Глава 29

Алина

Я проснулась не от будильника, а от тяжелого, вибрирующего гула моторов под окнами. В голове еще пульсировали ритмичные звуки мониторов из операционной, но реальность вышибла дверь в мое сознание без предупреждения.

Вчера я спасала жизнь пятилетней девочки, засунув руки в её вскрытую грудную клетку, а сегодня проснулась в доме человека, который эти жизни забирал на завтрак.

Я встала, накинула шелковый халат, который казался слишком тонким щитом против той ауры смерти, что пропитала этот особняк. Внизу уже гремели голоса.

Артем стоял в холле. Спина прямая, плечи развернуты — воплощение ледяной угрозы. На нем была чистая белая рубашка, но я всё еще видела сквозь ткань ту повязку, которую накладывала ночью.

— Зачем они здесь? — я спустилась на несколько ступеней, вцепившись в перила.

Артем обернулся. Его глаза были пустыми. В них не осталось и следа того мужчины, который вчера бережно нес меня на руках через больничный коридор.

— Иди в комнату, Алина. Это не твое дело.

— Не мое? Вчера ты тащил меня под пули, а сегодня снова выставляешь за дверь? — я почувствовала, как закипает ярость. — Я не собачка, Волков.

— Алина, я сказал — наверх! — его голос полоснул по ушам как лезвие. — Сейчас приедут люди, для которых ты — просто рычаг давления на меня.

В этот момент ворота с грохотом распахнулись. Три бронированных джипа вкатились во двор, вырывая куски гравия из аккуратных дорожек. Из центральной машины вышел человек в дорогом сером костюме. Павел. Правая рука Беркута.

Я не послушалась. Я спустилась до конца и встала за спиной Артема. Я хотела видеть это.

Павел шел к крыльцу, вальяжно засунув руки в карманы брюк. За его спиной выстроились бойцы с укороченными автоматами.

— Волков! — крикнул Павел, остановившись в десяти шагах. — Беркут передает привет. Склад до сих пор дымится. Знаешь, сколько там было товара?

— Мне плевать, — Артем вышел на крыльцо, не доставая оружия. — Это была плата за мою семью. Скажи спасибо, что я не спалил вашу штаб-квартиру вместе с вашим паханом.

Павел усмехнулся, его взгляд скользнул по мне, мазнув по телу чем-то липким и грязным.

— О, а это та самая докторша? Слышал, вчера она творила чудеса. Беркут говорит, такая женщина украсит любой стол.

Артем едва заметно повел плечом. Его лицо превратилось в маску из гранита.

— Степаненко нам всё сдал, Артем, — продолжал Павел, явно наслаждаясь моментом. — Все твои маршруты, все таможенные дыры. Мы хотели мира. Беркут старший предлагал тебе долю. Но ты же у нас гордый. Будущий пахан всей братвы, да?

— Степаненко уже разлагается под землей, — холодно бросил Артем. — А мир с вами мне не нужен.

— Зря. Беркут старший приготовил тебе подарок к коронации, — Павел сделал шаг вперед. — Ты познаешь его гнев. Но за склад придется ответить. Отдай нам девчонку на неделю, и мы забудем про долг.

Я почувствовала, как внутри всё заледенело. «Отдай девчонку». Как вещь. Как пачку банкнот.

Я посмотрела на Артема. Он молчал секунду, которая показалась вечностью. Все те дни, когда он издевался надо мной, запирал, ломал мою волю и заставлял подчиняться, пронеслись перед глазами. Я ненавидела его. Ненавидела то, что он делает.

— Павел, — тихо произнес Артем.

— Что, согласен? — Павел оскалился.

— Подойди ближе. Плохо слышно.

Павел, уверенный в своей неприкосновенности как парламентер, сделал два шага к ступеням.

Артем двигался быстрее, чем человеческий глаз мог зафиксировать. Пистолет оказался в его руке мгновенно. Один сухой хлопок разорвал утреннюю тишину.

