Глава 60

Алина

Прошла неделя. Ссадины на лице Артема затянулись, превратившись в едва заметные отметины, а его движения снова стали уверенными и быстрыми. Глеб и Макс, которых люди Риццони нашли в том злополучном клубе, быстро пришли в себя. Газ оказался не смертельным, и уже через пару часов они вовсю ругались на свою неосторожность.

Все мои вещи из маленькой съемной квартирки были перевезены в особняк Алессо, а сегодня утром мы окончательно упаковали чемоданы. Документы из итальянской клиники лежали в моей сумочке — наше официальное подтверждение того, что в Москве нас станет в три раза больше.

Мы стояли на широком крыльце дома Риццони. Уезжать было невыносимо грустно.

— Я не могу, — София шмыгнула носом и снова бросилась мне на шею. — Алина, оставайтесь еще на неделю. Ну пожалуйста! Как я тут буду без наших посиделок?

— Софи, мы и так засиделись, — я обняла её, чувствуя, как к горлу подкатывает комок. — Артему нужно закрыть дела в Москве. Но я буду скучать. Очень.

— Ты только пиши мне, — София отстранилась, вытирая слезы. — Каждый день! Рассказывай, как они там толкаются.

Рядом стоял Алессо, придерживая на коротком поводке своего огромного добермана Анубиса. Пёс выглядел величественно, но стоило Стечкину тявкнуть из-под моих ног, как Анубис вильнул купированным хвостом. За эту неделю они странным образом подружились — крошечный розовый комочек и черный гигант.

— Смотри, Алессо, даже Анубис расстроен, — заметила я, улыбнувшись.

— Он просто понимает, что теперь ему некого будет гонять по газону, — хмыкнул Риццони. Он подошел к Артему и протянул руку. — Ну что, Волков. Рад, что всё закончилось именно так.

Артем вместо рукопожатия крепко обнял его, хлопнув по спине.

— Спасибо за всё, друг. Если бы не ты... — Артем замолчал, но мы все поняли, что он хотел сказать. — Надеюсь, видимся не последний раз. Жду вас в Москве на роды. Только попробуй не приехать.

— Такое шоу я не пропущу, — усмехнулся Алессо.

Элио стоял рядом, крепко держа отца за руку, и серьезно смотрел на нас.

— Алина, привези мне потом тульских пряников, про которые Дима рассказывал, — попросил он.

— Обязательно, малыш, — пообещала я.

В этот момент из кухни буквально вылетела Клава. В руках у неё был плотно скрученный бумажный пакет, от которого исходил божественный аромат.

— Дима! Дима, постой! — закричала она, подбегая к нам.

Дима, который уже собирался закидывать чемоданы, обернулся. Клава всучила ему пакет прямо в руки.

— Это те самые бутерброды с ветчиной. Тебе в самолет. И в машину. И вообще... ешь побольше, а то в Москве совсем исхудаешь со своим шефом.

Дима расплылся в довольной улыбке, и мне показалось, что он даже немного покраснел.

— Клава, вы чудо. Ради этих бутербродов я готов летать в Италию каждые выходные.

— Вот и летай! — она погрозила ему пальцем, но в глазах светилась теплота. У них с Димой за это время сложился какой-то свой, особенный вайб.

Прощание затягивалось. Мы обнимались по второму кругу, обещали созваниваться и слать фотографии. Наконец, Артем мягко взял меня за локоть.

— Пора, Алина. Риккардо уже завел мотор.

Первая машина с охраной, где сидели Глеб и Макс, уже выехала за ворота, проверяя путь. Мы сели во второй автомобиль. За рулем был Риккардо, на переднем сиденье устроился Дима, в обнимку с пакетом еды. Мы с Артемом расположились сзади.

Стечкин, наряженный в свой знаменитый розовый костюмчик с капюшоном, сразу запрыгнул Артему на колени.

— Ну что, мелкий шалунишка? — Артем начал чесать пса за ухом. — Соскучился по дому? Представляю, как ты начнешь кошмарить Михаила, когда мы вернемся. Он-то думал, отдохнет от тебя.

— Миша будет в восторге, — рассмеялась я, глядя в окно на удаляющийся особняк Риццони. — Он уже, наверное, подготовил для Стечкина отдельное кресло.

Машина плавно выехала на дорогу. Я смотрела на мелькающие кипарисы и чувствовала странную смесь грусти и радости. Италия дала мне убежище, когда мне было некуда идти, но теперь я возвращалась домой. По-настоящему домой. К жизни, которую мы будем строить заново.

