Глава 52

Алина

Италия. Рим

Когда люк самолета открылся и я шагнула на трап, первое, что я почувствовала — это воздух. Он не обжигал легкие ледяной крошкой, как в Москве, не пах порохом, сталью и вечным страхом. Он был мягким, густым, пропитанным ароматом влажной земли, хвои и чего-то неуловимо сладкого. В Риме было непривычно тепло для этого времени года.

Я зажмурилась на секунду, подставляя лицо неяркому итальянскому солнцу. Сердце, которое последние дни только и делало, что сжималось в комок, вдруг сделало робкий, широкий толчок.

— Мы на месте, малыши, — прошептала я, прижимая ладонь к животу. — Мы в безопасности.

Прохождение контроля в аэропорту Фьюмичино казалось мне сном. Я всё ждала, что сейчас из-за колонны выйдет Глеб или кто-то из людей Артема, положит руку мне на плечо и скажет: «Поиграли и хватит, Алина Игоревна. Пора домой». Но никто не вышел. Очередь двигалась медленно, итальянцы вокруг громко переговаривались, жестикулировали, смеялись. Этот шум был живым, он не угрожал.

Степку мне отдали в специальной зоне. Бедный пес выглядел ошарашенным, но как только увидел меня, завилял хвостом так, что едва не снес стойку регистрации.

— Потерпи, маленький, еще чуть-чуть, — я пристегнула поводок, подхватила свой чемодан, в котором была заперта вся моя прошлая жизнь, и толкнула стеклянные двери на выход.

Италия ударила в лицо шумом таксистов и запахом крепкого эспрессо из ближайшего бара. Я стояла на тротуаре, в одной руке сжимая поводок, в другой — ручку чемодана, и чувствовала себя самым свободным человеком на планете. За спиной — тысячи километров, границы и человек, который считал меня своей тенью. Впереди — неизвестность, от которой кружилась голова.

Изначально я планировала уехать в тихий пригород, затеряться среди виноградников, где меня точно никто не найдет. Но пока самолет летел над Альпами, пока я смотрела в иллюминатор на облака, что-то во мне изменилось. Я поняла: я больше не хочу прятаться по углам. Я хочу жизни. Я хочу слышать колокола соборов, видеть древние камни и чувствовать пульс этого вечного города. Я хочу, чтобы мои дети родились там, где история не умирает.

— Рим, Степа. Мы едем в самый центр, — сказала я собаке, направляясь к стоянке белых такси.

Пожилой таксист в кепке, насвистывавший какую-то мелодию, подскочил ко мне, увидев чемодан и маленького той-терьера.

— Buongiorno, signora! О, какой красавец! — он указал на Степку. — Куда едем?

Я сделала глубокий вдох, вспоминая всё, что учила по ночам, когда Артем спал тяжелым сном после своих «дел».

— Buongiorno... — я замялась, смешивая слова. — Al centro, per favore. В центр города. К Пантеону. Hotel... любой хороший отель рядом. I want to stay in the heart of Rome.

Водитель широко улыбнулся, закидывая мой чемодан в багажник.

— О, Пантеон! Ottima scelta! Отличный выбор. Садитесь, синьора, садись, пушистый друг.

Мы поехали. Я прильнула к окну, жадно впитывая пейзажи. Оливковые деревья, пинии с их плоскими зонтиками крон, старые виллы с облупившейся охристой краской. Это было так непохоже на серый бетон Москвы, на черные тонированные стекла «Гелендвагенов». Здесь всё дышало цветом.

— Вы здесь впервые? Prima volta a Roma? — спросил таксист, поглядывая на меня в зеркало.

— Да... Sì, prima volta, — ответила я, и мой голос дрогнул от избытка чувств. — Никогда не была. Но я... I want to stay here forever. Я хочу остаться здесь навсегда.

Таксист рассмеялся, обходя на повороте юркую «Веспу».

— Все влюбляются в Рим! Но Рим — капризный старик, синьора. К нему нужно привыкнуть.

— Я привыкну, — прошептала я, глядя на пролетающие мимо указатели. — Мне больше некуда возвращаться.

Мы въехали в город, и я ахнула. Колизей возник внезапно — огромный, величественный, обожженный тысячелетним солнцем. Я смотрела на него сквозь слезы, которые наконец-то полились свободно. Это были слезы не боли, а очищения. Как будто вместе с этим видом из меня выходила вся чернота последних лет. Все крики Артема, вся кровь на его руках, вся та ложь, в которой я задыхалась.

Я погладила живот.

