Глава 65

Алина

Звон будильника прорезал тишину спальни, как скальпель. Я приоткрыла один глаз, чувствуя себя невероятно счастливой и — впервые за долгое время — по-настоящему отдохнувшей.

А всё дело в ней. В моей прелести. Артем всё-таки нашел и купил мне ту самую безумную подушку для беременных с огромной дыркой посередине. Теперь я могла лежать на животе, не опасаясь раздавить своих «пассажиров». Это было просто божественно. Я чувствовала себя не как глубоко беременная женщина, а как человек, который наконец-то обрел земной рай.

Я повернула голову вправо. Рядом, на точно такой же подушке (потому что Артем решил, что это «выглядит солидно»), сопел мой муж. Выглядел он, мягко говоря, странно. Грозный Артем Волков, гроза преступного мира и суровый босс, чей взгляд заставлял взрослых мужчин заикаться, сейчас лежал лицом в подушку, забавно уткнувшись носом в углубление. Его мощные руки были раскинуты, а на пояснице у него, уютно свернувшись калачиком, спал Стечкин.

На удивление, этой ночью наш боевой той-терьер не пытался отгрызть Артему ухо или придушить его во сне своим крошечным тельцем. Этот маленький комок ярости весом в два килограмма обычно считал кровать своей крепостью, а Артема — наглым захватчиком. Но сегодня они дрыхли в унисон. Видимо, новогодняя магия подействовала даже на этого миниатюрного монстра с характером крокодила.

Стоп. Новогодняя?

— О боже! — я резко подпрыгнула на кровати, совершенно забыв про свой внушительный семимесячный живот. — Артем! Артем, вставай! Нам конец!

Мой резкий маневр создал в спальне эффект локального землетрясения. Стечкин, взметнувшись черной молнией, с пронзительным «тяв!» и пробуксовкой на скользкой спине Артема, улетел куда-то под комод, сверкая оттуда глазами-бусинками. Артем же, не успев даже открыть глаза, дернулся, запутался в своей чудо-подушке, которая теперь напоминала спасательный круг на шее утопающего, и с глухим, сочным грохотом рухнул с кровати.

— Что?! Где?! Кто напал?! — заорал он откуда-то снизу, из недр ковра. — Алина! Рожаем?! Пакеты! Где пакеты, Солнце?! Код красный!

Он выскочил из-за края кровати, как чертик из табакерки, на ходу пытаясь принять боевую стойку. Вид у него был феерический: волосы дыбом, на щеке глубокий отпечаток от края подушки, глаза безумные, как у человека, только что увидевшего конец света. Он судорожно пытался натянуть штаны, которые валялись на полу, но в панике засунул обе ноги в одну штанину, потерял равновесие и снова чуть не приземлился на многострадальный ковер.

— Артем, тихо! — я залилась таким диким смехом, что пришлось хвататься за живот, чтобы дети там не решили, что пора выходить и смотреть, что за цирк устроил их папа. — Успокойся, ради всего святого!

— Как успокойся?! — он уже схватил телефон с тумбочки и трясущимися пальцами начал набирать номер личного врача. — Алло? У нас тут это... извержение! Началось! Живот зашевелился, она орет! Готовьте вертолет!

— Артем, положи трубку! — я сквозь слезы отобрала у него телефон. — Никто не рожает. Нам еще два месяца почти ходить! Ты вообще соображаешь? Ты сильно ударился?

Он замер с одной ногой в штанине, тяжело дыша, как после марафона. Посмотрел на меня, потом на свои несчастные брюки, потом на кровать. Пауза затянулась.

— А чего ты так орешь на весь дом? Я думал, всё, воды отошли, дом горит, враги на пороге! У меня сердце чуть из тапок не выпрыгнуло, Аля! — он потер ушибленное плечо и с кряхтением сел на край кровати, выглядя как побитый, но очень недовольный кот. — Ай... больно, черт. И ногу, кажется, свело. Судорога!!!

— Бедный мой герой, — я, не переставая хихикать, подползла к нему и обняла за шею. — Сильно ударился? Ну, иди сюда, дай поцелую твое боевое ранение.

— Плечо болит, — проворчал он, всё еще дуясь, но послушно подставил щеку. — И самолюбие. Стечкин на меня как на полного идиота посмотрел, когда я мимо него на пол пролетал. Этот мелкий гад даже не гавкнул в поддержку! Так почему мы орем в восемь утра тридцать первого числа?

— Потому что сегодня тридцать первое декабря! — я сияла, несмотря на ранний час. — Артем, сегодня Новый год! Мы вообще ничего не успеваем! У нас полный дом гостей будет к вечеру, Лиза с Максом обещали приехать, родители... А у нас в холодильнике шаром покати! Бедный гусь даже не разморожен, он там как кусок льда!

Артем медленно перевел взгляд на электронные часы, потом на меня.

— Из-за гуся? — переспросил он шепотом, и в его голосе послышались нотки истерического смеха. — Ты скинула меня с кровати, заставила пережить инфаркт и чуть не довела до инфаркта нашего доктора... из-за замороженной птицы?

— Не только! — я активно зажестикулировала. — Надо елку донарядить, Стечкин вчера половину нижних шаров сожрал и закопал где-то в своих заначках. И вообще, я хочу оливье! Тазик оливье! Нет, ведро! Я его всю ночь во сне ела, Артем! Ну и другие блюда.

Артем глубоко вздохнул, его плечи, наконец, расслабились и опустились. Он потянул меня к себе, обхватил за талию и уткнулся лбом в мое плечо, тихо содрогаясь.

— Аля, я тебя обожаю. Честное слово. Но если ты еще раз так крикнешь, я реально поседею раньше, чем эти двое увидят свет. Мои нервы не железные, я же просто человек! Иди сюда, егоза пузатая.

— Ну прости, — я хихикнула, погладив его по лохматой голове. — Я просто так ждала этот день. Мы ведь впервые будем праздновать вот так... по-настоящему, большой семьей. У меня гормоны, мне положено паниковать из-за салатов!

— Семьей, — Артем улыбнулся, и его взгляд мгновенно стал совсем мягким, домашним. Он осторожно положил ладонь на мой огромный живот. — Слышите, мелочь? Ваша мама — абсолютно сумасшедшая женщина. Готовьтесь, скучно вам с нами не будет.

В этот момент из-под комода, наконец, соизволил выйти Стечкин. Он сел прямо посреди комнаты, встряхнулся, так что его огромные уши хлопнули по голове, и требовательно, по-хозяйски гавкнул.

— О, еще один террорист проснулся, требует дань, — хмыкнул Артем, поднимаясь и окончательно натягивая штаны. — Ладно, Алина. Вставай, твоя взяла. Будем штурмовать кухню и делать этот твой... как его... тазик оливье. Но предупреждаю: если я увижу, что ты поднимаешь что-то тяжелее ложки или, упаси боже, лезешь за кастрюлей — я вызываю спецназ и ввожу в доме военное положение.

— Артем, это просто салат, а не захват заложников!

— Для тебя в твоем состоянии — это спецоперация под моим личным, бдительным контролем. Шаг влево, шаг вправо — лежишь на своей дырявой подушке до курантов!

Я засмеялась, глядя, как мой суровый муж, смешно прихрамывая и что-то ворча под нос про «неадекватных женщин и их гусей», выходит из комнаты, а за ним гордой походкой семенит крошечный Стечкин.

Я подождала пару минут, пока Артем скроется за поворотом, накинула свой самый пушистый и теплый кардиган и, аккуратно придерживая живот, который сегодня казался особенно тяжелым, вышла из комнаты. Стоило мне дойти до лестницы и взглянуть вниз, как я замерла, вцепившись в перила, чтобы не упасть от хохота.