— Артем? — я позвала его, когда мы выехали на хайвей.

— М? — он перевел взгляд с окна на меня.

— Слушай, уже скоро Новый год... — я начала издалека, потирая край своей куртки. — Я вот подумала... мы вообще будем его праздновать? Ну, Волковы отмечают такие праздники?

Артем приподнял бровь, а Дима впереди перестал жевать и притих, прислушиваясь.

— А что, хочешь елку и оливье? — усмехнулся Артем.

— Ну, я просто спросила. Мы два месяца были в таком аду, что мне хочется чего-то... обычного. Понимаешь? Света, гирлянд, тишины.

Артем помолчал, глядя, как солнечные блики играют на приборной панели. Потом он накрыл мою руку своей и слегка сжал.

— Сейчас прилетим, я разберусь со всеми делами Братского круга. Там накопилось, — он вздохнул, и я увидела на мгновение того самого сурового главу, но он тут же смягчился. — А потом — да. Отметим. Можешь заказывать самую большую елку в Москве. Стечкин её всё равно уронит, но пусть будет.

— Уронит и съест дождик, — вставил Дима с переднего сиденья. — А я помогу наряжать. Только если Клава рецепт своих бутербродов пришлет.

— Договорились, — я улыбнулась и прислонилась головой к плечу Артема.

Машина плавно скользила по улицам Рима. Город за окном казался декорацией к какому-то невероятно красивому фильму. Несмотря на декабрь, здесь не было сугробов, но дух праздника уже пропитал воздух. Витрины сияли золотистыми огнями, на площадях устанавливали пушистые ели, а уличные кафе кутались в уютные пледы и гирлянды. Все вокруг дышало волшебством, которое я уже не надеялась почувствовать в этом году.

Когда мы проезжали мимо Колизея, величественные арки которого подсвечивались мягким светом, я не выдержала.

— Риккардо, можно окно опустить? Пожалуйста! — попросила я, доставая телефон.

— Конечно, синьора, — отозвался он с улыбкой.

Стекло медленно поползло вниз, и в салон ворвался прохладный, свежий воздух. Степка тут же подскочил, забавно перебирая лапками по коленям Артема, и высунул мордочку наружу. Его розовый язык смешно развевался на ветру, а маленькие ушки прижались к голове.

— Эй, гонщик, вывалишься! — Артем придержал его за пузо, но сам невольно улыбнулся, глядя на восторг пса.

Я сделала снимок — освещенный Колизей и на его фоне довольная морда терьера.

— Смотри, какая красота, — я показала экран Артему.

— Красота, — тихо подтвердил он, но смотрел он не на телефон, а на меня. — Главное, что ты снова улыбаешься.

Вскоре показались терминалы аэропорта. Риккардо вырулил к закрытой зоне, где на взлетной полосе нас уже ждал частный самолет — тот самый, на котором Артем и Дима примчались в Италию. У трапа стояли Глеб и Макс, они выглядели бодрыми и собранными.

— Всё готово, шеф, — доложил Глеб, когда мы вышли из машины. — Экипаж в сборе, топливо залито. Можем вылетать хоть сейчас.

— Отлично, — Артем кивнул.

Экипаж  приветливо улыбались нам. Было видно, что им понравилось проводить время в солнечной Италии, но каждый из них уже мысленно был дома.

Я устроилась в мягком кожаном кресле самолета и достала телефон. Нужно было написать родителям. Пальцы немного дрожали, когда я набирала сообщение: «Мам, пап, я вылетаю в Москву. Буду через несколько часов. Очень скучаю!»

Про Артема — ни слова. Я знала, что они будут в шоке. После того как он меня «выгнал», родители места себе не находили, проклиная его на чем свет стоит. Мама тогда рыдала вместе со мной, а папа грозился лично поехать и разобраться с Волковым. Если я сейчас скажу им, что мы снова вместе... это будет взрыв. Пусть лучше увидят его живым и невредимым рядом со мной.

Следом я написала Лизе. Моя лучшая подруга знала об этой ситуации чуть больше, но тоже была уверена, что между нами всё кончено. «Лиза, я лечу домой. Встречай!»

Ответ прилетел почти мгновенно, будто она сидела и ждала моего сообщения. «В смысле?! Как?! Алина, ты серьезно? Я выезжаю в аэропорт прямо сейчас! Заезжаю за твоими родителями, и мы летим к терминалу. Жди!»

