я стоял в коридоре, глядя на темное дерево, и чувствовал, как внутри закипает странная смесь злости и азарта.

«Убей меня это лучшее наказание!» — ее слова всё еще звенели в ушах.

Строптивая. Гордая. Слишком живая для этого мертвого дома. Я коснулся костяшек пальцев, которыми только что ударил в стену. Она меня не боится. Совсем. Другие на ее месте уже ползали бы в ногах, моля о прощении, а эта девчонка готова шагнуть в пропасть, лишь бы не склонить голову.

С ней будет сложно. Чертовски сложно. Но зато точно не скучно. Однако характер характером. Нам обоим сложно будет.

Я развернулся и быстро спустился вниз. Глеб стоял в холле, не смея поднять глаз.

— Глеб, — бросил я, не замедляя шага.

— Да, Артем Викторович?

— Со мной ты не едешь. Присматривай за моей женой. Глаз с нее не спускать. Но в спальню не ломиться. Пусть посидит, остынет. Если что-то пойдет не так — звони сразу.

— Понял. Сделаю.

Я вылетел на крыльцо. Свежий воздух после дождя немного остудил голову. Достал ключ, нажал на кнопку — БМВ отозвалась коротким сигналом и вспыхнула фарами. Сев в кожаное кресло, я с силой сжал руль. Нужно переключиться. Семья — это важно, но бизнес трещит по швам.

Мотор взревел. Мне нужно было в резиденцию. Дима уже должен был подготовить отчет по делу о «крысе».

Дорога заняла от силы минут двадцать. В резиденции пахло озоном от работающих серверов и крепким кофе. Дима сидел в своем «логове», обложенный мониторами. Сегодня он выполнял роль настоящего Волкова. Роль «вируса», который должен выжечь предательство изнутри.

— Дима, говори, что нашел, — я зашел в комнату и бросил ключи на стол.

Брат вздрогнул, поправляя волосы. Он выглядел бледным, но глаза горели фанатичным блеском.

— Привет. Есть зацепка, Артем. Я вскрыл их закрытый чат. На этой флешке всё: переписка, архивы, даже личные счета.

Он протянул мне маленький металлический накопитель.

— На этой неделе у нас сорвалась поставка в северном порту, — напомнил я, чувствуя, как челюсти непроизвольно сжимаются. — Таможня внезапно «прозрела» и арестовала груз. Кто-то слил график с точностью до минуты.

— Не кто-то, а конкретный человек, — Дима быстро застучал по клавишам. На экране появилось досье. — Знакомься. Степаненко Алексей Романович. Старший инспектор таможенного контроля. Работает в северном терминале уже десять лет.

Я присмотрелся к фотографии. Обычное, ничем не примечательное лицо.

— И на кого он работает?

— На «Беркутов», — Дима вывел на экран выписку со счета. — Третьего числа, аккурат перед арестом груза, на его офшор упало пятьдесят тысяч евро. Слив прошел через зашифрованный мессенджер, но я смог вытащить логи. Он сдал график погрузки и номера контейнеров. У него долги по казино, которые внезапно закрылись три дня назад. Сумма — пять миллионов.

— Пять миллионов за сорванную поставку... — я усмехнулся. — Дешево же он нас оценил. Крыса, — выплюнул я. — Дима, ты уверен?

— Артем, я проверил трижды. Вот его переписка с посредником. Он сливает инфу уже полгода. Из-за него мы потеряли три последние партии.

Я смотрел на экран и чувствовал холодную ярость. Пока я возился с Алиной, этот урод продавал нас конкурентам за жалкие гроши.

— Отличная работа, Дима. Первое серьезное дело. Горжусь.

Брат замялся, покусывая губу.

— Артем... А как там Алина? Она... ну, как она себя чувствует?

Я замер, глядя на него. Дима всегда по-особенному относился к ней. Жалел, кажется.

— Слишком много вопросов, мелкий. Она в порядке. Характер показывает.

— Она же не виновата, что всё так вышло, — тихо сказал Дима, глядя в монитор. — Ты с ней помягче, ладно? Она не из нашего мира.

— Я сам разберусь со своей женой, — отрезал я, забирая флешку. — Ты лучше следи за связью нашей крысы. Мне нужно знать, с кем он встречается сегодня вечером.

— Уже слежу, — вздохнул брат, возвращаясь к коду. — Его телефон на прослушке. Он планирует встречу в «Гроте».

Я кивнул. Значит, вечер обещает быть долгим. Крыса должна быть наказана.

— Сиди здесь, — бросил я Диме у двери. — И занимайся своей наукой, когда закончишь. Это у тебя получается лучше всего.