Холл нашего дома теперь напоминал не элитный особняк, а секретную штаб-квартиру эльфов-переростков, которые явно перекачались в спортзале и случайно объелись стероидами. Внизу в полном составе стояла наша «гвардия». Макс, Слава, Глеб, Громов и Миша. Огромные мужики, чьи лица обычно напоминают гранитные плиты и которые смотрят на мир так, будто ежесекундно вычисляют траекторию полета пули, сейчас выглядели... специфически. Мягко говоря.

— Слушай, ну у тебя помпон явно на бок съехал, серьезности ноль, — басил Громов, пытаясь толстыми пальцами поправить ярко-красный атласный колпак, который постоянно сползал ему на брови.

— Зато у меня очки со снежинками светятся! Видал? — огрызнулся Слава, поправляя нелепые пластиковые окуляры с мигающими светодиодами. — А у тебя просто кусок дешевой ваты на макушке. Ты как дед мороз на пенсии.

— Пацаны, я в этом колпаке реально на гнома-переростка похож, — пожаловался Миша, мучительно пытаясь растянуть крошечную, явно детскую шапочку на своей мощной голове. — Глеб, скажи им! Ну это же позор для спецназа!

Громов, самый старший и непробиваемо серьезный из всех, стоял в колпаке, усыпанном золотыми звездами. Он медленно и невозмутимо протирал ствол своего пистолета, будто на нем была не новогодняя шапка, а корона империи.

— Сказано начальством: праздничное настроение. Значит, терпите, бойцы, — отчеканил он, даже не моргнув. — Я бурю в девяностых пережил, два переворота и три облавы. Этот колпак я тоже как-нибудь переживу. Главное — не подавать виду.

Я не выдержала и громко, на весь дом, хихикнула. Пятерка охранников синхронно, как по команде «смирно», вскинула головы вверх.

— С добрым утром, Алина Игоревна! — гаркнули они таким мощным хором, что у меня в ушах зазвенело.

— Доброе... — я осторожно спустилась на последнюю ступеньку, вытирая выступившие от смеха слезы. — Ребята, вы сегодня просто прекрасны. Ослепительны, я бы сказала. А можно один нескромный вопрос? Кто тот гениальный дизайнер, который заставил вас всё это надеть?

Макс тяжело вздохнул и поправил свои очки-звездочки, которые сидели на его переносице очень криво.

— Артем Викторович постарался, — мрачно ответил он. — Лично выдавал со склада утром. Сказал, раз в доме праздник, то и охрана должна выглядеть... соответствующе обстановке.

— Цитирую нашего босса: «Чтобы у жены глаз радовался, когда она по дому ходит, а не дергался от ваших вечно кислых мин», — добавил Глеб, понурив голову. Его помпон уныло качнулся. — Сказал, кто снимет — пойдет дежурить к воротам без обогревателя.

Я прикрыла рот ладошкой, пытаясь сдержать новый приступ смеха. Артем в своем репертуаре. Решил устроить мне сеанс смехотерапии в промышленных масштабах.

— Ну, мой глаз точно радуется, — выдавила я сквозь смех. — Миша, тебе особенно идет этот розовый пушок на очках. Это подчеркивает твою брутальность.

Миша только открыл рот, чтобы выдать какую-то очередную жалобу на судьбу, как вдруг из столовой донесся оглушительный, сочный грохот. Звук был такой, будто кто-то сбросил с лестницы сервиз на двенадцать персон, причем вместе с сервантом. Секунду спустя из дверного проема на бешеной скорости, почти не касаясь пола, вылетела... кошка?

Светло-серая, с характерной темной мордочкой и испуганными голубыми глазами, она неслась по паркету так, что лапы буксовали на поворотах, высекая воображаемые искры. А следом за ней, издавая странные звуки, нечто среднее между лаем бешеного чихуахуа и рычанием неисправного мопеда, летел Стечкин. Наш той-терьер сегодня явно вообразил себя как минимум волкодавом на королевской охоте.

— Стой! Стечкин, фу! Назад! — крикнула я, но куда там. Гормоны охотника ударили псу в голову.

Кошка, поняв, что на открытом пространстве холла ей не спастись, мгновенно оценила обстановку, сгруппировалась и одним мощным, профессиональным прыжком взлетела прямо на грудь стоящему ближе всех Мише. Она вцепилась когтями в его пиджак, карабкаясь выше к шее.

— Ой! Господи! Малышка моя! — вдруг взвизгнул Миша. Да, именно взвизгнул — тонко и пронзительно. Огромный детина, который мог в одиночку скрутить троих, в ужасе сжал плечи и замер столбом. — Кнопка! Кнопочка, тише, девочка моя! Успокойся, папа здесь!

Стечкин добежал до массивных ботинок Миши и начал яростно подпрыгивать на задних лапах, пытаясь достать «высотную добычу» и победно тявкая.

— Миша... — я подошла ближе, едва переводя дыхание от увиденного. — Это что за экшн в прямом эфире? Это твоя кошка? В доме Волкова?

— Моя, Алина Игоревна, — Миша аккуратно, почти благоговейно, начал гладить дрожащую сиамку, которая зарылась мордой ему в подбородок. — Вы простите меня, дурака, пожалуйста. Мне её оставить совсем не с кем было на этот Новый год. Мама в санатории, соседи все уехали на дачи... Я думал, запру её тихонько в подсобке, она посидит там в коробке, поспит... Кто же знал, что этот ваш «киллер» карманный её выследит?

Кошка тем временем окончательно признала в Мише безопасную гавань и громко, на весь притихший холл, замурчала, как маленький трактор.

— А Стечкин как её нашел? — спросила я, глядя на нашего пса, который всё еще не оставлял попыток штурма Мишиных штанин.

— А Стечкин решил, что в доме завелся нелегальный мигрант, — вздохнул Громов, не меняя выражения лица. — Он её последние полчаса вычислял по запаху. Мы думали, он просто мышь ищет, а тут целая диверсия.

Миша посмотрел вниз на собаку, стараясь не шевелиться, чтобы Кнопка не соскользнула. — Стечкин, ну ты чего? Свои же, новогодние. Кончай цирк!

Той-терьер внезапно замер, подняв одну лапу. Он посмотрел на Мишу, который всегда втихаря подкармливал его лучшими кусками колбасы, потом на наглую ласковую кошку, которая заняла ЕГО место на груди любимого кормильца. В маленькой голове пса явно произошел серьезный сбой программы. Пес обиженно и очень громко хмыкнул, демонстративно развернулся к Мише задом и, высоко задрав хвост, гордо, чеканя шаг, ушел в сторону кухни.

— Обиделся, — констатировал Макс, едва сдерживая улыбку. — Это всё, Мих. Он решил, что ты нашел ему замену. Колбасы можешь больше не предлагать — не возьмет из принципа.

— Миша, — я посмотрела на него максимально серьезно, хотя внутри всё дрожало от смеха, — ты правда думал, что Я буду против?

Миша виновато втянул голову в плечи, прижимая Кнопку к себе. Колпак на его голове окончательно съехал на левое ухо.

— Вы же не выгоните нас на мороз? Кнопка тихая, она только собак боится... и пылесосов. Ну, и Стечкина теперь тоже.

Я подошла вплотную и осторожно погладила кошку по шелковистой серой голове. Сиамка оказалась невероятно нежной — она тут же зажмурилась и подставила лоб под мои пальцы, продолжая тарахтеть.

— Конечно нет, Миш. Пусть остается. Будет у нас международный союз кошек и собак. В конце концов, сегодня ночь чудес. Тем более, посмотри на неё — она же идеально сочетается с твоими светящимися очками!