Я улыбнулась, представляя их лица. Любимый человек сидел напротив меня, Степка уже вовсю исследовал салон, выпрашивая у стюардессы угощение. Казалось бы, забот больше нет. Впереди — только радость встречи и подготовка к праздникам.

Но где-то глубоко внутри, под слоями счастья и облегчения, я чувствовала странный холод. Будто на душу положили тяжелый, склизкий камень. Какое-то нехорошее предчувствие, противный зуд в затылке... Я посмотрела на Артема. Он изучал какие-то бумаги, которые ему передал Дима.

— Артем? — позвала я тихо.

Он тут же поднял голову, мгновенно считывая моё состояние.

— Что такое? Тебе нехорошо?

— Нет, просто... — я запнулась, не желая портить момент. — Просто какое-то странное предчувствие. Будто мы что-то забыли или что-то должно случиться.

Артем отложил бумаги в сторону и пересел на диван ко мне, обнимая за плечи.

— Это просто нервы, Алина. Слишком много всего произошло за последние месяцы. Твой мозг просто не привык, что теперь всё спокойно.

— Ты думаешь? — я заглянула в его серые глаза.

— Уверен, — он поцеловал меня в лоб. — Дима здесь, Глеб здесь, мои люди в Москве уже оцепили аэропорт и дом. Мы в безопасности. Теперь только ты, я и наши дети. Поняла?

— Поняла, — я кивнула, стараясь отогнать дурные мысли.

— Вот и молодец. Попробуй поспать, лететь долго.

Салон самолета наполнился ровным гулом двигателей. Мы начали разбег. Я смотрела в иллюминатор, как огни Рима превращаются в светящиеся нити, а затем исчезают в облаках. Мы летели в холодную Москву, навстречу зиме и неизвестности, которая, несмотря на все обещания Артема, всё еще пугала меня до дрожи.

Я прикрыла глаза, чувствуя тепло его руки, но камень на сердце так никуда и не делся. Какое-то предчувствие шептало мне, что этот сюрприз в аэропорту будет далеко не последним потрясением за сегодня.

— Алина, ты вся дрожишь, — голос Артема прозвучал совсем рядом.

Я открыла глаза и увидела его лицо — напряженное, сосредоточенное. Он не спал. Его взгляд сканировал меня, пытаясь найти причину моей тревоги.

— Просто... холод Москвы пугает, — соврала я, плотнее кутаясь в плед.

— Ложь, — отрезал он. — Ты боишься не холода. Ты боишься встречи. Боишься, что они не поймут.

— А ты не боишься? — я повернулась к нему, всматриваясь в его серые глаза. — Ты ведь понимаешь, что мой отец, скорее всего, захочет тебя пристрелить прямо у терминала? Ты выгнал его дочь, уничтожил её морально, заставил страдать два месяца. Для них ты — чудовище, Артем.

Артем усмехнулся, и в этой усмешке промелькнула та самая холодная ярость, которую я так ненавидела в его врагах.

— Пусть пробует, — сухо бросил он. — Если это поможет ему простить меня — пусть стреляет. Но я тебя больше не отпущу.

— Ты жестокий, Волков. Иногда я тебя просто ненавижу за эту твою уверенность.

— Ненавидь, — он переплел свои пальцы с моими, сжимая их до легкой боли. — Лишь бы была рядом. Ненависть — это тоже чувство. Оно ярче, чем безразличие, которое ты пыталась изобразить в Италии.

Дима, сидевший через проход, громко захлопнул ноутбук.

— Опять вы за свое? — он потер переносицу. — Мы еще над Альпами не пролетели, а вы уже делите шкуру нерожденного медведя. Алина, успокойся. Твои родители любят тебя. А значит, со временем примут и этого барана.

— Барана? — Артем медленно повернул голову к Диме.

— Ну, или волка в овечьей шкуре, как тебе больше нравится, — Дима невозмутимо потянулся за пакетом с едой от Клавы. — Суть не меняется. Ты накосячил так, что разгребать будем всей Братвой.

— Я сделал то, что должен был, — прорычал Артем. — Если бы я этого не сделал, она бы сейчас не летела в этом кресле. Она бы гнила в какой-нибудь канаве под Римом по вине Андрея!

— И ты думаешь, это их утешит? — я перебила его, чувствуя, как внутри закипает злость. — Ты думаешь, папа скажет: «О, молодец, Артем, спасибо, что растоптал мою дочь ради её же блага»? Ты хоть понимаешь, какую ненависть они к тебе питают? Мама до сих пор пьет успокоительные!