— Понял, — отозвался он.

Я вышел в коридор. На флешке в моем кармане была смерть Степаненко. Впереди была работа, которую я умел делать безупречно. Сев за руль машины, я только выехал за территорию резиденции, как раздался звонок. Телефон в моем кармане вибрировал, не переставая, словно напуганное животное. На дисплее высветилось: «Офис. Секретариат».

— Слушаю, — коротко бросил я в гарнитуру, обходя по встречной зазевавшегося водителя.

— Артем Викторович, добрый день, — голос секретарши был натянут, как струна перед обрывом. — Ваш отец уже в офисе. Он требует вашего немедленного присутствия. Собрался малый совет.

— Кто там? — я прибавил газу, двигатель отозвался хищным рыком.

— Старейшины. Люди из «Братского круга». Решаются вопросы по южному транзиту и переделу сфер влияния. Виктор Андреевич сказал, что ждать не будет.

— Буду через десять минут.

Я нажал на газ до упора. Город пролетал мимо смазанными, серыми огнями. Офис «Волков-Групп» только на бумаге значился инвестиционной компанией с прозрачными счетами. На деле это был бетонный штаб русской мафии, сердце империи Волковых, где решалась судьбы города и подписывались смертные приговоры, замаскированные под «коммерческие решения».

Массивные дубовые двери конференц-зала открылись передо мной бесшумно. Внутри пахло дорогим табаком, старой кожей и тем специфическим холодным потом, который исходит от людей, знающих цену жизни.

Отец сидел во главе стола, неподвижный, как скала. Ладони покоились на массивной трости с набалдашником в виде волчьей головы. Вокруг сидели те, чьи имена шепотом произносили в портах и на закрытых торгах — элита криминального мира Москвы.

Тут был Седой — старый законник, державший общак и все теневые поставки через Прибалтику. Рядом с ним курил длинную сигару Карен, смотрящий за южными рынками, человек, чье слово на Кавказе весило больше, чем закон. Напротив них расположился Павел «Хмурый», отвечающий за силовые структуры и подкуп верхушки МВД.

— Опаздываешь, Артем, — сухо заметил отец, когда я вошел. Его тяжелый взгляд сканировал мое лицо. — Жена не отпускает?

По залу пролетел негромкий, издевательский смешок. Карен ухмыльнулся, выпуская облако дыма.

— Молодое дело, Виктор, — прохрипел Седой. — Первая кровь, первая брачная ночь... Мы тоже были молодыми.

— Занимался делом, — отрезал я, садясь по правую руку от отца и игнорируя их подначки. — Дима проделал колоссальную работу. Крыса найдена.

Я выложил на полированный стол флешку. Она звонко ударилась о дерево.

— Кто? — коротко спросил Хмурый, подавшись вперед.

— Степаненко Алексей Романович. Старший смены в северном терминале таможни. Работает на «Беркутов».

Смех мгновенно стих. Лица присутствующих окаменели, превратившись в безжизненные маски. «Беркуты» были нашей главной занозой — отмороженная группировка, которая плевала на старые понятия и пыталась подмять под себя весь столичный наркотрафик и логистику.

— Дима вскрыл его счета, — продолжил я, обводя взглядом совет. — Пять миллионов евро за слив графика поставок в этом месяце. Таможня внезапно «прозрела» в северном порту именно тогда, когда там шел наш груз с электроникой... и не только с ней. Степаненко слил номера контейнеров. На этой флешке — логи их переписок, скрины из зашифрованных чатов и аудиозаписи встреч.

— Твари, — выплюнул Карен. — Из-за этого Степаненко мои люди на юге неделю сидят без товара. Клиенты нервничают, Артем. Репутация трещит.

— Репутация — это то, что мы сейчас будем восстанавливать, — отец прокричал. Глухой звук заставил всех выпрямиться. — Послушайте меня внимательно. Я стар. Мое время уходит. Я чувствую, как дыхание молодых волков обжигает мне затылок. На днях я официально передам Артему пост главы организации. Он станет полноправным паханом «Братского круга».

Я почувствовал, как на мои плечи легла невидимая, но неподъемная тяжесть всей нашей истории, залитой кровью и бетоном. Это не просто кресло. Это право казнить и миловать.

— Поздравляю, Артем Викторович, — Седой склонил голову, но в его глазах я не увидел тепла. Только проверку. — Но Степаненко — это только верхушка. За ним стоят «Беркуты». Они уже зашли на территорию СВАО, ставят своих людей на склады.