Пуля попала Павлу точно в лоб. Он даже не успел удивиться — просто рухнул назад, пачкая серый костюм и светлый гравий густой, почти черной кровью.

— Артем! — вскрикнула я, закрывая рот рукой.

Бойцы Беркута вскинули автоматы, но Громов и Макс, сидевшие в засаде на балконах, открыли огонь первыми. Двор превратился в мясорубку. Свист пуль, крики, запах жженого пороха.

Артем схватил меня за шиворот халата и швырнул за массивную колонну.

— Сиди здесь и не высовывайся, если не хочешь закончить как он! — рявкнул он, поливая джипы огнем.

Я сидела на корточках, прижимаясь к холодному камню. Осколки плитки больно жалили ноги. Я смотрела на тело Павла. Пять минут назад он говорил о «подарках», а теперь был просто куском мяса.

Когда стрельба стихла, Артем подошел к краю крыльца. Джипы, изрешеченные пулями, сорвались с места, увозя тех, кто выжил.

— Громов! — крикнул Артем, вытирая лицо от брызг крови. — Соберите этот мусор и отправьте Беркуту в багажнике его же машины. С запиской: «Подарки принимаю только в свинце».

Он обернулся ко мне. Его рубашка была залита чужой кровью. Он тяжело дышал, глаза горели диким, первобытным огнем. Будущий пахан. Жестокий, беспощадный дьявол, за которого меня выдали замуж.

Я поднялась, поправляя растерзанный халат. Мои руки дрожали, но я заставила себя смотреть ему прямо в лицо.

— Ты чудовище, Артем Волков, — мой голос был хриплым от ненависти. — Вчера ты дал мне надежду, что в тебе есть человек. Но сегодня... сегодня я вижу только труп у своих ног.

Он подошел ко мне вплотную. От него пахло смертью. Он схватил меня за подбородок, заставляя смотреть в свои безумные глаза.

— Привыкай, Алина. Это твой мир. Другого не будет. Беркут не остановится. То, что он «припрятал» для меня — это не подарок. Это война. И в этой войне ты либо со мной, либо в могиле.

Он оттолкнул меня и пошел в дом, оставляя меня одну посреди кровавого двора. Я смотрела на свои руки. Те самые руки, что вчера сжимали маленькое сердце Сони. Сегодня на них тоже была кровь, но не за спасенную жизнь. И я поняла, что Волков прав. Он сделал мою жизнь невыносимой, он превратил её в ад, но теперь я была частью этого ада.

Я вошла в дом и остановилась посреди холла, и мне казалось, что стены особняка сужаются, пытаясь раздавить меня вместе со всем тем ужасом, что произошел во дворе. Запах пороха и железа просочился внутрь, он забивал легкие, мешая дышать. Артем уже дошел до середины лестницы, когда я выкрикнула ему в спину:

— Ты трус, Артем! Самый обычный трус!

Он замер. Медленно, пугающе плавно он развернулся и посмотрел на меня сверху вниз. Его лицо было бледным, если не считать капель крови, которые уже начали подсыхать на его скуле.

— Повтори, — тихо произнес он. Этот тон был опаснее крика.

— Ты прячешь свою слабость за пулями! — я сделала шаг к лестнице, сжимая кулаки так, что ногти вонзились в ладони. — Ты боишься, что кто-то увидит, как ты жалок без своего оружия. Ты не пахан. Ты просто мясник в дорогом костюме!

Артем в два прыжка преодолел разделявшее нас расстояние. Он схватил меня за плечи и с силой впечатал в массивную дубовую панель стены. Картина рядом жалобно звякнула.

— Жалкий? — он выдохнул мне в лицо. От него пахло адреналином и смертью. — Это я-то жалкий? Я только что убрал ублюдка, который хотел забрать тебя и пустить по кругу среди своих шестерок! Ты хоть понимаешь, что бы они с тобой сделали, доктор?