Артем резко подался вперед, сокращая расстояние между нами до минимума. В его глазах полыхнуло что-то первобытное, жесткое.

— Алина, послушай меня внимательно, — его голос стал низким, вибрирующим от подавленной ярости. — Мне плевать на их мнение. Мне плевать на всех, кто стоит между нами. Если потребуется, я заставлю их замолчать. Я защищал тебя единственным доступным мне способом. Да, я подонок. Да, я причинил тебе боль. Но ты жива. И наши дети живы. Это всё, что имеет значение.

— Ты неисправим, — я отвернулась к окну, чувствуя, как слезы обжигают глаза. — Ты просто не умеешь по-другому.

— Не умею, — согласился он, и я почувствовала его тяжелую ладонь на своем затылке. Он притянул меня к себе, заставляя уткнуться носом в его шею. — И не хочу учиться. Я Волков. Я беру то, что мое, и храню это любой ценой. А ты — моя.

Стечкин, почуяв напряжение, заскулил на коленях у Артема. Малыш в своем розовом комбинезоне выглядел нелепо на фоне этого разговора, полного ненависти и боли. Артем машинально погладил пса, но его взгляд оставался прикованным к темному небу за иллюминатором.

— Сюрприз в аэропорту... — прошептала я, закрывая глаза. — Лиза написала, что они уже там. Ты готов к их ненависти, Артем? Прямо там, на виду у всех?

— Я готов ко всему, Алина. Лишь бы ты не ушла с ними.

— А если уйду? — я подняла голову, бросая ему вызов.

Его пальцы на моем затылке сжались чуть сильнее.

— Тогда я заберу тебя силой. Снова. Столько раз, сколько потребуется.

Я смотрела на него и понимала: этот человек никогда не изменится. В нем слишком много тьмы, слишком много этой жуткой, собственнической любви, которая больше похожа на одержимость. Но именно эта тьма вырвала меня из лап смерти.

Гул самолета казался мне теперь предупреждающим гулом надвигающейся бури. Камень на сердце стал еще тяжелее. Москва ждала нас — холодная, беспощадная, полная людей, которые нас ненавидят. И этот полет был лишь коротким затишьем перед настоящей бойней, которая начнется, как только шасси коснутся русской земли.

— Спи, — приказал Артем, целуя меня в макушку. Голос его был тихим, но в нем все еще вибрировала та властная сталь, которой он подчинял себе города. — Тебе нужны силы. Тебе придется защищать меня от своего отца.

— Или отца от тебя, — горько добавила я, чувствуя, как веки наливаются свинцом. — Он тебе не Алессо, Артем. Он не будет слушать оправданий про «высшее благо».

— Посмотрим, — коротко бросил он, и это было последнее, что я услышала, проваливаясь в тяжелый, тревожный сон под мерный гул двигателей.

***

Буквально через четыре часа мы были уже в Москве. Я слышала, как вокруг меня суетились люди и затем я услышала голос мужа:

— Алина, просыпайся. Мы дома.

Голос Артема вырвал меня из вязкого кошмара. Я открыла глаза и поежилась: в салоне стало заметно холоднее. Артем уже стоял в проходе, застегивая тяжелое черное пальто. Его лицо снова превратилось в непроницаемую маску. Глава Братвы вернулся.

— Сколько на улице? — спросила я, потирая затекшую шею.

— Минус двадцать, — бросил Дима, натягивая шапку. — Добро пожаловать в русскую зиму. Клава и её бутерброды теперь кажутся сном из другой жизни.

Как только люк открылся, в салон ворвался ледяной воздух, от которого перехватило дыхание. Мы начали спускаться. Глеб и Макс шли впереди, настороженные и злые на мороз. За ними — Артем, придерживающий меня за талию, а в другой руке у него, как самый нелепый аксессуар в мире, сидел Степка. Мой той-терьер в своем ярко-розовом комбинезоне выглядел на фоне заснеженного аэродрома как инопланетный десантник.

У терминала уже стоял ряд черных внедорожников. Охрана Артема, которая ждала нас в Москве, выстроилась в шеренгу, среди них были Слава и Громов. Парни стояли по стойке смирно, но как только они увидели своего босса с крошечной дрожащей собакой в розовых стразах, по рядам прошел странный гул.

— Здравия желаем, Артем Викторович! — гаркнули они, стараясь не смотреть на Степку.

— Вольно, — буркнул Артем, передавая мне пса. — Степан сегодня не в духе, так что без резких движений.