— Хмурый, что по правоохранителям? — спросил я, перехватывая инициативу.

— Полковнику из управления занесли больше нашего, — нехотя ответил Хмурый. — Он теперь не берет трубку. «Беркуты» пообещали ему процент с каждой фуры, если они вытеснят нас из северного узла. Ситуация пахнет порохом, Артем. Мы теряем контроль над портами.

— Мы ничего не теряем, — голос отца прозвучал как приговор. — Но сначала, Артем, ты должен зачистить этот мусор. Степаненко и те, кто его купил, не должны дожить до рассвета.

Отец подался вперед, его глаза блеснули холодным огнем.

— Степаненко вечером будет в «Гроте». Отмечает «сделку». С ним двое из охраны «Беркутов». Ты должен зайти туда и показать, что бывает с теми, кто продает Волков. Ты меня понял?

— Понял, отец. Я знаю где он.

— Никакого шума, Артем, — добавил Седой. — Нужно, чтобы это выглядело как урок. Красиво и доходчиво. Чтобы каждый таможенник в этой стране знал: деньги «Беркутов» пахнут мертвечиной.

— Артем, — отец снова привлек мое внимание. — Ты теперь закон. Твое слово — пуля. Покажи им всем, почему наша фамилия заставляет людей дрожать даже во сне. Если сегодня он уйдет живым, завтра от нас отвернутся все. Сделай это.

— Я завершу дела и выезжаю, — я встал, забирая флешку.

— И еще одно, — бросил мне в спину Карен. — Помни про северный порт. Если груз не уйдет до утра, я не ручаюсь за тишину в диаспоре. Нам нужны гарантии.

— Гарантии вы получите, — я обернулся в дверях. — В виде голов тех, кто встал у нас на пути.

Я вышел из конференц-зала. В коридорах офиса «Волков-Групп» царила стерильная, почти кладбищенская тишина. Свита отца осталась за дверями, обсуждая детали передачи власти, а я наконец-то оказался один. Без охраны, без Глеба, без лишних глаз. Мне нужно было немного пространства, чтобы прийти в себя после этой душной ночи и тяжелого утра.

Свернув в сторону своего кабинета, я кивнул секретарше, которая тут же выпрямилась, как по струнке.

— Кофе. Черный. Без сахара. И ко мне никого не пускать, — бросил я, не замедляя шага.

— Поняла, Артем Викторович.

Массивная дверь моего кабинета закрылась, отсекая шум внешнего мира. Я подошел к панорамному окну. Отсюда Москва казалась игрушечной, но я знал, что в каждом ее переулке сейчас пульсирует жизнь, которую мы контролируем.

Я сел в кресло и открыл ноутбук. На экране высветились таблицы, графики и бесконечные отчеты по застройкам в Подмосковье. Это была легальная часть нашей империи — бетонные коробки, превращающиеся в миллиарды рублей. Я погрузился в цифры. Нужно было утвердить сметы по новому жилому комплексу в Химках и проверить подрядчиков. Один из них явно завышал цены на стройматериалы, надеясь, что под шумок передела власти в «Братском круге» никто не заметит пропажу пары миллионов.

— Наивные, — прошептал я, ставя пометку «проверить счета» напротив фамилии застройщика.

Следом шли логистические отчеты. Перевозки по северному направлению. После того, что всплыло по Степаненко, нужно было полностью перекроить график движения фур. Я вручную менял маршруты, перераспределял грузы между терминалами. Каждая цифра на экране была как ход в шахматной партии. Если я ошибусь здесь — Карен лишится товара, а я лишусь доверия совета.

Я работал методично. Бумага за бумагой, файл за файлом. Договоры на аренду складских помещений, лицензии на перевозку спецгрузов — всё это требовало предельной концентрации. В голове еще пульсировало воспоминание о том, как Алина смотрела на меня утром, но я задвигал эти мысли глубже. Сейчас я был не мужем и не влюбленным психопатом, а механизмом.

Перед глазами мелькали пункты назначения: «Санкт-Петербург — Москва», «Екатеринбург — Порт Восточный». Я проверял печати, сверял подписи доверенных лиц. Это была рутина, которая успокаивала. В ней не было места эмоциям, только сухая логика прибыли и рисков.

Когда секретарша тихо вошла и поставила чашку кофе на стол, я даже не поднял головы.

— Что-то еще, Артем Викторович? — прошелестела она.

— Нет. Свободна.

Я отхлебнул горький напиток и вернулся к отчету по терминалу. Предстояло еще разобраться с задержкой в таможенной зоне и найти замену Степаненко — кого-то, кто будет предан не «Беркутам», а только семье Волковых.