— Спасибо, Алина Игоревна! Вы святая женщина! — Миша буквально расцвел в широченной улыбке. — Кнопка, слышала? Ты теперь в законе! Можешь даже на диван... наверное.

В этот самый момент из глубины кухни вышел Артем. В одной руке у него были две дымящиеся чашки кофе, в другой — какая-то тряпка. Увидев посреди холла кошку на руках у своего лучшего бойца, он замер как вкопанный. Его взгляд медленно переместился с Кнопки на Мишин колпак, а потом на меня.

— Это еще что за несанкционированное пополнение в личном составе? — сурово спросил он, хотя в уголках глаз затаились смешинки. — Глеб, я не понял, мы теперь по объявлению и котов в штат берем? Нам мало одного бешеного терьера, который ворует мои носки?

— Это спецподразделение по ловле мышей и психологической разгрузке, Артем Викторович, — не моргнув глазом, ответил Глеб, вытянувшись во фрунт.

— И по нейтрализации Стечкина, — шепотом добавил Слава, за что получил локтем в бок от Громова.

Артем посмотрел на меня, ищущего поддержки, на сияющего как начищенный пятак Мишу, на маленькую ласковую Кнопку, которая уже начала лизать Мишин палец, и просто тяжело махнул рукой, едва не расплескав кофе.

— Ладно. Черт с вами. Праздник, так праздник. Но, Миша, предупреждаю один раз: если эта твоя «специалистка» уронит главную елку или нагадит в мои ботинки — будешь сам вместо неё на верхней ветке висеть до самого Рождества. С гирляндой в зубах. Понял?

— Понял, шеф! — гаркнул Миша, лихо поправив сползающий розовый колпак. — Она у меня интеллигентка в пятом поколении! Ни-ни!

Я смотрела на этот великолепный бедлам — на суровых шкафоподобных мужиков в дурацких колпаках, на мурчащую кошку, на мужа, который изо всех сил пытался сохранить лицо строгого босса, хотя сам едва не лопался от смеха, глядя на Мишу — и понимала. Это будет самый странный, шумный и абсолютно лучший Новый год в моей жизни.

— Ну что, банда эльфов? — Артем поднял чашку кофе вверх, как победный кубок. — Хватит тискать животных. Пора идти в бой с легендарным гусем. За работу! Алина, а ты — марш на стул, смотреть за порядком!

Суматоха закрутилась с новой силой. Миша побежал прятать Кнопку в безопасное место, Громов начал раздавать указания по проверке периметра (в колпаке это выглядело особенно эпично), а я, поддерживая живот, пошла вслед за мужем, чувствуя, как внутри меня толкаются двое маленьких человечков, будто тоже требуя своей порции праздничного веселья.

Мы зашли на кухню, которая обычно сияла стерильной чистотой благодаря нашей Марии. Но Мария, наша добрая душа и незаменимая помощница, сейчас была за сотни километров отсюда — нянчила внуков и ела правильные домашние пироги. Артем сам настоял, чтобы она уехала на праздники.

— Мы справимся, Мария! — самоуверенно заявлял он неделю назад, сверкая белозубой улыбкой. — Я в армии кашу из топора варил, а тут какой-то салат! Сделаем в лучшем виде, отдыхайте!

Теперь же «герой кухни» стоял посреди этого самого полигона, уперев руки в бока, и с глубоким подозрением разглядывал огромную кастрюлю, в которой можно было бы искупать Стечкина.

— Так, Аля, главный стратегический вопрос, — Артем обернулся ко мне, сосредоточенно потирая переносицу. — Картошку варить в мундире или голышом? У Марии она всегда как-то сама собой получается.

— В мундире, Артем. Мы же приличная семья, — я хихикнула, с трудом устраиваясь на высоком стуле и подкладывая под спину еще одну маленькую подушечку. — И не забудь посолить воду, а то будет вкус картона.

— Понял. Соль — это важно. Гвардия! — громовым голосом крикнул он в коридор. — Макс, Слава! Заходите, есть особо важная боевая задача!

В кухню боком, стараясь не задеть косяки широкими плечами, протиснулись двое охранников. Макс всё еще не снял очки со светящимися снежинками, которые ритмично мигали синим и красным, придавая его суровому лицу вид диско-шара. Слава постоянно поправлял съехавший на самые глаза колпак с гигантским белым помпоном.

— Артем Викторович, объект «Гусь» извлечен из глубокой заморозки, — официально доложил Макс, вытянувшись во фрунт. — Но он... как бы это помягче сказать... он сейчас как бетонный блок. Им можно сваи забивать или отбиваться от ОМОНа.

— Несите его сюда, в зону дезинфекции! — скомандовал Артем, указывая на раковину. — Слава, бери самый острый нож и начинай зачистку моркови. Макс, ты назначен ответственным за яйца.

— В смысле «на яйцах», босс? — Макс нахмурился, и его очки мигнули особенно ярко.

— В смысле чисти их! Но аккуратно, ювелирно, чтобы не как в прошлый раз, когда ты скорлупу отдирал вместе с половиной белка и куском стола! Нам нужен салат, а не паштет из скорлупы!

Я наблюдала за этой картиной, прикрывая рот ладонью, и чувствовала, что начинаю икать от подступающего смеха. Пятеро грозных мужчин, за спинами которых стояли горячие точки, годы службы в спецназе и сотни выполненных заданий, столкнулись с самым коварным врагом в своей карьере — предновогодним меню.

— Алина Игоревна, — полушепотом спросил Слава, яростно сражаясь с кривой морковкой. — А её обязательно так мелко кромсать? Может, мы её через мясорубку прогоним? Секундное дело, и консистенция будет... интересная.

— Слава, если ты пропустишь морковь для оливье через мясорубку, Артем заставит тебя есть этот оранжевый кисель ложкой прямо из таза, причем под запись, — я подмигнула ему, чувствуя, как малыши внутри одобрительно пнули меня в ребра. — Режь кубиками. Строго сантиметр на сантиметр. Это же классика!

— Есть, сантиметр на сантиметр! Дистанция соблюдена! — Слава вытянулся, едва не полоснув себя овощечисткой по пальцу.

В этот момент в кухню триумфально вошел Миша. Кнопки при нем не было (видимо, она забаррикадировалась в его комнате), зато в руках он с трудом держал огромный алюминиевый таз, который обычно использовался для варки варенья в промышленных масштабах.

— Шеф, я готов к труду! Куда плацдарм ставить? И где Стечкин? Я боюсь, этот мелкий ревнивец мне в тапки нагадит за то, что я Кнопку на руки взял. Он на меня так смотрел... как на предателя родины!

— Стечкин на допросе у елки в гостиной, признается в краже новогодних шаров, — не глядя ответил Артем, пытаясь с помощью матерных слов и грубой силы засунуть гуся-гиганта в раковину под струю горячей воды. Птица упорно сопротивлялась, торча крыльями в разные стороны. — Миша, берись за горошек. Нужно вскрыть десять банок. Без потерь в живой силе!

— Десять банок?! — Миша округлил глаза, так что его розовые очки чуть не слетели. — Мы что, роту спецназа кормить собрались? Или решили устроить гороховый апокалипсис?

— Мы кормим Волковых, а это страшнее любой роты! — пафосно провозгласил Артем, борясь с гусиной ногой. — И учти, Миша: если хоть одна горошина дезертирует и упадет на пол — ты её ищешь на карачках вместе со Стечкиным. А он кусается!

Миша взял консервный нож с таким видом, будто ему доверили деактивировать ядерную боеголовку в центре города. Раздался характерный, какой-то надрывный хруст жести.