— Ой, Алина Игоревна! Как мы рады вас видеть, — сказал Слава.

— Здравствуйте! Я тоже скучала! А где Мишу потеряли?

— А, он Марии помогает управится с хозяйством. Он встретит вас уже на месте, — произнес Громов и посмотрел на Стечкина. — Скоро у нас снова начнутся гладиаторские бои, хозяин Стечкин вернулся.

Я просто им улыбнулась. Мне до сих пор не верилось, что я в Москве. Я прижала Степку к себе. Он был на четвертом месяце моей «ссылки» в Италии верным спутником, и теперь, кажется, тоже пребывал в культурном шоке от смены климата.

Вдруг из дверей терминала вылетела Лиза, а за ней — мои родители. Папа шел быстро, и его лицо не предвещало ничего хорошего.

— Алина! — закричала Лиза, бросаясь ко мне. Но на полпути она затормозила, уставившись на мой живот, который уже заметно округлился под пуховиком. — Какой уже большой! — Лиза немного прервала момент и выдала. — Артем, ты скотина!

Артем даже бровью не повел.

— Здравствуй, Лиза, — спокойно произнес он.

В этот момент подбежал папа. Он проигнорировал протянутую руку Артема и сразу схватил меня за плечи, осматривая, будто я только что сбежала из плена.

— Дочка, ты как? Этот... — он метнул в Артема взгляд, полный чистой, концентрированной ненависти, — он тебя не обижал там?

— Пап, всё хорошо, — я попыталась улыбнуться, хотя зубы начали чечетку от холода. — Мы всё обсудили.

— Обсудили?! — вклинилась мама, вытирая слезы. — Он вышвырнул тебя из дома! Алина, ты беременна, тебе нужен покой, а ты скачешь по самолетам с этим... Волком!

Охрана Артема, стоявшая неподалеку, синхронно повернула головы. Слава и Громов переглянулись.

— Беременна? — шепнул Слава Диме. — В смысле? У шефа будут дети?

— Сразу трое, — невозмутимо ответил Дима. — Так что готовьтесь менять подгузники в перерывах между перестрелками.

По рядам суровых мужиков в бронежилетах пробежал шепот. Они смотрели на Артема так, будто у него на голове внезапно выросла корона. Сам Артем стоял неподвижно, принимая на себя весь огонь родительского гнева.

— Игорь Валентинович, — обратился он к моему отцу. Голос его был холодным, но уважительным. — Я понимаю вашу ярость. И я готов за неё ответить. Но не здесь. Моя жена и дети замерзли.

— Твоя жена?! — папа сделал шаг вперед, почти упираясь пальцем в грудь Артема. — Ты её предал!

— Я её спас, — отрезал Артем. — И если для этого мне нужно было стать врагом в ваших глазах — я им стал. Теперь мы едем домой.

Тишину прервал звонкий лай. Из-за ног мамы выскочил Чиппи — их той-терьер. Увидев Степку, он закрутился на месте от восторга.

— Тяв! Тяв! — Чиппи буквально подпрыгивал до уровня моих колен.

Степка, до этого момента изображавший несчастную жертву холода, вдруг оживился. Он вывернулся из моих рук, спрыгнул на снег и, несмотря на -20, устроил с Чиппи настоящие догонялки вокруг ног суровых охранников Братвы.

— Смотри-ка, узнал друга, — шмыгнула носом мама, немного оттаивая при виде собак.

— Хоть кто-то в этой семье рад видеть друг друга без желания вцепиться в глотку, — проворчал Дима.

Степка в розовом комбинезоне и Чиппи в синей жилетке носились между черными «Гелендвагенами», путаясь под ногами у парней с автоматами. Глеб попытался поймать Степку, но тот ловко увернулся, заставив огромного мужика едва не растянуться на льду.

— Ловкий, зараза, — пробормотал Глеб под смешки товарищей.

— Артем, — я подошла к мужу и взяла его за руку. Его ладонь была ледяной. — Пожалуйста. Давай просто поедем.

Артем посмотрел на моих родителей. В его глазах не было раскаяния — он всё еще считал, что поступил правильно, — но в них была готовность терпеть их ради меня.

— Лиза, садись в машину к Диме, — скомандовал Артем. — Игорь Валентинович, Елена Сергеевна, прошу в мой автомобиль. Нам нужно поговорить без свидетелей.

Папа хотел что-то возразить, но мама дернула его за рукав.

— Пойдем, Игореша. По крайней мере, там тепло. И я хочу знать всё о моих внуках.