— Лучше бы они меня убили, чем я буду каждый день видеть твою рожу! — я плюнула в эти слова всю свою ненависть. — Ты думаешь, ты меня спас? Ты просто сохранил свою собственность! Ты не за меня дрожал, а за свой статус!

Он сжал мои плечи еще сильнее. Я зашипела от боли, чувствуя, что завтра на коже останутся черные пятна.

— Да, ты моя собственность! — рявкнул он, и его глаза вспыхнули первобытной яростью. — Ты — Волкова. Моя фамилия на тебе как клеймо, Алина. И пока ты носишь это кольцо, я буду убивать любого, кто на тебя косо посмотрит. Даже если этим «любым» окажется весь мир.

— Убей тогда и меня! — я закричала, срывая голос. — Давай! Нажми на курок еще раз! Ты же так любишь решать проблемы дыркой в голове! Что остановило тебя той ночью? Что мешает сейчас?

Артем резко отпустил меня, и я чуть не осела на пол, но удержалась. Он начал мерить холл шагами, взъерошивая волосы пятерней.

— Ты меня доводишь, Алина. Клянусь, ты единственная, кому я еще не вырвал язык за такие слова.

— О, я должна быть польщена? — я горько усмехнулась, поправляя растерзанный халат. — Ты вчера строил из себя человека. Зачем? Чтобы я расслабилась, а потом ты на моих глазах вышиб кому-то мозги?

Он остановился и посмотрел на меня с такой неприязнью, будто я была гноящейся раной.

— Я хотел, чтобы ты просто заткнулась хоть на день! — бросил он. — Хотел тишины. Но ты не умеешь быть тихой. Ты как заноза под кожей.

— Я не заноза. Я твое наказание, Артем. За все твои грехи!

— Твоя жизнь была ничем, пока я не взял тебя! — он снова шагнул ко мне, нависая всей своей массой. — Ты была мелким врачом в заштатной клинике. Я дал тебе власть. Я дал тебе это имя!

— Ты отнял у меня меня саму! — я ударила его кулаком в грудь, в то самое место, где под рубашкой была повязка. Он даже не поморщился, хотя я знала, что ему больно. — Я ненавижу каждый сантиметр этого дома. Я ненавижу твой запах. Я ненавижу то, как ты на меня смотришь!

Артем перехватил мои запястья и резко завел их мне за спину, прижимая меня к себе так плотно, что я почувствовала пряжку его ремня.

— Ненавидишь? — прошептал он, и его голос стал подозрительно вкрадчивым. — А когда я тебя касаюсь, Алина? Ты тоже меня ненавидишь?

— В эти моменты я ненавижу себя еще больше, — выдохнула я, глядя ему прямо в зрачки. — Потому что мое тело предает меня. Но мое сердце... оно всегда будет желать тебе сдохнуть в той же канаве, куда ты выкинешь тело этого Павла.

Артем резко оттолкнул меня. Его лицо превратилось в непроницаемую маску. Гнев ушел, оставив после себя лишь выжженную пустыню.

— Прекрасно, — холодно произнес он. — Раз ты так хочешь войны, ты её получишь. С этого момента забудь о клинике. Забудь о выходе во двор.

— Что? — я похолодела. — Ты не можешь...

— Я могу всё! — он сорвался на крик, и эхо ударилось о потолок. — С этого дня ты сидишь в этой комнате под замком. Глеб будет приносить тебе еду. Ты хотела видеть во мне монстра? Поздравляю, Алина. Ты его разбудила.

— Ты не посмеешь... У меня пациенты! У меня Соня!

— Мне плевать на твоих пациентов! Пусть дохнут, раз их докторша не умеет держать язык за зубами! — Артем развернулся и пошел к выходу.

— Артем! Вернись! — я бросилась за ним, но он уже распахивал дубовые двери.

