7. Ах, ты, хитрый скользкий гад!

Очнувшись, Сашка резко втянул воздух лёгкими и закашлялся. Ребра отозвались ужасной болью, что было все же предпочтительнее смерти. Он лежал на боку на какой-то неровной бугристой поверхности. Приоткрыв глаза и тут же сощурившись от ослепительного света, Сашка пытался оценить обстановку через узкие щёлочки между веками, и тем, что он, наконец, сумел разглядеть, снова оказалось лицо Ван Лэя в непосредственной близости от него. Сашка дёрнулся, пытаясь отвернуться, но рука безумца всё ещё сжимала его волосы мёртвой хваткой, не позволяя двигать головой. Он пригляделся к лицу Ван Лэя: под выбившимися из хвоста чёрными прядками оно казалось совершенно бескровным, глаза плотно закрыты, а от крепко сомкнутых бледных губ по подбородку тянулась тёмная дорожка засохшей крови. Вид этот внушал опасения, и с замиранием сердца Сашка протянул непослушную тяжёлую руку, дотронулся до ледяной кожи мужчины кончиками пальцев, провёл по щеке и шее и остановил на месте, где должна находиться артерия. Почувствовав слабую пульсацию под пальцами, он успокоился и облегчённо вздохнул. Безумец жив.

Краем глаза молодой человек заметил движение чего-то большого и светлого рядом с собой и, покосившись в сторону этого движения, поражённо вздрогнул, встретившись взглядом с ужасающих размеров двухголовым Змеем. Тело того увеличилось никак не меньше, чем в двести раз, сверкая своей серебряной чешуёй на солнце, словно рядами маленьких замутненных зеркал, бросая повсюду тусклые блики. В некоторых местах чешую покрывали мазки ярко красной крови. Конечно, молодой человек знал, что Змей может увеличиваться в размерах, но не ожидал, что настолько. Он был величественно прекрасен и полностью соответствовал образу, созданному автором в новелле. Если быть точным, это было первым, что полностью соответствовало канону.

Окинув взглядом все доступное пространство, Сашка понял, что они с безумцем покоятся на скрученном кольцами подобно гнезду теле этого великана. Под частично разрушенным сводом верхнего яруса дворца. В зияющий разлом в полупрозрачном куполе заглядывало по-осеннему насыщенное синевой небо и край высокого солнца, искажаемый, словно рябью на воде, тонким, но несокрушимым покровом энергетического барьера, окружающего пик. Тот самый барьер, которым Ван Лэй запечатал все подступы к Обсидиановому дворцу. Он не был повреждён, и это давало некоторую надежду, что никто не ворвётся внутрь, пока хозяин дворца пребывает в бессознательном состоянии.

Демонический Змей склонил над Сашкой свою правую голову, выпускающую наружу быстрый синий язык, и заглянул ему в глаза.

"Я выполнил свою часть уговора. Теперь твоя очередь" – прозвучал его нетерпеливый голос.

"Хей-эй, имей терпение! Я же не могу уговаривать спящего! – возмутился такой спешкой Сашка, - Да и не всё так просто, дай мне время."

Конечно, Сашка не мог признаться, что понятия не имеет, как уговорить Ван Лэя отпустить существо, являющееся не только фамильной реликвией угасающего клана Ван, но и залогом его могущества и неоспоримого превосходства над всем остальным миром заклинателей. Поэтому старался об этом не думать. Оставалось только надеяться на случай и искать подходящий предлог.

Змей явно был недоволен. Сашка поспешно отвёл глаза, чтобы не выдать свою неуверенность, и попытался высвободить волосы из захвата бесчувственного Безумного Бога. Но, не сумев отогнуть даже мизинец, разозлился и, слабо стукнув его в бок, грязно выругался. И тут же встретился с озадаченным взглядом Ван Лэя.

- Что смотришь? Может, отпустишь уже? – злобно прорычал Сашка.

Ван Лэй, не выпуская волосы Защитника из руки, растерянно огляделся и поражённо уставился на своего демонического Змея. Немая сцена продолжалась недолго, безумец быстро вернул лицу прежний суровый вид, освободил руку от намотанных на нее чёрных прядей Ян Лу и попытался встать. Попытка провалилась, а вместе с ней и Ван Лэй с хрипом повалился на прежнее место, перевернувшись на живот и обнажая сквозь разодранную в клочья одежду спину, превратившуюся в жуткое кровавое месиво, из которого торчали осколки вулканического стекла и белеющих костей. Некоторые осколки были шириной с кулак и неизвестно, как глубоко они засели. Сашка почувствовал, как его желудок неприятно сжимается, а волосы на затылке встают дыбом. С трудом подавив рвотный рефлекс, он осторожно дотронулся до плеча Безумного Бога и окликнул его, но тот не отвечал и не шевелился.