Доделав все, я вышел из офиса. Был уже вечер. А это значит пора встретится со старым другом.

«Грот» встретил меня привычным запахом дешевого азарта и дорогого перегара. Подвал старой типографии был идеальным местом для тех, кто хотел исчезнуть из поля зрения закона, но остаться в поле зрения мафии. Снаружи — обшарпанные стены, кучи мусора и вонь подворотни. Внутри — тяжелый бархат, приглушенный свет и шелест купюр, за каждой из которых тянулся кровавый след.

Я поправил пиджак, чувствуя холод металла подмышкой. Со мной были Громов — гора мышц с ледяным спокойствием, и Ларс — невысокий швед, который убивал быстрее, чем успевал моргнуть.

— Оружие при себе, — скомандовал я, едва мы переступили порог. — Заходим тихо. Громов, к бару, держи центр зала. Ларс — черный выход на тебе. Ни одна крыса не должна проскочить.

В зале стоял густой гул. Шарик рулетки мерно постукивал, отсчитывая чьи-то последние деньги. Степаненко я увидел сразу. Он сидел в вип-зоне, за круглым покерным столом. Алексей Романович выглядел слишком довольным для человека, который только что подписал себе смертный приговор. Рядом с ним терлись двое — «Беркуты». Кожаные куртки, бычьи шеи, пустые глаза. Конкуренты даже не прятались.

Я направился к ним, чувствуя, как внутри закипает ледяной коктейль из ненависти и предвкушения.

— Место не занято? — я небрежно отодвинул тяжелый стул и бросил на сукно толстую пачку пятитысячных.

Степаненко, подносивший стакан к губам, поперхнулся виски. Жидкость выплеснулась ему на рубашку. Его лицо в секунду приобрело землистый, мертвенный оттенок.

— Артем... Артем Викторович? — пролепетал он, пытаясь выдавить улыбку. Получилось плохо — губы просто мелко задрожали. — Какими судьбами? Мы не ждали...

— Решил размяться, Алексей Романыч, — я посмотрел ему прямо в зрачки. — Слышал, у тебя сегодня феноменальный фарт. Говорят, на счет упал такой выигрыш, что можно до конца жизни не работать?

Здоровяк со шрамом на губе, сидевший справа от Степаненко, подался вперед, обдавая меня запахом чеснока.

— Слышь, парень, — прохрипел он. — Ты играть пришел или вопросы задавать? Тут серьезные люди отдыхают.

— Я пришел забирать долги, — спокойно ответил я, не отводя взгляда от Степаненко. — Громов, закрой заведение.

Громов молча шагнул к дверям и повернул засов. В зале мгновенно стало тихо. Игроки за соседними столами, почуяв запах скорой бойни, начали поспешно сгребать фишки и уходить в тень.

— Артем, я не понимаю... — Степаненко дернулся, пытаясь встать, но я намертво впечатал ладонь в его плечо, вдавливая обратно в кресло.

— Всё ты понимаешь, тварь. Я вытащил твою переписку. Пять миллионов евро за график поставок в северном порту. Неужели я так мало тебе платил, что ты продался этим помойным псам?

«Беркут» со шрамом дернулся к кобуре под пиджаком, но я не дал ему шанса. Мой нож уже упирался ему в подбородок, задирая голову вверх. Сталь холодила кожу, заставляя его замереть.

— Не советую, — прошептал я. — Ларс, забери у них игрушки.

Швед вырос за их спинами как призрак. Пара секунд — и три пистолета с грохотом упали на покерный стол. Степаненко окончательно сломался. Он сполз со стула прямо на пол, вцепившись в мои брюки влажными руками.

— Артем, пощади! Пожалуйста! Они угрожали мне! Они сказали, что сожгут мой дом! У меня дети, Артем!

— У моих парней в порту тоже семьи, Степаненко. А из-за твоего «фарта» их могли пристрелить при аресте. Или сгноить в тюрьме.

Я перевел взгляд на «Беркутов». Те сидели злые, но понимали — дергаться бесполезно. Громов уже стоял рядом, разминая огромные кулаки.

— Передайте своему хозяину: это была последняя его попытка залезть на мой терминал. В следующий раз я приду к нему домой.

Я посмотрел на Громова и кивнул на Степаненко, который уже просто выл, захлебываясь слезами и слюнями.

— Увезите их в промзону. Степаненко — в бетон. Живьем. Чтобы долго думал, стоили ли те пятьдесят тысяч его последнего вдоха. А «Беркутов»...

Я посмотрел на их руки.