— Ой... — тихо вырвалось у Миши.

— Что «ой»? — Артем резко обернулся, вскинув брови.

— Я, кажется, банку пополам согнул силой мысли... — Миша виновато поднял то, что еще секунду назад было стандартной жестяной емкостью. Горошек, почувствовав свободу, весело и громко раскатился по всему кафельному полу, прыгая, как крошечные зеленые мячики.

— МИША! — хором воскликнули мы с Артемом.

— Я соберу! Я сейчас! — Миша, забыв о своей комплекции, рухнул на колени и начал судорожно ловить горошины, но они, смазанные рассолом, выскальзывали из его огромных лапищ и улетали под шкафы.

И тут из-за угла, как черная молния, вылетела тень. Стечкин, который, видимо, совершил дерзкий побег от своих дел, решил, что в доме официально объявлен чемпионат по футболу едой. Он с радостным, заливистым тявканьем носился по кухне, подбивая горошины своим крошечным носом и профессионально загоняя их под холодильник.

— Стечкин, фу! Это не мячи! — орал Артем, бросив гуся и пытаясь поймать собаку кухонным полотенцем. — Слава, бросай эту несчастную морковь, лови пса! Макс, докладывай обстановку, что с яйцами?!

— Чистятся, Артем Викторович! Но они какие-то... агрессивные! Липнут к рукам! — Макс стоял с абсолютно потерянным видом. Его светящиеся очки теперь украшал прилипший кусок скорлупы прямо по центру левой «снежинки». Выглядел он как киборг, который неудачно зашел в курятник.

Я уже просто рыдала от смеха, задыхаясь и вытирая бесконечные слезы краем своего кардигана. Живот ходил ходуном — кажется, дети внутри тоже были в восторге от этой комедии.

— Мальчики... — выдавила я сквозь очередной приступ хохота. — Может, я всё-таки встану? Ну невозможно же на это смотреть! Я просто почищу картошку...

— Сидеть! — рявкнул Артем, указывая на меня мокрым пальцем. — Ты — наш идейный вдохновитель. Ты — генерал в штабе. А мы — пехота, идущая в штыковую. Мы возьмем этот оливье штурмом, даже если нам придется потратить на это весь запас горошка в Москве!

— Артем, посмотри на Макса, — я указала пальцем на охранника, согнувшись пополам. — У него скорлупа на бровях и на очках. Это такая новая тактика маскировки в продуктовом магазине? Камуфляж «Белое на красном»?

Артем замер, посмотрел на Макса, который в этот момент пытался сдуть скорлупу с носа, потом на Мишу, который всё еще ползал под столом, бормоча извинения каждой горошине, потом на гуся, который в раковине выглядел как насмешливый ледяной истукан. У Артема дернулся глаз, а потом губы медленно расползлись в улыбке.

— Ладно, — выдохнул он, вытирая руки об фартук с надписью «Лучший папа». — План «Б». Громов! На подмогу!

В дверях, как привидение, появился Громов. В своем колпаке с золотыми звездами и серьезным лицом он выглядел как злой придворный маг, которого заставили отрабатывать грехи.

— Слушаю, — коротко бросил он, оглядывая хаос на полу.

— Громов, бери пылесос. Нужно немедленно ликвидировать зеленую гороховую угрозу, пока Стечкин не лопнул от азарта. Миша, поднимайся с колен, вытирай лоб, иди мой таз заново. Слава, морковь — это не твой личный враг, это просто овощ, не надо её так яростно сжимать, ты её сейчас в сок превратишь!

— Алина Игоревна, — Миша поднял голову из-под стола, его лицо было красным. — А Кнопке можно дать одну горошинку? Она там через щель в двери так смотрит... очень просит.

— Миша, если Кнопка выйдет и начнет играть в футбол вместе со Стечкиным — я вас обоих торжественно уволю прямо под бой курантов! — пригрозил Артем, но тут же смягчился, подошел ко мне и нежно чмокнул в макушку. — Всё нормально, Аля. Ситуация под контролем. Почти.

— Я вижу, Артем. Полный контроль. Особенно мне нравится, как гусь смотрит на тебя из раковины. Такое чувство, что он над нами издевается и вообще не собирается таять до следующего года.

— Это временное тактическое отступление противника! — Артем схватил самый большой нож. — Сейчас мы его распотрошим силой оружия!

— Артем, нет! Он же еще ледяной! Ты нож сломаешь, это же сталь! — закричала я, пытаясь его остановить, но мужской азарт было уже не унять.

Раздался звонкий, чистый звук «дзынь!», напоминающий удар хрустального фужера. Лезвие ножа, не выдержав лобового столкновения с ледяной гусиной грудью, обломилось у самого основания и, описав в воздухе изящную дугу, со свистом приземлилось прямо в миску, где Макс только что с таким трудом начистил гору яиц.

На кухне воцарилась такая гробовая тишина, что было слышно, как мигают очки Макса. Даже Стечкин замер, выплюнув полужеваную горошину.

— Ну... — первым подал голос Слава, осторожно заглядывая в миску. — Есть и хорошие новости. По крайней мере, яйца теперь уже нарезаны. Ну, частично. И очень брутально.

Мы замерли, глядя друг на друга. Артем посмотрел на обломок ножа в руках, на Макса со скорлупой, на Мишу в розовых очках... И в следующую секунду кухня взорвалась таким диким, безумным хохотом, что, кажется, в столовой зазвенели люстры. Я смеялась до колик в боку, Артем хохотал до слез, хлопая себя по бедрам, а охранники просто сползли по стенке.

— С Новым годом, любимая, — выдавил Артем сквозь рыдания от смеха, прижимая меня к себе мокрым фартуком. — Кажется, в двенадцать часов мы будем торжественно делить одну буханку хлеба.

— Зато это будет самый лучший и самый веселый ужин в мире, — я уткнулась носом в его плечо, чувствуя, как внутри меня толкаются наши дети, будто тоже смеясь вместе с нами над этим предновогодним безумием. — Главное — не давать нож Артему!

— Аминь! — выдохнул Миша, всё-таки скармливая Стечкину последнюю горошину.

Миша вдруг замер, приложив палец к губам, будто ему в голову пришла гениальная секретная стратегия, способная спасти мир или, как минимум, наш вечер.

— Стоять! Я сейчас! — выкрикнул он и, едва не сбив Славу с его недорезанной морковкой, умчался в сторону подсобки так быстро, что его розовые очки едва не улетели в миску с майонезом.

Через минуту он вернулся, сияя как начищенный таз, и с победным кличем грохнул на кухонный остров огромную коробку.

— Вот! — торжественно объявил он, сдувая пыль с крышки. — Пока наш «объект» гусь изображает из себя ледник эпохи палеолита, а картошка доходит до кондиции в кипятке, предлагаю поднять боевой дух личного состава. Монополия! Оригинальная, коллекционная!

Артем посмотрел на коробку так, будто Миша принес в дом ручную гранату с уже выдернутой чекой и предложил подержать её всем вместе.

— Миша, ты в своем уме? — Артем вскинул руки, в одной из которых всё еще был зажат тот самый сломанный нож, напоминающий теперь заточку из боевиков. — У нас гусь еще не видел духовку! У нас оливье находится в состоянии «конструктор LEGO: сделай сам из того, что не упало на пол»! Какая, к черту, Монополия в разгар кулинарной катастрофы?

— Артем Викторович, ну праздник же! — заканючил Миша, поправляя свои нелепые очки, которые ритмично мигали в такт его словам. — Мы сейчас всё по-быстрому организуем. Слава, жми на морковь, работай как шредер! Макс, дочищай яйца, не отвлекайся на светлячков в глазах, это всего лишь светодиоды!