— Громов! — крикнул он охраннику, стоявшему на крыльце у лужи крови. — Запри её в спальне. Если она выйдет за порог — ты труп. Ясно?

— Так точно, Артем Викторович.

Артем даже не оглянулся на меня. Он сел в машину, которая с визгом шин рванула с места, разбрызгивая кровавую жижу по чистому гравию.

Я осталась стоять в дверях, глядя вслед уходящему кортежу. Громов неловко преградил мне путь, кладя руку на кобуру.

— Алина Игоревна, пожалуйста... Пройдите в дом. Не заставляйте меня применять силу.

— Силу? — я посмотрела на него и рассмеялась. Это был злой, надрывный смех. — В этом доме только её и знают.

Я развернулась и пошла наверх, чувствуя, как внутри всё выгорает дотла. Между нами больше не было «почти любви». Больше не было нежности в лесу. Осталась только чистая, концентрированная ненависть двух людей, связанных одной цепью.

Захлопнув дверь спальни, я услышала, как с той стороны дважды провернулся ключ. Щелчок замка прозвучал как приговор.

Я подошла к зеркалу и посмотрела на свое отражение. На шее и плечах уже проступали красные следы от его пальцев. Я коснулась их, и на моих губах появилась жуткая улыбка.

— Ну что, Волков... Посмотрим, кто из нас сломается первым.

***

Два часа я мерила комнату шагами, как загнанный зверь. В голове набатом бил звук поворачивающегося ключа. Щелчок замка всё еще стоял в ушах, напоминая о моей беспомощности и о том, что для этого человека я не более чем ценный трофей, который можно запереть в шкафу.

— Идиот, — прошипела я, глядя на закрытую дверь. — Ты правда думал, что пара оборотов стали меня остановят?

Я не собиралась сидеть здесь и ждать, пока он вернется, чтобы снова диктовать мне условия. Гнев давал силы, выжигая страх. Я рванула в ванную, перерывая ящики один за другим. Зубная паста, полотенца, дорогие крема... Наконец, под самой раковиной, в старом дорожном несессере, пальцы наткнулись на что-то твердое.

Старая металлическая пилка для ногтей. Узкая, с острым концом.

Еще десять минут я возилась с механизмом, стоя на коленях перед дверью. Руки дрожали, кончик пилки скользил по металлу, я обдирала пальцы в кровь, не чувствуя боли. Только бешеное желание выйти.

— Ну же, давай, — шептала я, закусив губу.

Внутри замка что-то щелкнуло. Сухой, победный хруст. Я нажала на ручку — дверь открылась.

Я вышла в коридор, чувствуя, как внутри закипает холодное, неуправляемое упрямство. Внизу было тихо, но эта тишина была обманчивой. На полпути к лестнице я наткнулась на Марию. Экономка застыла, побледнев и прижав руки к груди.

— Алина Игоревна! Господи... как вы... — она запнулась, глядя на мои окровавленные пальцы.

— Где он, Мария?

— Артем Викторович уехал... Он запретил вам выходить. Сказал, что это для вашей безопасности. Глеб сейчас в холле, он...

— Мне плевать на то, что он сказал, Мария, — отрезала я, проходя мимо неё к лестнице. — И на Глеба мне плевать. И на Громова тоже. Я хочу есть. И я не собираюсь спрашивать разрешения, когда мне можно пойти на кухню.

Я прошла на кухню. Глеб возник в дверях кухни моментально, будто вырос из-под земли. Его лицо выглядело так, будто он прямо сейчас готов был провалиться сквозь дорогую плитку пола.

— Алина Игоревна, вернитесь в комнату, — голос его был твердым, но в глазах читалась паника. — Вы же знаете Артема. Если он узнает — головы всем снимет.

— Снимай свою сам, Глеб. Я никуда не уйду.

Я зашла на кухню, демонстративно игнорируя его присутствие. Открыла массивный холодильник, достала тяжелую хрустальную вазу с фруктами и уселась прямо на мраморную столешницу. Взяла крупное зеленое яблоко и с хрустом откусила.