— Сделайте так, чтобы они больше никогда не смогли держать в руках ничего тяжелее ложки. Дробите суставы. Медленно. А потом выкиньте их у порога их офиса. Пусть это будет наглядное пособие по анатомии для их босса.

— Будет сделано, Артем Викторович, — Громов схватил Степаненко за шкирку, как паршивого кота.

Тот визжал так, что закладывало уши, цеплялся за ножки столов, оставляя кровавые следы от сорванных ногтей на паркете. Его волокли к выходу, и этот звук — скрежет ногтей по дереву — был лучшей музыкой за вечер.

Я подошел к бару, налил себе чистого виски и выпил залпом. Рука была твердой. Гнев внутри не утих, он просто превратился в холодное топливо.

— Ты жестокий, — раздался тихий, вибрирующий голос за спиной.

Я резко обернулся. В тени массивной колонны стоял Дима. Он смотрел на кровавую полосу на полу, которую оставил Степаненко.

— Что ты здесь делаешь?! — я сорвался на рык. — Я ясно велел сидеть в резиденции под охраной!

— Я хотел убедиться, что код не врет, — Дима шагнул на свет. — Ты его правда убьешь?

— Его уже нет, Дима. Как только он нажал кнопку «отправить» в том чате, он перестал существовать. Это не человек, это мусор.

— Но у него правда дети...

Я подошел к брату вплотную и с силой положил руку ему на плечо.

— Слушай меня внимательно, малец. В нашем мире либо ты, либо тебя. Если бы я его простил, завтра нас бы сдали все. Это цена власти. Ты сам выбрал этот путь, став моим «вирусом». Обратной дороги нет.

Дима промолчал, уставившись в пол. В этот момент за спиной послышался шорох. Один из «Беркутов», которого Громов еще не успел вывести, каким-то чудом выхватил спрятанный в рукаве нож и рванулся к Диме.

— Суки Волковские! — взвыл он.

Я среагировал на инстинктах. Оттолкнул Диму в сторону, так что он кубарем отлетел к бару, и выстрелил. Пуля вошла «Беркуту» в плечо, отбрасывая его назад. Громов тут же навалился сверху, ломая ему руку с хрустом, который услышали все.

— Дима! — я подбежал к брату. — Живой?

Тот сидел на полу, прижимая руку к исцарапанному лицу. Его трясло.

— Да... да.

— Громов! — я обернулся к охраннику, который уже втаптывал лицо нападавшего в пол. — Этого не убивать. Отвезите в подвал. Я сам им займусь. Он узнает, что такое настоящая боль до того, как сдохнет. За то, что посмел дернуться на моего брата.

В кармане зазвонил телефон. Глеб. Я нажал на прием, чувствуя, как пульс долбит в висках.

— Говори.

— Артем Викторович... Тут Алина. Она... она устроила шоу.

— Какое шоу, Глеб? — я сжал телефон так, что пластик хрустнул.

— Разнесла спальню. Заперлась и никого не пускает. Кричит, что убьет любого, кто войдет.

Я закрыл глаза, пытаясь осознать масштаб катастрофы. В одном месте крысы, в другом — сумасшедшая жена, которая решила объявить мне войну на уничтожение.

— Ничего не делай. Не смей входить. Я скоро буду.

Я убрал телефон и посмотрел на Диму. Тот уже поднялся, вытирая пыль с одежды.

— Езжай домой, — скомандовал я. — Громов выделит тебе машину сопровождения. И не смей больше хвостом ходить за мной. Это не игра, Дима. Сегодня ты чуть не получил пулю под ребро.

— Я понял, Артем, — тихо ответил он.

Я проводил его взглядом и повернулся к Громову.

— Подготовьте инструменты в подвале. Я хочу, чтобы этот «Беркут» молил о смерти. Я приеду позже, если успею. А так, пусть ждет до завтра. А сейчас я поеду домой. У меня там... незаконченное дело.

Я вышел из «Грота», чувствуя, как ночной воздух обжигает легкие. Впереди была долгая ночь. Сев за руль БМВ, поехал в свой дом к своей любимой жене.

***

Я заглушил двигатель, но фары БМВ еще пару секунд разрезали темноту двора. Дом приготовил мне сюрприз.

Я поднял голову и замер. Окно нашей спальни на втором этаже было распахнуто настежь. В свете луны я увидел, как наружу вылетает белый жгут. Тонкий, длинный, связанный из атласных простыней. Он змеился по стене, покачиваясь на ветру.

— Ты посмотри на нее... — прошептал я, не веря своим глазам. — Альпинистка хренова.