Мы направились к машинам. Артем шел рядом со мной, и я видела, как он то и дело бросает взгляд на мой живот. Камень на сердце никуда не делся, но сейчас, глядя на то, как Степка и Чиппи вместе запрыгивают на заднее сиденье, я почувствовала — мы справимся.

— Он тебя обижал? — тихо спросил папа, уже садясь в машину. Он посмотрел на Артема с какой-то новой, странной смесью злости и неохотного уважения. — Ты хоть понимаешь, Волков, что я тебя всё равно не простил?

— Понимаю, — Артем закрыл за ним дверь и обернулся ко мне. — Ну что, Алина. Добро пожаловать в Москву. Теперь начнется самое веселое.

Я посмотрела на него, на суровую охрану, которая уже вовсю обсуждала «наследников», на счастливых собак — и впервые за долгое время искренне улыбнулась.

— Самое веселое, Артем, было в Италии. А здесь... здесь мы просто дома.

Всю дорогу до особняка в машине стояла такая тишина, что было слышно, как Степка сопит, уткнувшись в бок Чиппи. Папа сидел на переднем сиденье, вцепившись в ручку двери так, что костяшки побелели. Он не оборачивался, но я кожей чувствовала, как от него исходят волны чистого, концентрированного бешенства. Он косился на Артема через зеркало заднего вида, и если бы взглядом можно было расщеплять на атомы, от моего мужа осталась бы только горстка пепла.

Артем же, как ни в чем не бывало, перебирал мои пальцы, сохраняя лицо каменного изваяния. Только бешеная жилка на его виске выдавала, что он готов к десантированию прямо на ходу.

Как только кортеж въехал на территорию особняка и машины замерли, папа пулей вылетел из салона.

— Ну всё, Волков! — взревел он, хлопая дверью так, что машина жалобно звякнула. — Выходи, подлец! Будем вспоминать навыки рукопашного боя!

Артем спокойно вышел, поправил пальто и посмотрел на тестя.

— Игорь Валентинович, давайте не при Алине. Ей вредно нервничать.

— Вредно нервничать?! — папа задохнулся от возмущения, его лицо стало пунцовым. — Ты выгнал мою беременную дочь в другую страну! Ты заставил её рыдать два месяца! Ты... ты... я тебя сейчас сам в Италию отправлю! По частям! Посылками!

В этот момент из дома выскочил Михаил, сияя улыбкой и неся в руках какую-то тяжелую напольную вазу, которую, видимо, переставляли к празднику.

— Артем Викторович! С возвращением! Алина Игоревна, как я рад...

— Миша, уйди с линии огня! — крикнул Дима, вылезая из второй машины.

Папа, не долго думая, подхватил с декоративной горки обледенелый садовый гном и замахнулся им на Артема. Артем ловко увернулся, и гном, просвистев в сантиметре от его уха, угодил прямиком в ту самую вазу, которую бережно прижимал к груди Михаил.

Раздался оглушительный звон. Ваза разлетелась на тысячи осколков, а бедный Миша, не выдержав шока и веса прилетевшего снаряда, закатил глаза и начал медленно оседать на снег.

— Ой, — пискнула я, прикрывая рот рукой.

— Миша — Глеб и Макс бросились к упавшему охраннику. — Живой?

— Похоже, в обмороке, — пробормотал Глеб, проверяя пульс. — Но шишка будет знатная.

Папа тем временем уже схватил чью-то клюшку для гольфа, невесть как оказавшуюся в багажнике сопровождения.

— Игорь! Прекрати сейчас же! — мама пыталась поймать его за полы куртки. — Ты же его убьешь!

— И правильно сделаю! — папа замахнулся клюшкой на Артема. — Главарь он у них, посмотрите! Розовых собак разводит! Тройню он мне организовал! Ты хоть понимаешь, сколько это подгузников, Волков?! Я тебя за каждый бессонный час моей дочери заставлю плац мести!

Артем, проявляя чудеса акробатики, перепрыгнул через невысокий бордюр, уходя от удара клюшкой.

— Игорь Валентинович, я всё объясню! Был риск для жизни!

— Риск у тебя сейчас будет! — папа бросился за ним. — Громов! Слава! Чего стоите, истуканы?! Ловите его! Помогайте тестю порядок наводить!

Охранники, суровые мужики, прошедшие через огонь и воду, в растерянности переглядывались. С одной стороны — босс, за которого они горой. С другой — разъяренный тесть босса, который в этот момент выглядел страшнее любой мафиозной группировки.