Внезапно тело Змея, на котором они лежали, пришло в движение, скользя, сжимаясь и сбрасывая мужчин на землю. Ползучий гад уже сделал всё, что от него требовал договор, и, приняв свой привычный размер, не имея других распоряжений хозяина, снова спрятался в его волосах.

Не зная, как быть, Сашка обратился к Системе:

«Что мне теперь делать?»

[Система: Руководство действиями пользователя не входит в обязанности этой системы.]

«Какого хрена? Это всё твоя вина! Ты запустила форсированный режим, и всё дошло до такого! - Сашка пыхтел, силясь не закричать на неё вслух, - Он же так окочурится!»

Но ответа не последовало. В гневе молодой человек вскочил, игнорируя собственную боль, опустился на колени перед телом безумца и снова выудил из его волос недовольно шипящего гада.

Моментально настроив контакт, он услышал в своей голове дуэт разнополых голосов прежде, чем смог задать свой вопрос:

«Мы не подчиняемся никому, кроме хозяина! Оставь нас!»

«И это ты считаешь спасением? – разъярился Сашка, - Твой хозяин всё еще при смерти!»

«Мы спасли вас от нелепой смерти под завалом. Дальнейшее не имеет к нам отношения.»

Собственно, Змею-Императору терять было нечего. Если хозяин выживет, Сашка все равно должен будет выпросить у него свободу демонического животного, а если не выживет, то желанная свобода придёт к нему сама. Вместе с душой не выполнившего своё обещание смертного, и уж тогда никто не сможет обвинить его в нарушении данного монаху слова.

В накатившем как прилив океана отчаянии Сашка издал свирепый рык и с силой сжал змеиную шею, но Змей, не имеющий возможности укусить, был не столь безобиден, как можно подумать. Злобно шипя, он извернулся и вонзил монолитный серебряный кончик хвоста в запястье сжимающей его руки. Вскрикнув, молодой человек выпустил гада и зажал кровоточащую рану, провожая ненавидящим взглядом серебристую ленту, юркнувшую в своё укрытие.

Сашка никак не мог справиться с паникой, думая лишь о том, что всё обернулось против него, и помощи ждать неоткуда. Взгляд то и дело возвращался к окровавленной спине Ван Лэя и тут же в отвращении, смешанном с сожалением, уходил в сторону, но этот вид давал одно преимущество: своих ран Сашка уже не чувствовал. Он закрыл глаза, не позволяя им жить своей жизнью, и сосредоточился на дыхании, чтобы успокоиться. Сделав больше десятка глубоких, насколько это позволяли сломанные рёбра, вдохов и выдохов, он всё-таки охладил свой разум и смог мыслить трезво. Наконец, он решил, что, прежде всего, необходимо позаботиться о самом себе, и, воспользовавшись излюбленным приёмом современных литературных героев, оторвал широкую полоску ткани с подола одежды. Благо, так как он уже вёл достаточно активную жизнь вне постели, хозяин Обсидианового Дворца предоставил ему комплект своего бессменно чёрного дешёвого наряда, который сейчас пришёлся как нельзя кстати. Ткань легко поддавалась разрыву  и не была скользкой, как шёлк, поэтому обмотать ею запястье руки оказалось довольно просто. Покончив со свежей раной, Сашка внимательно осмотрел остальное тело и, не найдя других серьезных травм, кроме рёбер, с которыми он просто не знал, что делать, снова закрыл глаза, чтобы не отвлекаться на вид искорёженного тела безумца. 

Сейчас, когда паника была подавлена, молодой человек пытался вспомнить об Обсидиановом Пике всё, что могло бы помочь его хозяину. Неплохо было бы найти палаты лекарей, там наверняка ещё сохранились лекарства, хотя Сашка и не знал, как их использовать, но больше всего его напрягал тот факт, что в новелле не было никакой информации о структурном устройстве дворца, и в поисках нужного места он мог проблуждать по лабиринту туннелей целую вечность. Если, конечно, они не обрушились.

"Что ещё? - спросил сам себя Сашка, - Есть портал во Дворец Серебряного Змея. Но он сейчас должен быть тоже запечатан, да и вряд ли кто-то из тёмного ордена станет помогать изгнаннику. Но мне совершенно определенно нужна помощь! Чёрт! Чёрт! Чёрт!!!"