— Артем, — я легонько потянула мужа за край заляпанного фартука, заглядывая ему в глаза, — да ладно тебе, не ворчи. Смотри, как у них глаза горят. Они же как дети. Мы всё успеем, я проконтролирую. Давай, это же весело! Когда еще ты увидишь своих головорезов, делящих игрушечные отели?

Волков посмотрел на меня, потом на своих бойцов, которые замерли в ожидании вердикта, как перед прыжком с парашютом. Громов даже пылесос выключил, застыв со шлангом наперевес.

— Десять минут! — рявкнул Артем, хотя я видела по его дергающейся щеке, что он уже сам заинтригован. — Ровно десять минут на то, чтобы всё дорезать, заправить, посолить и засунуть эту птицу в печь! Время пошло! Кто последний — тот банкрот по жизни! И Глеба позовите !

Что тут началось... Кухня мгновенно превратилась в конвейер бешеного завода. Слава резал морковь со скоростью профессионального кухонного комбайна, только щепки летели. Макс дочистил оставшиеся яйца за тридцать секунд, причем на этот раз без единой потери в белке — ювелирная работа! Артем, ворча под нос самые изощренные ругательства, которые я когда-либо слышала, всё-таки победил обледенелого гуся, обмазал его чем-то невероятно ароматным и с победным грохотом задвинул противень в духовку. А Глеб помогал всем по немногу, чем в прицнипе мог.

— Всё! — выдохнул Слава, вытирая обильный пот со лба своим красным колпаком. — Оливье готов, заправлен и ждет часа икс. Гусь на огне под прямым прицелом. Можно начинать великий раздел имущества!

Мы торжественно переместились в гостиную и расположились прямо на ковре вокруг низкого столика. Стечкин, почувствовав запах азарта, тут же уселся рядом с Мишей, преданно заглядывая ему в рот и надеясь, что в ходе игры будут выдавать съедобные бонусы за прохождение поля «Старт».

— Чур я за шляпу! — Макс первым схватил металлическую фигурку цилиндра. — Шляпа — это солидно. В ней я похож на джентльмена удачи.

— А я за собачку, — Миша прижал крошечного металлического терьера к своей широкой груди. — Мы со Стечкиным — одна банда. Один вид, одна душа!

Стечкин посмотрел на него таким осуждающим взглядом, мол, вот у тебя есть кошка, а ты тут ко мне клеишься и пытаешься наладить дружбу.

— Артем, ты кем хочешь быть? Тут еще наперсток есть и утюг, — спросила я, выбирая себе изящную туфельку.

— Я буду утюгом, — мрачно, но с искоркой в глазах отозвался Волков, методично раскладывая по кучкам разноцветные банкноты. — Буду всех вас сегодня разглаживать. Погнали, бросайте кубики, пока я добрый!

Первые круги прошли относительно мирно, если не считать того, что Громов с лицом серийного убийцы скупил весь Арбат, а Артем решил, что ему для полного счастья жизненно необходима вся оранжевая ветка улиц.

— Миша, даже не думай наступать на мою территорию, — предупредил Артем, когда Миша занес кубики над полем. — Там сейчас такая аренда, что тебе придется Кнопку в ломбард сдавать, а самому идти в наймиты к Стечкину.

— Я не продаюсь и не сдаюсь! — пискнул Миша и с замиранием сердца кинул кубики. — Семь! Так... раз, два, три... Налоговая?! Да вы издеваетесь! За что?! Я же честный охранник, у меня даже премия в этом месяце не вся потрачена!

— В этом доме честный только Стечкин, и то исключительно тогда, когда видит десятый сон, — хмыкнул Слава, деловито покупая вторую железную дорогу. — Плати в казну, Мишаня. Праздник — дело затратное, жертвы неизбежны.

— Слава, ты зачем купил вокзал? — Артем подозрительно прищурился. — Ты что, реально планируешь от меня на поезде уехать после того, как я тебя в пух и прах обанкручу? Не надейся, рельсы я перегрызу.

— Это стратегический логистический объект, Артем Викторович! — гордо ответил Слава, поправляя колпак. — Будете проезжать мимо по делам — извольте оплатить билет в первый класс. У меня сервис, у меня чай в подстаканниках!

Игра становилась всё жарче. Макс в своих светящихся очках со снежинками выглядел как заправский дилер из подпольного казино Лас-Вегаса. Каждое его движение было наполнено драматизмом.

— Алина Игоревна, умоляю вас, ну купите у меня эту несчастную улицу, — взмолился Макс, когда я остановилась на его собственности. — Мне на третий отель буквально копеек не хватает. Я вам скидку сделаю... как будущей маме двух наследников империи. Только сегодня и только для вас!

— Никаких семейных скидок и коррупции! — перебил Артем, стукнув своим утюгом по доске. — Аля, не вздумай его слушать. Этот хитрый лис хочет заманить тебя в долговую яму, чтобы потом шантажировать огурцами из оливье. Макс, ты сейчас сам наступишь на мой отель и пойдешь по миру в этих своих мигающих очках, будешь ими на трассе светить!

— Ой! — Миша вдруг подскочил на месте так, что Стечкин испуганно тявкнул. — Слышите? Гусь! Он там такие звуки издает... Шкварчит, будто матерится на латыни!

— Сидеть! — скомандовал Артем, азартно потирая руки и уже предвкушая разорение Макса. — Глеб, сходи проверь объект, ты у нас самый хладнокровный и ответственный. Оцени степень прожарки. А мы пока разберемся, почему Слава до сих пор не заплатил мне ренту за проход по моей территории!

Глеб, поправив свой колпак, который теперь сидел на нем удивительно органично, невозмутимо встал и ушел на кухню. Мы замерли, прислушиваясь.

— Там всё в норме, полет нормальный, — доложил он через минуту, возвращаясь с невозмутимым видом сфинкса. — Гусь румянится, бока блестят. Стечкин подбежал и стал дежурит у духовки в позе низкого старта, пытается загипнотизировать стекло. Продолжаем финансовые репрессии.

— Я покупаю Мэйн-стрит! Все участки! — торжественно объявила я, выкладывая на стол толстую пачку игрушечных денег.

— Аля, ну зачем?! — Артем картинно схватился за голову. — Это же была моя главная стратегическая цель! Ты только что рухнула мою многолетнюю империю, созданную за последние полтора часа!

— Любовь — это одно, а бизнес — совсем другое, дорогой, — я весело подмигнула ему, чувствуя, как малыши внутри устроили настоящую дискотеку. — С тебя пятьсот баксов за вход. Можешь отдать натурой.

Все охранники дружно заулюлюкали и начали хлопать в ладоши. Артем посмотрел на меня с такой смесью обожания и притворного отчаяния, что я едва снова не расплакалась от счастья.

— Предательство! — театрально прошептал он. — В собственном доме, средь бела дня... почти. Миша, давай кубики, я должен совершить возмездие!

Миша кинул кубики с таким размахом, что один из них улетел глубоко под массивный кожаный диван.

— Дубль! — закричал Миша, падая на пол, чтобы достать кубик. — Шестерки! Я выхожу из тюрьмы бесплатно! Свободу попугаям и угнетенным охранникам!

— Ты выходишь из тюрьмы прямо на мою «Курскую», — ледяным тоном, достойным киллера, заметил Слава. — Готовь кошелек, гном-переросток. У меня там уже два филиала ада построены.

— Да вы все сговорились против меня! — заныл Миша, размазывая воображаемые слезы под розовыми очками. — Стечкин, друг, сделай же что-нибудь! Укуси его за его монополию! Перегрызи ему вокзал!