— Алина Игоревна, я серьезно.

— А я похожа на шутницу? — я лениво взглянула на него, продолжая жевать. — Можешь связать меня и отнести обратно. Но тогда приготовься объяснять боссу, почему у его жены еще и сломаны ребра.

Глеб промолчал, заметно напрягаясь. Он остался стоять в дверях, не решаясь подойти.

Внезапно тишину дома прорезал звук, который никак не вписывался в атмосферу мужского логова. Цокот каблуков. Твердый, наглый, слишком ритмичный. Я замерла с яблоком в руке. Думала, это Волков вернулся раньше срока, и даже не соизволила обернуться. Сидела спиной к входу, продолжая смотреть в окно на сад, где еще недавно лежали трупы.

— Неужели наш пахан научился ходить на шпильках? — бросила я через плечо.

Но вместо баса Артема раздался женский голос. Высокий, скрипучий, пропитанный вульгарной уверенностью.

— Так вот ты какая. Жена Волкова.

Я медленно повернула голову. На пороге стояла женщина. Если бы в словаре искали определение слову «вульгарность», там было бы её фото. Губы, перекачанные филлерами, слой штукатурки на лице такой, что кожа казалась маской, и платье... кусок шелка, который едва прикрывал бедра. Типичная кукла, которую «авторитеты» вызывают для снятия стресса.

— Ну я, — я окинула её холодным взглядом, не меняя позы на столешнице. — А ты кто? Горничная в отпуске?

— Я — Кристина, — она усмехнулась, проходя в центр кухни и бесцеремонно оглядываясь. — Хотела познакомиться с тобой лично. Посмотреть, на кого Артем меня променял. Знаешь, ожидала чего-то... более эффектного. А тут — серая мышь в халате.

Я спрыгнула со стола, чувствуя, как внутри всё напрягается от брезгливости. Запах её приторных духов начал вызывать тошноту.

— Познакомилась. И что? — я сделала шаг к ней. — Чего тебе надо? Имя своё можешь оставить при себе, Кристина. Для меня ты — просто номер в его списке. Пятый? Десятый?

Она ничуть не смутилась. Наоборот, её глаза хищно блеснули. Она полезла в свою крошечную сумочку и достала пачку фотографий. С небрежным изяществом кинула их на стол прямо передо мной. Снимки рассыпались веером.

— Посмотри, дорогая. Может, аппетит пропадет.

Я опустила взгляд. В глазах потемнело, а к горлу подкатил ком. На фотографиях был Артем. Совершенно голый. И эта женщина под ним. Снимки были четкими, сделанными в какой-то дорогой гостинице, в том самом пентхаусе в «Сити» или у нее дома. Каждое движение, каждое прикосновение было зафиксировано с пугающей детализацией. Его лицо, уткнутое в её шею, его руки на её бедрах...

— Твой муж не хочет тебя, дорогуша, — её шепот прозвучал как змеиное шипение. — Он приходит ко мне и жалуется. Говорит, какая ты холодная, вечно недовольная, скучная. Рассказывает, что ты для него — тяжелый крест. А я — его спасение. Его страсть.

Я смотрела на фото, и мои костяшки пальцев, вцепившихся в край стола, побелели. В дверях снова замаячил Глеб. Его лицо из бледного стало землистым, когда он увидел снимки.

— Кристина! Ты что здесь делаешь?! — рявкнул он, шагая в комнату. — Кто тебя впустил? Убирайся вон!

— Да ладно тебе, Глебушка, — она самодовольно поправила выбеленный локон. — Мы просто общаемся по-женски. Жена должна знать правду о своей семейной жизни, разве нет?

Я медленно, очень медленно положила яблоко на стол. Фотографии жгли глаза. Внутри всё горело. Это не была обида обманутой девочки. Это была ярость. Дикая, первобытная ярость женщины, в чей дом принесли мусор.