— Глеб, может, вмешаемся? — шепнул Макс.

— Тебе жить надоело? — Глеб поправил автомат и отошел на шаг. — Видишь клюшку? Это фамильное оружие. Мы тут бессильны. Это семейные разборки.

Дима, стоявший рядом с Лизой, спокойно жевал бутерброд, оставшийся от Клавы.

— Красиво идут, — прокомментировал он, глядя, как Артем наворачивает третий круг вокруг фонтана, а папа с клюшкой наперевес не отстает ни на шаг. — Ставлю сотку на то, что Игорь Валентинович его всё-таки зацепит.

— Психи, — Лиза покачала головой, но начала хихикать. — Алина, у тебя не семья, а цирк на выезде.

Я смотрела на этот хаос и не знала — плакать мне или смеяться. Степка и Чиппи, вдохновленные общей суетой, с лаем носились между бегающими мужчинами, пытаясь укусить папу за штанины, а Артема за полы пальто.

— Стой, гад! — папа метнул клюшку, как копье. Она угодила Громову прямо по колену.

— Ай! — Громов взвыл и запрыгал на одной ноге. — Игорь Валентинович, за что?!

— За соучастие! — рявкнул папа. — Вы все знали! Все скрывали!

Михаил в этот момент пришел в себя, сел на снегу среди осколков вазы и ошалело посмотрел на всё это безобразие.

— Алина Игоревна... — пролепетал он. — Скажите им, что ваза была антикварная. Династия Мин... или около того.

— Миша, сейчас важнее династия Волковых! — крикнула я, решив, что пора вмешаться. — Папа! Хватит!

Я вышла на середину дорожки, перекрывая папе путь. Он затормозил так резко, что чуть не врезался в меня.

— Алина, отойди! Я еще не закончил воспитательный процесс!

— Папа, — я строго посмотрела на него, приложив руки к животу. — Твоим внукам не нравится, когда дедушка бегает с клюшкой за их отцом. Они начинают толкаться!

Папа мгновенно замер. Гнев на его лице сменился выражением крайнего беспокойства. Он выронил вторую клюшку и подозрительно посмотрел на мой живот.

— Толкаются? Прямо сейчас?

— Прямо сейчас, — соврала я, не моргнув и глазом.

Артем, стоявший в десяти метрах и тяжело дышавший, осторожно приблизился.

— Ну что, Волков, — папа вытер пот со лба и погрозил ему пальцем. — Живи пока. Но только ради детей. Но если я еще хоть раз узнаю...

— Не узнаете, — Артем подошел и приобнял меня за плечи. — Я усвоил урок. Клюшка — это серьезный аргумент.

Охрана облегченно выдохнула. Глеб помог Михаилу подняться, Громов перестал хромать, а собаки, наконец, угомонились и уселись у наших ног.

— Ну и семейка, — проворчал Дима, доедая бутерброд. — Глеб, неси веник. Осколки «династии Мин» сами себя не уберут.

Мы стояли на крыльце нашего дома. На улице было -20, но мне было жарко от смеха и того невероятного чувства, что мы снова все вместе. Безумные, шумные, готовые убить друг друга — но свои.

— Пошли в дом, — скомандовал Артем, открывая массивную дверь и пропуская нас внутрь. — Пока тесть не нашел чего потяжелее садовой мебели.

Я заходила последней, чувствуя, как Степка и Чиппи путаются под ногами, устраивая настоящую гонку на выживание по дорогому паркету. Мы были дома. И это было самое веселое, шумное и до безумия странное начало нашей новой жизни.

В холле нас уже встречала Мария. Она стояла, скрестив руки на груди, и переводила взгляд с Артема на осколки вазы, которые виднелись через открытую дверь.

— Я так понимаю, ваза Мин не вписалась в интерьер? — сухо поинтересовалась она. — Артем Викторович, вы в своем уме? У вас жена на сносях, а вы на заднем дворе в чехарду с тестем играете?

— Это была не чехарда, Мария, это был блиц-опрос по физкультуре, — огрызнулся Артем, стягивая пальто. — Где ужин? Нам всем нужно поесть, прежде чем Игорь Валентинович найдет в доме топор.

— Всё на столе, — Мария смягчилась и посмотрела на меня. — Проходи, Алина, деточка. Совсем бледная. Кормить тебя надо за четверых теперь.