Стечкин в ответ из кухни только сладко зевнул, продемонстрировав все свои зубы, и перевернулся на другой бок. Ему было явно интереснее ждать реальную птицу, чем участвовать в этом картонном переделе недвижимости.

— Так, стоп, — Артем вдруг резко замер и принюхался, как гончая. — Что-то пахнет... слишком интенсивно. Слишком вкусно для обычного гуся. Или... подождите, пахнет чем-то горело-сладким?

Мы все разом замерли. В гостиную, перебивая аромат хвои, начал проникать странный запах: печеное мясо, чеснок и... карамель? Нет, скорее что-то похожее на плавленый сыр и томатную пасту.

— Глеб! — Артем вскочил на ноги, чуть не перевернув столик с домами. — Ты же только что сказал, что всё в норме!

— В норме для гуся, — невозмутимо, даже как-то философски ответил Глеб, не сводя глаз с доски. — Но я абсолютно не утверждал, что в норме для того странного круглого предмета, который Слава решил засунуть в духовку «для экономии времени и места».

— КАКОГО, К ЧЕРТУ, ПРЕДМЕТА?! — хором заорали мы, включая меня.

— Ну, я нашел в морозилке в самом углу что-то круглое, завернутое в пленку... — начал Слава, медленно и боком отползая к окну, подальше от тяжелой руки босса. — Думал, это просто лепешка или замороженное тесто... Решил, что гусю скучно одному, и подложил рядышком. Она так пахнет прикольно теперь... Гусем и праздником.

Артем сорвался с места и помчался на кухню. Мы всей толпой, бросив миллионы, отели и фишки на произвол судьбы, рванули за ним.

На кухне Артем стоял перед распахнутой настежь духовкой, из которой валил густой, ароматный пар.

— Слава, — очень тихо, почти зловеще сказал Артем, не оборачиваясь. — Ты понимаешь, что ты только что засунул в духовку к элитному гусю замороженную пиццу Марии? Ту самую, которую она любовно приготовила и оставила себе на «черный день», подписав «НЕ ТРОГАТЬ»?

— А это была пицца? — Слава виновато почесал затылок, отчего колпак окончательно закрыл ему обзор. — А я думал, это просто заготовка... Она так аппетитно шкварчит... Смотрите, она слилась с гусем в экстазе!

Миша осторожно заглянул через мощное плечо Артема.

— Слушайте, а ведь реально выглядит неплохо! Гусь в панировке из расплавленной моцареллы и пепперони. Это же какой-то новый уровень высокой кухни! Фьюжн-меню «Волков стайл»!

— Это гастрономический теракт в особо крупных размерах, — выдохнула я, прислонившись к дверному косяку и снова чувствуя, как меня накрывает волна истерического смеха. — Артем, ты только посмотри на этого несчастного гуся. У него на спине теперь стильная сырная шапка с кусочками колбасы. Он теперь итальянец!

Волков посмотрел на Славу, потом на гуся-пиццу, потом на наши смеющиеся лица. Его плечи затряслись, лицо дернулось, и он снова, уже в который раз за это утро, разразился тем самым громовым, заразительным хохотом, который сводил с ума всю округу.

— Ладно! Черт с вами! — прокричал Артем, вытирая слезы, выступившие на глазах. — Слава, ты — гений безумия! Громов, доставай этот кулинарный шедевр, пока он не превратился в уголь! Миша, тащи таз с оливье! Будем встречать этот год как настоящие авантюристы и поедатели гуся-пиццы!

Суматоха вспыхнула с новой, утроенной силой, но теперь это была суматоха чистого, концентрированного предвкушения. Мы накрывали огромный стол в гостиной, таская тарелки, вилки и бесконечные салатницы. Стечкин, наш боевой той-терьер, крутился под ногами со скоростью света, едва не сбивая с ног Глеба, и надеялся, что хотя бы один сырный кусочек от гусиной «брони» дезертирует с противня. Кнопка, серая сиамская партизанка Миши, осторожно выглядывала из-за угла массивного шкафа, признав, что в этом доме сегодня все окончательно сошли с ума, но запах запеченной птицы был сильнее страха перед Стечкиным.

А по телевизору уже вовсю гремели праздничные песни, создавая тот самый фон, под который хочется либо танцевать с половником, либо рыдать от умиления.

Внезапно раздался настойчивый, даже какой-то требовательный звонок в ворота. Мы все разом замерли, как в игре «Море волнуется раз». Громов всё еще сжимал в руках полотенце, Артем замер с бутылкой шампанского, а Миша прижал к себе банку с маринованными огурцами.

— Кого там еще принесло в такой час? — Артем нахмурился, поправляя свой испачканный в муке, майонезе и чьих-то надеждах фартук. — Глеб, проверь по камерам. Если это Дед Мороз с проверкой налоговой декларации, скажи, что мы уже в колпаках, глубоко неадекватны и сопротивление бесполезно.

Глеб кивнул и быстро вышел, на ходу пытаясь поправить помпон на своем колпаке, который теперь напоминал антенну для связи с космосом. Через пару минут он вернулся, нагруженный так, будто грабанул склад элитного провианта. В руках у него были огромные, лоснящиеся пакеты с золотым логотипом самого дорогого ресторана в центре Москвы. А за его спиной семенил щуплый курьер в красной куртке, который испуганно озираясь на Громова. Громов, к слову, выглядел максимально угрожающе: в колпаке со звездами, со шрамом через всю щеку и... с дымящимся противнем в руках, на котором покоился наш «гусь-мутант» под слоем подгоревшей моцареллы.

— Что это за гуманитарная помощь? — я медленно поднялась с дивана, придерживая живот и чувствуя, как внутри закипает праведное негодование. — Артем? Ты ничего не хочешь мне сказать?

— Доставка, Алина Игоревна! Спецгруз! — радостно доложил Глеб, выставляя на белоснежную скатерть коробки, от которых тут же божественно пахло настоящей, нормальной, не испорченной Славой и Мишей едой. — Тут утка по-пекински, стейки прожарки медиум, морепродукты в сливках и... о боги, пацаны, тут еще и десерты с золотой крошкой!

Я посмотрела на Артема. Тот внезапно проявил живейший интерес к лепнине на потолке, невинно насвистывая какой-то мотивчик.

— Значит, так, да? — я почувствовала, как обида, смешанная с желанием смеяться, щеплет нос. — Весь этот эпичный цирк с поиском горошин под холодильником, обломанным ножом и гусем, которым можно колоть орехи... Это всё было просто шоу «За стеклом»? Ты заранее всё заказал, потому что ни на грош не верил в нас? В своего внутреннего повара? В меня, в конце концов?!

— Аля, ну я просто подстраховался... чисто стратегический резерв... — Артем попытался подойти ко мне с миролюбивым видом, но я была на взводе.

Я быстро, насколько позволяло мое положение, схватила с кофейного столика свернутую в тугую, увесистую трубку газету.

— Ах ты, хитрая морда волчья! — я замахнулась на него этой газетой. — Мы тут совершали кулинарный подвиг! Миша колени стер, выслеживая горошек! Слава рисковал репутацией и рассудком, запихивая пиццу в гуся! Мы верили в чудо! А ты просто нажал кнопку «Заказать» в приложении?! Иди сюда, Волков! Сейчас я тебе устрою твою личную «спецоперацию» прямо по затылку!

Артем, великий и ужасный Артем Викторович, перед которым трепетали бизнес-конкуренты, начал смешно пятиться, прикрываясь ладонями и едва сдерживая гомерический хохот.