— Рассказала? — спросила я. Мой голос был таким тихим, что Кристина подалась вперед, чтобы расслышать.

— Еще не всё. Хочешь послушать про то, как он...

Я не дала ей закончить. Одним резким движением я преодолела разделявшее нас расстояние. Рука сама, будто жила отдельной жизнью, вцепилась в её крашеные патлы у самых корней.

— А-а-а! Отпусти, сучка! Ты что творишь?! — завизжала она, пытаясь ударить меня сумочкой.

— Заткнись, — я дернула её голову назад так сильно, что её шея опасно выгнулась. — Не забывай, где твоё место, грязная шлюшка.

Я потащила её к выходу. Она брыкалась, её каблуки скрежетали по полу, она впивалась ногтями в мои руки, оставляя глубокие царапины, но я не чувствовала боли. Глеб дернулся в нашу сторону, но я обернулась и рыкнула на него так, что он замер на месте:

— Назад, Глеб! Только тронь меня — и Волков найдет твои куски в лесу!

Я тащила Кристину через холл. Она орала, обливаясь слезами и проклиная меня.

— Я Волкова! — я притянула её лицо к своему, заставляя смотреть мне в глаза. — Повтори. Как моя фамилия?

— Ты... сумасшедшая! — захлебывалась она.

— В этом мы с Артемом похожи. Но, я твоя смерть, если еще раз увижу твою рожу ближе чем на километр от этого дома. Ты — пыль на его ботинках. Ты — удобство. А я — та, чье имя он защищает пулями. Поняла?

— Артем тебя уничтожит за это! Он меня любит! — визжала она, когда мы достигли входной двери.

Я рывком распахнула массивную дубовую дверь. Ветер ворвался в холл, принося запах свежей земли. Я с силой вытолкнула её на крыльцо. Кристина не удержалась на шпильках и рухнула прямо на гравий, туда, где еще оставались темные пятна от утренней бойни. Её платье задралось, выставляя напоказ всё, что она так старательно предлагала моему мужу.

— Мой муж — это моё дело, и ты не смеешь лезть в это своими грязными лапами! — я нависла над ней, чувствуя, как меня трясет от ревности и гнева. — Если я тебя еще раз увижу здесь, или в «Сити», или в его машине... Ты не просто вылетишь. Я убью тебя голыми руками. У меня диплом хирурга, Кристина. Я знаю, как сделать так, чтобы ты умирала долго и очень мучительно. Ты меня поняла?

Она смотрела на меня, задыхаясь от рыданий. Весь её апломб исчез, осталась только размазанная тушь и дикий страх. Я сейчас была копией Артема — беспощадной и пугающей.

— Поняла... — пролепетала она, пытаясь встать на трясущихся ногах.

— И не смей больше прыгать в койку к моему мужу! — я сделала шаг вперед, и она буквально отползла к воротам. — В следующий раз я не буду такой вежливой. Глеб! Вышвырни этот мусор за забор и проследи, чтобы её машина исчезла отсюда через минуту!

Я захлопнула дверь, отсекая её визги. Тишина в холле стала оглушительной. Глеб стоял у колонны, опустив голову.

— Алина Игоревна... я должен доложить Артему Викторовичу об этом инциденте.

— Докладывай, — я повернулась к нему, вытирая руки о халат с таким омерзением, будто только что трогала крысу. — Скажи ему прямо. Скажи, что его шлюха приходила познакомиться. И передай ему мои слова: если он притащит в мой дом еще хоть одну такую грязь, я спалю этот особняк вместе с ним, когда он будет спать.

Я влетела в нашу комнату и с грохотом захлопнула дверь. Грудь вздымалась так, будто я только что пробежала марафон, а не просто поднялась на второй этаж. В ушах всё еще звенел визг Кристины и липкие слова о том, как Артем «жалуется» ей на меня.