Мы переместились в столовую. Атмосфера была... специфическая. Папа сел во главе стола, всё еще сжимая вилку так, будто это было холодное оружие. Артем сел напротив него, сохраняя ледяное спокойствие, хотя я видела, как он косится на тяжелый графин с водой, прикидывая траекторию полета, если папа сорвется.

— Ну, — начал папа, вонзая нож в сочный кусок мяса. — Рассказывай, «зять». Как ты планируешь искупать вину? Одними подгузниками не отделаешься.

— Пап, пожалуйста, давай просто поедим, — взмолилась я.

— А что я? Я ничего, — папа посмотрел на Артема. — Я просто уточняю, будет ли у моих внуков отец или мне сразу начинать оформлять на них опеку, пока ты в очередной раз «спасаешь мир»?

— У них будет отец, Игорь Валентинович, — спокойно ответил Артем, не отрывая взгляда от тарелки. — И дед, если он перестанет бросаться садовыми гномами.

— Гном был лишним, согласен, — неожиданно хмыкнул папа. — Но клюшка летела красиво. Миша! — крикнул он в сторону двери.

В столовую заглянул Миша, прижимая к голове пакет со льдом. Его вид вызывал одновременно жалость и дикий хохот.

— Да, Игорь Валентинович?

— Ты на Артема не в обиде, что под раздачу попал?

— Что вы, — промямлил Миша, косясь на шефа. — Работа такая. Главное, что Алина Игоревна дома. А ваза... ну, она мне всё равно не нравилась.

Лиза, которая до этого момента сосредоточенно поглощала салат, вдруг отложила вилку и громко постучала по бокалу.

— Так, народ, минутку внимания! Пока вы тут решаете, кто кого пристрелит первым, у меня есть новости.

Дима, сидевший рядом с ней и доедающий остатки бутербродов Клавы, напрягся.

— Если ты про то, что мы переезжаем в Италию, то я против, — вставил он.

— Нет, болван, — Лиза фыркнула. — В общем, я решила. Никакой свадьбы летом. Мы переносим всё на март.

— В смысле на март? — Дима подавился соком. — Лиза, сейчас декабрь! У нас ничего не готово! Мы ведь хотели вам немного помочь с организацией...

— Всё готово в моей голове, — отрезала она. — Я хочу, чтобы Алина смогла влезть хоть в какое-то платье, пока её окончательно не разнесло... в хорошем смысле, дорогая! И вообще, я не хочу ждать. Так что все приглашены. И попробуйте только не прийти из-за своих разборок.

— В марте? — Артем поднял бровь. — Лиза, в марте я, возможно, буду занят закупкой детских кроваток в промышленных масштабах.

— Ничего не знаю, Волков, — Лиза победно улыбнулась. — Твоя охрана уже вписана в список гостей. Глеб будет отвечать за фейерверки, Макс — за охрану торта.

— А я за что? — спросил Дима.

— А ты за то, чтобы стоять у алтаря и не упасть в обморок, как Миша от вазы. Ты ведь все таки дружок жениха, — рассмеялась Лиза.

Стол взорвался хохотом. Даже папа наконец-то отложил свою «боевую» вилку и улыбнулся. Степка и Чиппи, почувствовав, что напряжение спало, устроили под столом настоящую возню, периодически задевая ноги Артема.

— Степа, фу! — прикрикнул Артем, но тут же незаметно сбросил псу кусочек ветчины.

— Я всё вижу, Волков! — крикнула я. — Ты его балуешь!

— Я просто покупаю его лояльность, — буркнул Артем, пряча улыбку. — Он единственный в этом доме, кто не пытается меня убить.

— Пока что, Артем Викторович, пока что, — вставила Мария, заходя с огромным подносом десертов. — Вот родятся трое, тогда вы поймете, что Игорь Валентинович с клюшкой — это были цветочки.

Мы сидели в теплой, ярко освещенной столовой, и за окном бушевала русская зима с её морозами под минус двадцать. Но здесь, за этим столом, было так горячо от споров, смеха и жизни, что я наконец-то почувствовала: мы на месте.

— За новую жизнь? — предложил Дима, поднимая бокал.

— За новую жизнь, — хором ответили мы.

Я посмотрела на Артема. Он перехватил мой взгляд, и на секунду в его глазах исчезла вся эта суровость и жесткость. Он просто сжал мою руку под столом.

— Дома, — одними губами произнес он.

И это было правдой. Мы были дома. Со всеми своими шрамами, обидами и сумасшедшими родственниками. И это было чертовски хорошо.

Мой тгк: Руна Нуар и ее истории 🖤📚