— Смотрите, — мысленно обратилась я к своим маленьким. — Это ваш новый дом. Здесь вас никто не тронет. Здесь нет Воронов, нет Беркутов. Здесь есть только солнце и мы.

Такси петляло по узким улочкам, где белье сушилось прямо над головами прохожих, а из окон доносился звон тарелок и громкий смех. Я чувствовала, как Степка прижался головой к моему колену. Он тоже успокоился. Его хвост мерно постукивал по сиденью.

Когда машина остановилась у небольшого отеля с тяжелыми коваными дверями, я вышла на мостовую. Воздух был прохладным, но не колючим. Я расплатилась с водителем, добавив щедрые чаевые из тех самых «свободных» денег.

— Benvenuta a Roma, signora! — крикнул он мне на прощание.

Я стояла посреди улицы, в самом сердце Вечного города. Чемодан в руке, собака у ног и три сердца под моим собственным. У меня не было плана на завтра. Я не знала, как буду подтверждать диплом, где найду постоянное жилье и как справлюсь с тройней в чужой стране.

Но в этот момент, вдыхая запах свежего хлеба из пекарни напротив, я чувствовала себя абсолютно, пугающе счастливой.

Я развернулась и пошла к дверям отеля. Моя походка стала другой — больше не было той загнанной сутулости, которую я приобрела рядом с Волковым. Плечи расправились.

Я начала свою жизнь с нуля. Без подачек, без охраны, без страха. Только я, Степка и моё будущее, которое уже вовсю толкалось внутри, требуя своего места в этом огромном, теплом и наконец-то безопасном мире.

— Пойдем, Степа, — сказала я, толкая дверь. — Нам пора регистрироваться. У нас очень много дел.

Внутри отель встретил нас прохладой мраморного пола и тонким ароматом дорогих духов и свежих лилий. Это был не тот холодный, стерильный люкс, к которому меня приучил Артем, где всё кричало о власти. Здесь было по-другому: уютно, по-европейски изысканно, с легким налетом старины. Хрустальные люстры тихо позванивали от сквозняка, а на стенах висели картины с видами вечного города.

Я подошла к высокой стойке регистрации из темного дерева. Сердце всё еще предательски екало — привычка оглядываться в поисках «хвоста» из амбалов в черных костюмах еще не изжила себя. Но за спиной был только Степка, который вежливо уселся рядом, повиливая хвостом.

— Buongiorno! — приветливо улыбнулась мне девушка за стойкой. Её глаза светились искренним радушием. — Добро пожаловать в Рим. Чем я могу вам помочь?

Я глубоко вдохнула, чувствуя, как расправляются легкие.

— Buongiorno, — ответила я, стараясь, чтобы голос не дрожал. — Мне нужен номер. Подскажите, пожалуйста, у вас разрешено проживание с животными? Это Стечкин, он очень воспитанный.

Девушка наклонилась через стойку и ласково посмотрела на той-терьера.

— О, какой синьор! Конечно! Наш отель — pet-friendly. Мы очень любим четвероногих гостей. Вы попали точно по адресу.

У меня будто гора с плеч свалилась. В Москве мне бы пришлось доказывать, договариваться, или Артем просто «решил бы вопрос» деньгами и стальным взглядом. А здесь... здесь мне просто улыбнулись.

— Прекрасно, — выдохнула я. — Я бы хотела номер с видом на город. Если можно, повыше.

— Конечно, синьора. На какой срок вы планируете остаться у нас?

Я замялась на секунду. План? У меня не было плана дальше сегодняшнего вечера.

— Пока хотя бы на пару дней. А потом... потом я посмотрю. Мне нужно сориентироваться.

— Без проблем. Мы забронируем за вами номер на три ночи, а дальше вы сможете продлить, если решите остаться.

Она быстро застучала по клавишам, взяла мой паспорт и через минуту протянула мне изящную ключ-карту в кожаном чехле.

— Ваш номер 402. Желаю вам приятного отдыха.

Пожилой портье в безупречной ливрее и смешной шляпе-котелке ловко подхватил мой чемодан. Он двигался так плавно, будто всю жизнь только и делал, что сопровождал беглых русских врачей в их новую жизнь. Мы направились к лифту. Кабина была старинной, с решетчатой дверью, через которую было видно, как этажи медленно уходят вниз.

Отель был действительно красивым. Коридоры, застеленные густыми коврами цвета бургундского вина, поглощали звуки наших шагов. На стенах горели бра в виде факелов, создавая мягкий, обволакивающий свет.

Мы вышли из лифта на четвертом этаже и остановились у массивной дубовой двери. Портье поставил чемодан и придержал дверь, пропуская нас вперед.