— Аля, полегче! Оружие на стол! Давай не будем это повторять снова? Тебе нельзя нервничать, врачи сказали — только позитивные вибрации! Гвардия, в ружье! Спасайте командира, меня сейчас отдубасят прессой!

— Алина Игоревна, стойте! Отставить огонь! — вдруг выкрикнул Миша, героически заслоняя собой босса. Его розовые очки съехали на самый кончик носа, а колпак повис на ухе. — Не бейте Артема Викторовича! Это не его диверсия!

Я замерла с поднятой газетой, тяжело дыша.

— В смысле — не его? Выгораживаешь его, Миша? У него что, стокгольмский синдром у всей охраны развился?

— Это мы... — Слава виновато поправил свой красный колпак, глядя в пол. — Мы с пацанами еще неделю назад скинулись... ну, с заначек. Хотели вам подарок сделать сюрпризом. Понимали же, что Мария уедет, а вы с шефом будете мучиться с готовкой. Хотели порадовать, чтобы вы отдохнули по-человечески, а не только наш «шедевральный» оливье с майонезными слезами ели. Мы же реалисты, Алина Игоревна. Из нас повара — как из Стечкина балерина Большого театра.

Я медленно перевела взгляд на Артема. Он стоял, опершись на спинку массивного стула, и заговорщицки мне подмигнул. Одним этим своим фирменным взглядом он сказал всё: он знал об их затее, он не стал мешать, он позволил им проявить эту трогательную заботу, подыграв в этом кулинарном хаосе. Он дал им почувствовать себя не просто «персоналом», а частью семьи, которая вместе готовит, вместе ошибается и вместе смеется.

— Подмигиваешь еще? — я медленно опустила газету, но всё еще старалась держать на лице маску сурового ревизора. — Ладно. Волков, считай, что тебе несказанно повезло с «гвардией». Но предупреждаю: гуся-пиццу ты всё равно будешь есть в первых рядах! Лично проконтролирую каждый кусок! Это твое официальное наказание за соучастие в заговоре!

— Сочту за величайшую честь, госпожа генерал! — Артем наконец рассмеялся в голос, подошел ко мне в два шага и крепко, но очень нежно прижал к себе, целуя в висок. От него пахло домом, хвоей и немножко — тем самым пригоревшим сыром. — Ну что, эльфы-переростки, хватит столбами стоять! Накрываем! Слава, Глеб, вскрывайте коробки! Громов, найди место для утки между нашим гусем и тазом с оливье! Чтобы стол ломился так, чтобы ножки у него подгибались, как у Миши в тюрьме Монополии!

Следующий час превратился в какой-то сюрреалистичный, но невероятно живой и теплый хаос. Мы расставляли изысканные ресторанные деликатесы — устрицы на льду, мраморную говядину, какие-то затейливые рулетики — прямо вперемешку с нашим многострадальным, «авторским» оливье. Громов с торжественным видом, достойным коронации, водрузил в самый центр стола «Гуся-Пиццу». Птица в окружении элитных закусок выглядела как бедный родственник, который случайно попал на бал в Версаль, но именно к ней тянулись руки.

— Миша, я всё вижу! Не ешь укроп с украшений раньше времени! — кричала я, пытаясь расставить салфетки.

— Алина Игоревна, я не ем, я провожу эстетическую коррекцию! — оправдывался Миша, сосредоточенно втыкая пышную веточку укропа прямо в запеченный нос гусю. — Так он выглядит более... концептуально. Типа «Гусь в лесу». Живее же стало, скажите?

Макс в это время залез на стул (чуть не свалившись вместе с очками-снежинками) и включил все гирлянды в доме на максимальный режим пульсации. Гостиная засияла, замигала и взорвалась цветами радуги. Стечкина и Кнопку тоже не оставили в стороне от этого безумия. Миша, этот огромный человек с душой ребенка, где-то раздобыл два крошечных новогодних колпачка на тонких резинках.

— Народ, смотрите сюда! Тихая минута! — Слава восторженно ткнул пальцем в сторону дивана.

Мы все разом обернулись и замерли. Это была картина, достойная кисти великих мастеров. Стечкин сидел на шелковой подушке в красном колпаке, который постоянно сползал ему на нос, придавая псу вид очень серьезного и очень недовольного гнома. А в пяти сантиметрах от него, впервые за вечер не пытаясь спастись бегством, сидела Кнопка. На её сиамской голове тоже красовался колпачок, только синий. Он съехал ей на один глаз, отчего кошка стала похожа на пирата, который только что ограбил склад с элитной рыбой. Перед этой парочкой стояли две одинаковые миски, доверху наполненные лучшими кусочками отборного ресторанного мяса.

— Мировая официально подписана и ратифицирована! — торжественно провозгласил Глеб, вытирая воображаемую слезу. — Ради такого стейка они готовы не просто терпеть друг друга, а даже вступить в коалицию против пылесоса!

В этот момент дверь одной из комнат скрипнула, и на пороге показался Дима, брат Артема. Вид у него был такой, будто он только что совершил межгалактический перелет и экстренно приземлился в дурдоме. Дима стоял, протирая заспанные глаза, и с немым шоком взирал на происходящее: на Громова, который в звездном колпаке бережно сервировал стол, на Мишу в розовых светящихся очках и на нашего легендарного «гуся-пиццу», который гордо возвышался в центре стола, источая аромат чеснока и подгоревшего теста.

— Я что, проспал начало конца света? — Дима осторожно сделал шаг в гостиную, стараясь не наступить на разбросанные ошметки подарочной бумаги. — Артем, почему у тебя на лбу пятно майонеза в форме Австралии? И почему твоя собака выглядит как почетный член тайного ордена красных гномов?

— Это высокая мода, Димон! — Артем захохотал так, что Кнопка на его плече едва не потеряла равновесие. — Приобщайся к искусству. Не стой как памятник самому себе, хватай тарелки. У нас тут гастрономический переворот и полная анархия.

— Помочь? — Дима наконец улыбнулся, стряхивая с себя остатки сна и оценивая масштаб бедствия. — Ладно, уговорили. Дайте мне нож. Я хотя бы хлеб нарежу, пока вы тут дом не превратили в руины во славу кулинарии.

— Только не давай нож Артему! — крикнула я, поудобнее устраиваясь на подушках и наблюдая за этим муравейником. — У нас уже один инструмент пал смертью храбрых в битве с ледяным гусем. Мы не можем позволить себе еще одну потерю в личном составе столовых приборов!

Суматоха закрутилась с новой силой. Дима, быстро включившись в процесс, начал методично нарезать багеты, стараясь не смотреть на гуся, чтобы не сорваться на истерический хохот. Глеб и Макс спорили, куда поставить вазу с фруктами — так, чтобы она не загораживала телевизор, или так, чтобы её не снес Стечкин в порыве радости.

Не успел Дима расправиться с первой буханкой, как в ворота снова позвонили. Да так заливисто, длинно и настойчиво, что Стечкин подпрыгнул на своей подушке и едва не подавился куском стейка.

— Да что ж за день открытых дверей! — Артем, чертыхаясь, пошел открывать, на ходу пытаясь сорвать с себя заляпанный фартук. — Если это еще одна доставка, я клянусь, я заставлю курьера съесть этот фартук!

Через минуту в гостиную буквально влетела Лиза, моя лучшая подруга, а за ней, нагруженный пакетами и огромным, просто нечеловеческих размеров букетом, ввалился Макс.

— Мы успели?! — Лиза сбросила шубу прямо на руки подскочившему Глебу, который от неожиданности едва не выронил блюдо с нарезкой. — Аля! Боже, ты как? Живот не мешает танцевать? Мы везли икру, шампанское и на всякий случай набор пластырей и антисептик, зная специфику вашей компании!