Я вышел из машины, не хлопая дверью. Встал в тени деревьев, наблюдая за этим зрелищем. Из окна показались тонкие ноги, потом она сама. В одной сорочке, босая, Алина вцепилась в свой импровизированный трос. Она спускалась медленно, дрожа всем телом, перебирая руками по скользкому атласу.

Она была на середине пути, когда это случилось. Тихий, сухой треск. Узел не выдержал. Трос лопнул, и Алина с коротким вскриком полетела вниз, прямо на острый гравий и бетон.

Реакция сработала быстрее мыслей. Я рванул вперед, сокращая расстояние в три прыжка. Успел.

Я подхватил ее на лету, на секунду сам едва не рухнув от инерции. Ее тело было ледяным и хрупким, как фарфор. Алина зажмурилась, втянула голову в плечи, ожидая удара о землю, но вместо этого почувствовала мои руки.

Она тут же обхватила меня за шею и уткнулась в меня, показывая, что я ее единственное спасение. Было приятно и неожиданно.

Она медленно открыла глаза. Секунда замешательства, а потом в ее взгляде вспыхнуло узнавание. И ненависть.

— Ты... — выдохнула она, хватая ртом воздух.

— Да-да, солнце. Твой любимый муж к твоим услугам.

— Ты не муж мне! — взвизгнула она, начиная брыкаться. — Отпусти! Слышишь? Отпусти меня сейчас же!

Ее слова ударили под дых. Задели сильнее, чем нож «Беркута». Я не собирался ее отпускать. Наоборот, сжал сильнее, чувствуя, как она колотит меня кулаками по груди.

— Хватит орать, — процедил я, шагая к крыльцу. — Соседей перебудишь. Хотя в этом лесу тебя услышат только волки.

— Мне плевать! Пусти! Я ненавижу тебя! Ненавижу этот дом!

Я молча занес ее в холл. Было уже совсем темно, только тусклые ночники подсвечивали дорогу. Я чертовски устал от этой бесконечной борьбы. Дойдя до гостиной, я просто кинул ее на широкий кожаный диван.

— Ох! — она прошипела, потирая ушибленный бок. — Можно аккуратнее? Я не мешок с картошкой!

— Ты — ходячая проблема, Алина, — бросил я через плечо.

Я развернулся и взлетел на второй этаж. Мне нужно было увидеть, что она там устроила. Я толкнул дверь спальни и замер на пороге.

— ТВОЮ МАТЬ!!!

В комнате не осталось ни одного живого места. Дорогие духи, которые я вез ей из Парижа, разбиты — пол залит липкой, приторной жидкостью. Хрустальные вазы разнесены в щепки. Зеркало на шкафу пошло паутиной трещин. Но хуже всего были вещи. Всё, что я выбирал для нее часами, было изрезано в лоскуты и разбросано по полу, как мусор. А еще вместе с моими вещами...

— Алина!!! — взревел я, чувствуя, как планка падает. — Ты что сделала, негодница?!

Я помчался вниз, перепрыгивая через ступени. Ярость застилала глаза. Но в гостиной было пусто. Диван пуст, в углах тишина.

— В прятки играть решила? — я выхватил пистолет из кобуры. — Не выйдет, Алина! Выходи сама!

Тишина в ответ. Она явно забилась куда-то в щель, как испуганный зверек.

— Ты хочешь шоу? Ты его получишь!

Я вскинул ствол и нажал на курок. Пуля с грохотом разнесла напольную вазу в углу. Фарфор брызнул во все стороны. Еще выстрел — и стеклянная дверца буфета осыпалась дождем.

— Выходи! — крикнул я, целясь в следующую цель.

Я выстрелил и очередная ваза разлетелась в осколки.

— Вышла немедленно!!!

Из-за тяжелой портьеры показалась она. Опустив голову, плечи дрожат, но кулаки сжаты. Она вышла на середину комнаты, глядя на осколки у своих ног.

Я подошел к ней вплотную. Схватил свободной рукой за лицо, заставляя поднять голову, и приложил ствол пистолета к ее горлу. Холодный металл коснулся нежной кожи.

— Ты что вытворила? — прорычал я ей в губы. — Меня не было весь день, я разгребал дерьмо, которое такие, как ты, заваривают! А ты устроила здесь погром? Ты горничную до истерики довела, она в каморке заперлась! Ты соображаешь вообще, что я могу с тобой сделать?

Она дернулась, но я сжал челюсть сильнее. Алина вскинула голову, и я увидел, что она не плачет. Она горела.