— Grazie mille, — сказала я, доставая из кошелька несколько купюр.

Я успела поменять рубли на евро еще в аэропорту, и вид этих ярких банкнот в моих руках давал странное, почти детское чувство уверенности. Пока у меня были деньги, я была независима. Я протянула ему чаевые. Старик широко улыбнулся, снял шляпу, низко поклонился и, пожелав мне доброго дня, бесшумно удалился по коридору.

Я осталась одна перед дверью. Степка нетерпеливо ткнулся носом в мою ладонь. Я провела ключ-картой по замку — раздался тихий щелчок, и загорелся зеленый огонек.

Я толкнула дверь и замерла на пороге.

— Боже мой... — прошептала я.

Номер был шикарным, но без той вульгарной роскоши, которую так любила мафия. Огромная кровать с балдахином, застеленная белоснежным бельем, которое казалось мягким, как облако. Высокие потолки с лепниной, изящный столик на гнутых ножках. Но самое главное — это окна. Огромные, от пола до потолка, они выходили на балкон.

Я бросила сумку на кресло и почти бегом бросилась открывать балконные двери.

Рим лежал передо мной как на ладони. Черепичные крыши, купола церквей, залитые золотым закатным светом, и гул вечного города, который доносился снизу как шум океана. Вдалеке виднелся величественный купол собора Святого Петра.

— Смотри, Степа! — я обернулась к псу, который уже вовсю обнюхивал углы своего нового временного дома. — Мы это сделали. Мы правда здесь.

Я вышла на балкон и вцепилась пальцами в кованые перила. Ветер трепал мои волосы, и впервые за долгое время я не чувствовала холода. Внутри меня, там, где росла новая жизнь, стало удивительно тихо и спокойно. Малыши будто замерли, прислушиваясь к звукам итальянской улицы.

Я стояла так долго, просто дыша. Свободой. Настоящей, горькой и сладкой одновременно. Никто не следит за мной в бинокль с соседней крыши. Никто не слушает мои разговоры. Никто не решает за меня, что мне носить и с кем говорить.

— Так, — я встряхнулась, возвращаясь в комнату. — Хватит лирики. У нас дела.

Я начала раскладывать вещи. Нехитрый гардероб, пара книг, стетоскоп, который я не смогла оставить в Москве — символ моей профессии, моей гордости. Я аккуратно положила его на столик. Скоро он мне понадобится. Я найду работу. Я буду лечить людей здесь, где жизнь ценится выше, чем пуля в затылке.

Разобрав чемодан, я подошла к зеркалу. На меня смотрела женщина с бледным лицом, но с глазами, в которых наконец-то зажегся огонь. Я поправила шарф, взяла поводок и посмотрела на Степку.

— Ну что, малыш? Пойдем на поиски приключений? Посмотрим на этот город и найдем самую вкусную пиццерию, где не против собак.

Я вышла из номера. Я закрыла дверь, спрятала ключ в карман и направилась к лифту. Переодеваться во что-то пафосное не хотелось — хватит с меня шелков и каблуков, в которых я чувствовала себя лишь декорацией к жизни Волкова. Я просто сменила тяжелую зимнюю куртку на легкое кашемировое пальто песочного цвета. В Риме был разгар дня, и солнце заливало коридоры отеля золотом.

Когда мы вышли на улицу, воздух ударил в лицо свежестью. Это был запах свободы — без примеси пороха и страха. Мы шли по вымощенным камнем улочкам, и я чувствовала, как каждый шаг отдаляется от той серой, удушливой Москвы. Степка кажется, тоже проникся моментом. Он больше не жался к моим ногам, как в аэропорту. Теперь он шел, гордо задрав хвост, пугал местных жирных голубей и оглядывался по сторонам с таким видом, будто он как минимум важный итальянский дон, вернувшийся в свои владения.

— Ой малыш, ты такой смешной! — тихо рассмеялась я, притормаживая его.

Я достала телефон. Экран мигнул, напоминая о прошлом, но я лишь решительно открыла камеру. Нужно было дать знать родным, что я жива. Я записала короткое видео: залитая светом площадь, кусочек древней стены, мое лицо — уставшее, но впервые за долгое время улыбающееся — и Степку, забавно чихающего от римской пыли.

— Мам, пап, Лиза... я на месте. Тут невероятно. Солнце, тепло... Мы в безопасности. Целую вас, — я отправила сообщение в семейный чат и Лизе.