— Ненавижу... — прошипела я, глядя на свое отражение в зеркале. — Ненавижу тебя, Волков! Каждую твою клетку!

Эмоции перехлестывали через край. Тошнота от увиденных снимков смешивалась с обжигающей, ядовитой ревностью, которую я отказывалась признавать. Раз он считает, что может прыгать из одной койки в другую, пока я заперта здесь как послушная кукла, то он глубоко ошибается.

— Ну раз он прыгает в койки к другим, то и я могу делать всё, что захочу, — я хищно улыбнулась своему отражению. — Посмотрим, как тебе понравится такая «тихая» жена.

Я решительно направилась к двери в конце комнаты, которая вела в мою личную гардеробную. На самом деле это была целая отдельная комната, которую я забила вещами до отказа. Я тратила его деньги с каким-то остервенением, скупая всё самое дорогое и элегантное. Это была моя месть в чеках и брендовых пакетах.

Я распахнула двери, и в нос ударил запах новой кожи и дорогого парфюма. Ряды вешалок, полки с сумками, бесконечные коробки с обувью.

— Так... — я начала перебирать платья. — Нужно что-то, от чего у него вены на лбу вздуются.

Мой взгляд упал на черное платье от Saint Laurent. Короткое, едва прикрывающее бедра, но при этом элегантное, с закрытым горлом и длинными рукавами. Идеальный баланс между «приличной женой» и «женщиной, которая идет разбивать сердца».

Я быстро скинула халат и натянула шелк на тело. Платье село как вторая кожа, подчеркивая каждый изгиб, за который Артем так любил хвататься. Тонкие чулки, черные шпильки на убийственном каблуке.

— Теперь лицо, — я села перед зеркалом, нанося агрессивный макияж. Темные тени, четкие стрелки и красная помада — цвета крови, которую он так любит проливать.

Собравшись, я подошла к потайному отделению в ящике с бельем. Там, под кружевными боди, лежал тяжелый брелок с литерой «B». Ключи от моего изумрудного Бентли. Артем обыскал всю комнату, пытаясь их найти, чтобы я не смела выезжать без охраны, но я спрятала их слишком хорошо.

Я вспомнила тот день в автосалоне. Бедный Миша... я тогда действительно жестко с ним поступила.

— Алина Игоревна, Артем Викторович вас убьет, — шептал он тогда, бледнея на глазах. — Это уже не шоппинг. Это грабеж среди белого дня.

— Пусть попробует, — я тогда лишь дернула плечом. — Он хотел, чтобы я знала свое место? Вот мое место. За рулем кабриолета за тридцать миллионов.

Я вспомнила страх в глазах менеджера, когда я назвала фамилию. «Волкова. Алина Игоревна Волкова». Это было так сладко — видеть, как люди цепенеют от одного упоминания этого дьявола, и осознавать, что теперь я пользуюсь его мощью против него самого.

А тот заезд по Москве? Миша, бедный Миша, который вжимался в сиденье белого кожаного салона и молился всем богам, пока я уходила от погони ГИБДД.

— Алина Игоревна! Красный! Там красный! — орал он.

— Успеем! — смеялась я, выжимая педаль в пол.

За рулем этого изумрудного зверя я чувствовала себя богиней. Ветер, скорость и осознание того, что я трачу его миллионы с космической скоростью. Было весело. По-настоящему весело.

Я сжала ключи в кулаке. Воспоминание о том драйве придало мне решимости.

— Ну что, Артем Викторович, — прошептала я, накидывая на плечи легкое пальто. — Пора проверить, как быстро Глеб доложит тебе, что твоя «собственность» уехала в клуб без сопровождения.

Я подошла к окну. Внизу, в гараже, ждал мой изумрудный Бентли кабриолет с белым салоном — моя единственная радость в этом аду. Я знала, что как только я заведу мотор, об этом узнают все. Но мне было плевать.

Мой тгк: Руна Нуар и ее истории 🖤📚