— А что ты хотел? — выплюнула она мне в лицо. — Чтобы я сидела и ждала тебя в твоих шелках? Чтобы я радовалась твоим подаркам, купленным на кровь? Я ненавижу каждую тряпку в этом доме! Я ненавижу этот запах! Я ненавижу ТЕБЯ!

— Закрой рот! — я прижал пистолет сильнее.

— Не закрою! Убей меня, Артем! Ну же! Стреляй! Это будет единственное честное, что ты сделал! Ты думаешь, ты купил меня? Ты купил только тело! Душу ты мою никогда не получишь, слышишь? Ты чудовище, Волков! Ты просто животное!

Я смотрел в ее бешеные глаза, слушал этот поток ненависти, и что-то внутри меня окончательно сорвалось. Я не выдержал.

Я отбросил пистолет на ковер и просто впился в ее губы.

Это был не поцелуй. Это было нападение. Страстно, грубо, до боли. Она попыталась оторваться, начала бить меня кулаками в грудь, вкладывая в удары всю свою ярость. Я лишь перехватил ее руки, сжал их в одну кисть и завел ей за спину, прижимая ее тело к своему так плотно, что слышал, как колотится ее сердце.

Я углублял поцелуй, пробуя на вкус ее гнев, ее сопротивление. Она кусалась, хрипела, но я не отпускал. Мне нужно было заглушить ее крики, стереть ее слова.

Наконец, я отстранился, тяжело дыша. Ее губы припухли, глаза блестели от невыплаканных слез и злости.

— Еще раз такое учудишь, — прошептал я, глядя ей прямо в душу, — и ты познакомишься с темной стороной Волкова. С той, от которой люди не возвращаются. Поняла меня?

Она молчала, только прерывисто дышала.

— Я к тебе со всей душой, Алина, — я отпустил ее руки, чувствуя, как ярость медленно уходит, оставляя только горький осадок. — А ты ко мне — со всем задом. Я пытаюсь сделать твою жизнь здесь нормальной, а ты превращаешь ее в ад.

Я провел рукой по волосам, пытаясь успокоиться. Алина посмотрела на меня как на сумасшедшего.

— Ты думаешь, деньги всё исправят?

— Я думаю, что нам обоим нужно поспать, — я вздохнул, глядя на разгром вокруг. — И будем считать, что этого всего я сегодня не видел. Но это был последний раз, Алина. Последний.

Я развернулся и пошел к лестнице, не оборачиваясь.

— Иди за мной, — бросил я. — Спать будешь в моей кровати, а не на диване. Это будет твоим наказанием.

Я чувствовал ее ненавидящий взгляд в спину, но знал одно: она пойдет.

Она шла за мной по лестнице, как тень. Я не оборачивался, но затылком чувствовал её взгляд — тяжелый, полный такой концентрированной ненависти, что если бы взглядом можно было прожечь дыру, я бы уже дымился. В холле стояла звенящая тишина, нарушаемая только скрипом моих ботинок и тихим шорохом её босых ног.

Мы вошли в нашу спальню, и я снова замер на пороге. Зрелище было феерическим. Запах в комнате стоял такой, что щипало в носу.

— Постаралась на славу, — процедил я, переступая через обломок дорогой вазы. — Настоящий погром.

Алина молчала, прислонившись к косяку. Она выглядела бледной, но в глазах всё ещё горели угли.

Я подошел к бару, чудом уцелевшему в этом хаосе, и плеснул себе коньяка. Руки до сих пор подрагивали — то ли от ярости, то ли от того адреналина, что я привез из «Грота».

— Дима сегодня чуть не погиб, — бросил я, не глядя на неё. Голос звучал глухо.

Я услышал, как она резко охнула. Тихий, искренний звук.

— Что? — её голос дрогнул. — С ним всё в порядке? Артем, что случилось?

Я медленно повернулся к ней, сжимая бокал.

— Пока да. «Беркуты» пытались достать его прямо в казино. Мой брат — единственный, кто к тебе по-человечески относится, Алина. Он за тебя заступается, он за тебя переживает.

Я сделал шаг к ней, видя, как она сжимается.

— И пока ты тут развлекаешься — режешь простыни, бьешь антиквариат и устраиваешь свои нелепые побеги — его жизнь висит на волоске. Почему? Да потому что я отвлекаюсь на твои истерики вместо того, чтобы зачищать город от тех, кто хочет нас убить.

Алина медленно опустилась на край более менее уцелевшей кровати. Она сжалась в маленький, колючий комок среди обрывков атласа.

— Ты винишь меня в этом? — прошептала она, подняв на меня глаза. — В том, что твой мир — это сплошная кровь и грязь?