Теперь нужно было разобраться со связью. Я знала, что Стас дьявол в вопросах слежки. Но я тоже не была глупой девочкой. Еще в Москве я нашла специалиста, который вычистил мой телефон от «жучков» и программ-шпионов. Тот старый канал слежения был мертв. Тем не менее, я планировала купить местную сим-карту, а чуть позже — и вовсе сменить аппарат. Чистый лист должен быть чистым во всем.

Я открыла навигатор, вбивая в поиск «café nearby». Мне нужно было сесть, выдохнуть и просто посмотреть на людей. Карта вывела меня к уютному заведению в паре кварталов от отеля.

Пока мы шли, я поймала себя на мысли, что хочу попасть в театр. Здесь, в Риме, блистала легендарная София Риццони. Весь мир знал её историю: прима-балерина, которая когда-то носила фамилию Романо, но оставила сцену (по слухам — из-за любви), а потом триумфально вернулась под фамилией мужа — Алессандро Риццони. Говорили, что он — настоящий хозяин этого города, его теневой король. Иронично, правда? Я бежала от одного мафиози, чтобы восхищаться женой другого. Но София была для меня символом грации и силы. Она смогла сохранить себя в том мире. Может, и я смогу?

Мы нашли кафе. Оно было именно таким, как я мечтала: крошечные столики на улице, запах свежего эспрессо и выпечки. Погода была просто чудесной — che bella giornata! — и я выбрала столик у края тротуара, чтобы Степке было удобнее наблюдать за миром.

— Buongiorno, signora! — ко мне подошел официант с белоснежным полотенцем через плечо. — Volete accomodarvi? Желаете присесть?

— Sì, grazie, — ответила я, смешивая языки. — A table for one... and a little space for my dog. Можно здесь со Степкой?

— Certamente! Для такого красавца — всегда пожалуйста, — он галантно отодвинул стул.

Я села, чувствуя, как расслабляются мышцы спины. Боль, которая преследовала меня последние сутки, начала отступать.

— Vorrei un cappuccino e... un cornetto, — я сделала заказ, чувствуя вкус каждого иностранного слова на языке. — And maybe some water for the dog, please?

— Subito! Сейчас всё будет!

Официант ушел, а я откинулась на спинку стула и закрыла глаза. Гул Рима обволакивал меня. Громкие возгласы прохожих, звон посуды, шум мопедов... Это была жизнь. Настоящая, не отрепетированная, не зажатая в тиски охраны.

Степка важно улегся у моих ног, положив морду на лапы. Он смотрел на проходящих мимо людей с таким достоинством, что пара туристок не выдержала и остановилась, чтобы его сфотографировать.

— Look at him! So cute! — защебетали они.

Я улыбнулась им.

— Мы справимся, маленькие, — прошептала я, поглаживая живот через пальто. — Everything is going to be alright. Здесь нам никто не причинит боли.

В этот момент мне принесли кофе. Ароматный, с густой пенкой. Я сделала первый глоток и едва не застонала от удовольствия. Это был вкус моей новой жизни. Вкус свободы. Римское солнце мягко касалось кожи, и я на секунду поверила, что прошлое — это просто страшный сон, который остался там, за заснеженным горизонтом России.

Степка сидел рядом с видом полноправного хозяина этого тротуара. Вдруг к нашему столику подбежал маленький мальчик. На вид ему было года четыре или пять: огромные карие глаза, копна светлых волос и обезоруживающая, искренняя улыбка.

— Scusi, signora... — робко начал он, переминаясь с ноги на ногу. — Можно мне его погладить? Posso accarezzarlo?

Степка замер, внимательно изучая нежданного гостя. Он поднял на меня свои глаза-бусинки, словно спрашивая разрешения, а потом осторожно обнюхал протянутую детскую ладошку. Я улыбнулась. В этом ребенке было столько света, что я не смогла отказать.

— Конечно, малыш. Yes, of course, — ответила я, чувствуя, как теплеет на душе. — Он очень добрый. Его зовут Степка.

Мальчик просиял. Его пальчики зарылись в мягкую шерстку пса, и он радостно защебетал, переходя с итальянского на ломаный английский:

— Grazie! Он такой маленький! А у нас дома живет доберман. Огромный! Это собака моего папы. Его зовут Анубис. Иногда я его немножко боюсь, потому что он выглядит грозно, но на самом деле он очень добрый. He is a good boy, really!

Я слушала его лепет, и внутри всё переворачивалось. Этот ребенок рос в любви, несмотря на «грозного» Анубиса. Я невольно подумала о своих тройняшках. Увидят ли они когда-нибудь своего отца? Будут ли они бояться его псов? Я отогнала эти мысли. Не здесь. Не сегодня.