— Лиза! — я обняла подругу, утопая в запахе её духов и холодного зимнего воздуха. — Как раз вовремя. У нас тут гусь в сырном плену и оливье, который мы собирали по частям по всей кухне.

— В смысле — в сыре? — ее жених, поправив очки, с профессиональным интересом подошел к столу. Он склонился над нашим «шедевром» так, будто собирался делать ему непрямой массаж сердца. — Слушайте, как медик скажу: это выглядит как тяжелая сочетанная травма птицы. Артем, ты его оперировал малярным шпателем или кухонным комбайном на максималках?

— Это дизайн, Макс! Стиль «фьюжн-катастрофа»! — огрызнулся Артем, но тут же по-дружески обнял Макса. — Давай, мой руки, светило медицины. Будешь препарировать это чудо техники. Лиза, марш на передовую, помогай Але с салфетками и декором!

— Ой, мальчики, какая у вас тут атмосфера! — Лиза уже схватила тарелку с лимонами. — Макс, посмотри на охрану! Миша, тебе розовый цвет очень к лицу, он так трогательно оттеняет твою суровость! Прямо не охранник, а зефирный спецназ!

Миша, который в этот момент пытался аккуратно разложить икру на бутерброды, густо покраснел, поправляя свои светящиеся очки:

— Это для маскировки, Елизавета. Чтобы враг расслабился и не догадался, что я его сейчас оливье закидаю на поражение.

Суматоха вышла на совершенно космический уровень. Лиза с Димой начали азартно переставлять закуски, создавая на столе хоть какое-то подобие порядка. Макс-хирург взял в руки большой нож и с такой точностью начал кромсать ресторанную утку, что Громов уважительно кивнул. Артем в это время сражался со свечами, постоянно отбиваясь от Стечкина, который решил, что зажженная спичка — это новая увлекательная игра.

И тут... раздался еще один звонок. Тихий такой, вкрадчивый, но от него в комнате внезапно стало очень тихо. Артем замер с недогоревшей спичкой.

— Это они? — шепнул он мне, и я увидела, как его кадык дернулся.

— Родители... — выдохнула я, чувствуя, как внутри всё сжалось от предвкушения и легкого страха.

Артем совершил невозможное: за три секунды он сорвал с себя фартук, вытер остатки майонеза со лба полотенцем и принял вид максимально серьезного, успешного бизнесмена. Правда, он забыл снять колпак, что придавало его суровому лицу вид «генерального директора сказочного леса».

Дверь открылась, и на пороге появились мои родители — Игорь Валентинович и Елена Сергеевна. Вместе с ними в дом ворвался их маленький Чиппи, крошечный йорк, который был еще меньше Стечкина.

Папа зашел первым, ведя себя так, будто он инспектор, приехавший принимать объект государственной важности. Он медленно окинул взглядом гостиную, задержался на Громове в звездах (тот невольно вытянулся во фрунт) и наконец остановил тяжелый взгляд на зяте.

— Ну здравствуй, зять, — папа прищурился, не снимая пальто. — Я смотрю, ты решил устроить бал-маскарад для особо буйных? Что у тебя на голове? Рога выросли от такой жизни?

— Это праздничный колпак, Игорь Валентинович! — Артем выдавил свою самую «честную» и обаятельную улыбку, которую обычно приберегал для переговоров на миллионы долларов. — Традиция! Заходите, мы как раз гуся... э-э... приготовили по секретному рецепту итальянских карабинеров.

— По какому-какому рецепту? — папа подошел к столу, снял перчатки и ткнул вилкой в нашего гуся-пиццу. — Ты его что, вместе с коробкой из-под пиццы в духовку запихивал, Артем?

— Игореша, ну не начинай ты! — мама обняла меня, сияя от радости, и тут же принялась раздавать подарки. — Аля, деточка, ты как? Животик не тянет? Артемка, какой ты молодец, стол-то какой... эклектичный!

— Мама, если честно, это пацаны заказали доставку, — признался Артем, косясь на папу, который уже вовсю дегустировал оливье прямо из общего таза, пока никто не видит.

— Правильно сделали! — папа обернулся с набитым ртом, победно глядя на зятя. — У тебя, Артем, руки под автомат и руль заточены, а не под поварешку. Садись уже, мучитель пернатых! Наливай, чего стоишь? Куранты ждать не будут, пока ты тут в колпаке позируешь!

В этот момент случилось невероятное. Маленький Чиппи, до этого скромно сидевший у маминых ног, увидел Стечкина. Стечкин увидел Чиппи. Мы все замерли, ожидая великой битвы титанов или как минимум оглушительного лая. Но вместо этого два маленьких пса бросились друг к другу и начали так неистово играть и кувыркаться на ковре, будто они были лучшими друзьями со времен детского сада для щенков. Кнопка, наблюдая за этим, сначала презрительно фыркнула, но потом не выдержала, спрыгнула вниз и присоединилась к этой куче-мале, пытаясь поймать обоих за хвосты.

— Мировая полная и окончательная! — засмеялась Лиза. — Даже животные поняли, что сегодня — день всеобщего прощения!

Мы все наконец-то уселись за стол. Огромная, шумная, пестрая компания. Мы с Артемом в центре, Дима, который уже вовсю травил анекдоты Максу-хирургу, Лиза, мама, папа, который то и дело ворчал на Артема, но при этом подкладывал ему лучшие куски утки. И, конечно, наша верная гвардия — Громов, Миша, Слава, Глеб и Макс. Все в колпаках, все со светящимися глазами и широкими улыбками.

На экране телевизора появился президент. В комнате стало тихо, слышно было только, как Стечкин с Чиппи тяжело дышат после игры.

— Друзья, — Артем поднял бокал, и голос его на мгновение дрогнул. — Этот год был... разным. Но сейчас я смотрю на вас и понимаю: вот это и есть моя крепость. Моя семья. За вас!

— Десять! — вдруг заорал Миша, вскакивая со стула. — Девять! Восемь! — подхватил мой папа, хлопая Артема по плечу с такой силой, что тот едва не уткнулся носом в тарелку. — Семь! Шесть! Пять! — кричали мы все хором, переглядываясь и чувствуя, как воздух искрится от общего счастья.

— Четыре! Три! Два! Один!

— С НОВЫМ ГОДОМ!!!

Взрыв хохота, звон хрусталя, крики «Ура!». Лиза визжала от восторга, Макс-хирург профессионально открывал вторую бутылку шампанского. Папа всё-таки обнял Артема, прижав его к себе в медвежьей хватке: «Ладно, живи пока, зять, оливье — зачет, гусь — странный, но вкусный!». Стечкин и Чиппи залились дуэтным лаем, Кнопка в азарте сбила свой колпачок прямо в тарелку с десертом Диме, а мы с Артемом просто смотрели друг на друга.

Я видела в его глазах отражение огней, блеск шампанского и столько бесконечной любви, что у меня перехватило дыхание. Малыши внутри затихли, будто тоже слушали этот прекрасный шум.

— Счастье, — прошептала я, утыкаясь носом в его плечо.

— Ага, — Артем поцеловал меня в макушку, поправляя мой съехавший набок колпак. — Самое настоящее. Глеб! Оставь икру в покое, дай родителям попробовать! Миша, не свети очками в папу, он нервничает!

И в этом безумном шуме, запахе мандаринов, хвои и пригоревшего гуся было столько жизни, что я точно знала: это лучший Новый год. Потому что мы все здесь. Мы вместе.

Мой тгк: Руна Нуар и ее истории 🖤📚