— Я виню тебя в безрассудстве, — отрезал я. — Мы на войне. А ты ведешь себя как капризный ребенок, которому не купили игрушку. Ты могла разбиться сегодня. Ты могла подставить Глеба.

Я залез в карман и достал кошелек. Выудил оттуда черную карту — символ моей власти, безлимитный пропуск в мир, который она так презирала.

— Завтра возьмешь это, — я протянул ей карту. — Поедешь в «ЦУМ» с усиленной охраной. Купишь себе всё, что нужно для нормальной жизни. Платья, нижнее белье, обувь. Чтобы я больше не видел на тебе этих рваных тряпок.

Она смотрела на кусок пластика так, будто это была ядовитая змея.

— Бери, — надавил я. — Это не подарок. Это реквизит. Ты должна выглядеть как жена главы русской братвы, а не как оборванка с чердака, которую я держу в подвале.

Алина медленно, очень медленно протянула руку. Когда её пальцы коснулись моих, я вздрогнул. Они были холодными, как лед. Она забрала карту, сжимая её в кулаке.

— Я не лягу с тобой в этой комнате, — вдруг сказала она, оглядывая хаос вокруг. — И вообще... я не лягу с тобой.

Я не выдержал и коротко рассмеялся. Звук получился резким и злым.

— Ну да, конечно! Испортила комнату, превратила спальню в свалку, а теперь условия ставит? Тебе не кажется, что ты немного заигралась в королеву, Алина?

— Я могу тебе полный список своих условий составить! — выкрикнула она, вскакивая на ноги. — И первое из них — оставь меня в покое!

— Составь, — я кивнул, делая глоток коньяка. — С удовольствием почитаю на досуге. Посмеюсь.

Я оглядел разгром. Спать здесь действительно было невозможно — вонь парфюма и пыль от матраса забивали легкие.

— Ладно. Я тоже здесь находиться не хочу. Тут дышать нечем.

Я поставил бокал и в два шага сократил расстояние между нами. Алина не успела даже охнуть, как я обхватил её за талию и резко закинул себе на плечо, как мешок.

— А! Отпусти меня, монстр! — она забилась, забарабанила кулаками по моей спине. — Не трогай меня! Мне противны твои прикосновения! Слышишь? Противны!

— Орать бесполезно, — я перехватил её ноги, чтобы она не сильно брыкалась. — Я твой муж. И я буду твердить тебе это до тех пор, пока в этой твоей красивой, но пустой головке не засядет эта мысль. Намертво.

Я с силой шлепнул её по заднице, чтобы она хоть на секунду замолчала от неожиданности.

— Да что ты себе позволяешь?! — взвизгнула она, задыхаясь от возмущения.

— Всё, что захочу, — рыкнул я.

Я вышел из спальни и направился к лестнице на третий этаж. Там были гостевые комнаты, которые мы почти не использовали. Чистые, пустые, холодные.

Я толкнул дверь в самую дальнюю комнату и зашел внутрь. Подойдя к широкой кровати, я просто сбросил Алину на покрывало. Она перекатилась, моментально вскочив на локти, тяжело дыша и поправляя растрепанные волосы.

— Ты будешь спать здесь, — я начал расстегивать пуговицы на рубашке, глядя на неё сверху вниз. — Со мной. В этой кровати. И учти — здесь диванчика нет. Прятаться негде.

Алина обвела комнату диким взглядом.

— Тогда я буду спать на полу! — она уже собралась сползти с кровати.

— Только попробуй, — я навис над ней, упираясь руками в матрас по обе стороны от её плеч. — Только попробуй, Алина. Если ты сейчас слезешь на пол, я прямо сейчас достану наручники и пристегну тебя к этому изголовью. Или привяжу. Я найду способ усмирить твою гордость, поверь мне. У меня богатая фантазия на тему того, что с тобой делать.

Она замерла, глядя на меня с нескрываемым ужасом и яростью. Мы тяжело дышали в унисон, и в этой тишине комнаты я чувствовал, как между нами искрит электричество.

— Спи, — приказал я, отстраняясь. — Завтра тяжелый день. И не дай бог я увижу утром в этой комнате хоть одну разбитую вазу. Ты меня поняла?

Алина ничего не ответила, она просто отвернулась к стене, натягивая на себя одеяло, словно щит. Я разделся и лег рядом, чувствуя, как всё моё тело гудит от напряжения. Это была лишь очередная битва. И мы оба знали, что война ещё далека от завершения.

Мой тгк: Руна Нуар и ее истории 🖤📚