— Элио! — вдруг раздался звонкий, взволнованный женский голос. — Elio, dove sei finito? Элио, ну что же ты убегаешь!

К нашему столику быстрыми шагами подошла женщина. Она была воплощением элегантности: кашемировое пальто, безупречная осанка и лицо, которое я видела на сотнях афиш и в заголовках журналов. У меня перехватило дыхание. Это была она. София Риццони. Та самая легендарная балерина, прима, которой рукоплескал мир. В жизни она казалась еще более хрупкой и прекрасной.

— Oh, mi scusi, signora! Извините, ради бога, — она перевела дыхание, нежно беря сына за плечо. — Он иногда слишком увлекается собаками. Элио, нельзя так приставать к людям!

— Всё в порядке, честно, — я быстро поднялась, чувствуя, как щеки обдает жаром. — Он очень вежливый мальчик. Степке нравится внимание. He is a very nice boy.

София посмотрела на меня внимательнее. Её взгляд был мягким, проницательным, но в нем читалась та стальная закалка, которая бывает только у женщин, прошедших через многое. Она заметила, как я непроизвольно придерживаю живот, и её губы тронула понимающая улыбка.

— Вы тоже... ждете? — тихо спросила она, и в её голосе прозвучало что-то родное.

— Да. Тройню, — ответила я, сама не зная, почему признаюсь в этом незнакомой женщине. Наверное, потому что от неё исходило ощущение безопасности.

— Ох, — София округлила глаза и мягко рассмеялась. — Тройня! Это же целое приключение. Меня зовут София. А этого маленького любителя собак — Элио.

— Алина, — представилась я. — Очень приятно. Piacere.

Пока Элио продолжал увлеченно нашептывать Степке секреты про Анубиса, к нам подошел мужчина. Высокий, широкоплечий, в идеально сидящем пальто. Его взгляд был тяжелым, властным, но когда он посмотрел на Софию, этот лед мгновенно растаял, сменившись безграничной нежностью.

Это был Алессандро Риццони. Дон. Человек, одно имя которого заставляло Рим затихать. В Москве я слышала о нем легенды, но здесь, на солнечной улице, он просто обнял свою жену за талию и потрепал сына по волосам.

— София, мой лебедь, мы опаздываем на обед, — произнес он низким, бархатистым голосом. — Вижу, Элио нашел себе нового друга?

— Да, лисенок. Познакомься, это Алина. У неё чудесный песик, — София представила меня мужу.

Алессандро кивнул мне, и я почувствовала ту же ауру силы, что была у Артема, но в ней не было той безумной паранойи и жестокости. Здесь была защита.

— Вы не местная, Алина? — спросил он, легко переходя на английский. — Where are you from?

— Я из России. Прилетела только сегодня утром, — ответила я прямо, глядя ему в глаза. Я больше не хотела прятаться.

Алессандро и София переглянулись. В их взгляде промелькнуло понимание — они явно знали, что русские женщины просто так в одиночку в Рим не прилетают, особенно в таком положении. Но они не стали задавать лишних вопросов. В этом мире ценилось право на тайну.

— Из России? О, у меня там есть знакомый, — Алессандро едва заметно улыбнулся. — Но Рим — прекрасное место, чтобы начать всё сначала. Если вам понадобится помощь, какая-либо... в этом городе не так много людей, которым я готов предложить поддержку. Но друзьям Софии я не отказываю.

Он протянул мне визитку — простая, черная, с тисненым гербом.

— Welcome to Rome, Alina, — добавила София, сжимая мою руку на прощание. — Берегите себя и малышей. Это самое важное. Элио, скажи «пока» Степке.

— Пока, Степка! Приходи играть с Анубисом! — крикнул мальчик, и они пошли дальше по улице.

Я осталась стоять у столика, сжимая в руке визитку самого влиятельного человека в Италии. Ветер снова дохнул теплом. Рим — вечный город. Город, который сегодня подарил мне не просто кофе, а надежду. Я посмотрела вслед этой семье — дон, его прима и их счастливый сын.

Я сделала глубокий вдох. Свобода пахла морем и лимонами. И теперь я точно знала: я справлюсь. Нас пятеро, и у нас теперь есть друзья в этом огромном, теплом и наконец-то безопасном мире.

— Пойдем, Степка, — сказала я, и мой голос звучал твердо. — Нам пора. У нас впереди еще много дел.

Я расплатилась, подхватила поводок и зашагала в сторону площади Навона, чувствуя, как Рим принимает меня в свои объятия.

Мой тгк: Руна Нуар и ее истории 🖤📚