Тут раздался новый толчок, содрогая всё вокруг, по заваленному обломками купола полу с оглушительным треском прошла изломанная как молния широкая трещина, и раскрывающийся буквально в паре метров от места, где сидел Сашка, разлом дыхнул горячим воздухом. Откуда-то снизу послышался низкий протяжный стон, переходящий в непрерывный гул.

Поначалу, когда случился первый толчок, Сашка решил, что это начали действовать силы Альянса, намеренные разрушить Презренный Пик до основания и тем самым отомстить Безумному Богу за своего Главу. Тогда для мужчин жизненно необходимо было оставаться в пределах дворца, под надежной защитой барьера. Однако теперь, глядя на эту расщелину в полу, Сашка с содроганием сердца осознал свою ошибку. Дворец разрушался изнутри!

"Система... - обратился Сашка за подтверждением своей догадки, - Это что, извержение?"

[Система: Так и есть...] - в её тоне послышалось сожаление.

"..."

Сашке просто нечего было сказать. Всего на одно мгновение его охватил животный ужас и тут же разбился вдребезги о каменное хладнокровие принятия своей обречённости. Бояться не было смысла, весь Обсидиановый Дворец с его многоуровневыми ходами и пещерами находился непосредственно в жерле вулкана. Запечатанный барьером снаружи, он превращался в идеальную смертельную ловушку внутри. Как и сказал Безумный Бог, никто не войдёт, никто не выйдет. И только сам он или его смерть могли снять эту печать. 

Похоже, что затаившийся в ожидании Змей рассчитывал именно на второй вариант, чтобы в последний момент, когда падёт барьер, выбраться наружу. Возможно, он спланировал этот ход ещё, когда Сашка пытался заключить с ним сделку.

Вспомнив о Безумном Боге, Сашка подался к нему, снова проверяя пульс. Слабый и слишком редкий, но он все ещё подталкивал изнутри чувствительные кончики пальцев.

 Исполнившись каким-то мстительным злорадством, Сашка неожиданно рассмеялся, как сумасшедший. А когда уже начал задыхаться от смеха, так же резко остановился и обратился к Змею-Императору вслух:

- Ах, ты, хитрый скользкий гад! Решил провести меня. Отлично! У тебя почти получилось! Но знай, я сделаю всё, чтобы ты сгинул здесь вместе с нами! 

С этими словами Сашка закрыл глаза и сосредоточил всё своё внимание на золотом ядре, сияющем, словно маленькое солнце, перед его мысленным взором. Он постарался определить его положение в теле, почувствовать исходящее от него тепло, свет, ритм пульсации и энергию, которую оно разносит по меридианам. Он сосредотачивался на этих ощущениях, пока они не заполонили все его чувства и сознание. И когда Сашка понял, что сам будто превратился в это пульсирующее энергией солнце, в котором слились без разбора все части тела, мысли и даже окружающее пространство, он вдруг сумел почувствовать ещё одно ядро рядом с собой. 

Это ядро было немного больше, но ритм его пульсации был редким и неровным, а кроме того, свет, излучаемый им, не был чистым. По нему будто нефтяные пятна по воде скользили сгустки непроглядно-чёрной тяжёлой массы, отравляя и забивая каналы. Маленькое горячее солнышко по имени Сашка потянуло к этому изнывающему от недуга ядру свои потоки-протуберанцы, и как только они достигли цели, то ядро вдруг затрепетало, жадно вбирая и поглощая их энергию. Когда протуберанцы были полностью поглощены, больное ядро, казалось, стало чуть более ярким, а его пульсация чётче, но чёрные сгустки никуда не делись, по-прежнему окутывая его тягучими мазутными телами. 

А больное ядро просило ещё живительного тепла, притягивая маленькое золотое солнышко к себе. Сашка в этот момент как само собой разумеющееся понимал, что если позволить этому чужому ядру приблизиться напрямую, оно поглотит его целиком, в попытке удовлетворить свой голод. Но сопротивляться этому притяжению он не мог, словно в дурацком приступе самоубийственного альтруизма. Тогда лишь слегка, но неуклонно изменяя траекторию движения, маленькое солнышко начало вращаться по вытянутой орбите вокруг другого ядра, быстро наращивая скорость, до тех пор, пока увлеченное этой игрой ядро не последовало за ним, так же разгоняясь. Когда их всё возрастающие скорости и ритмы сравнялись, а орбиты взаимного движения стали зеркальным отражением друг друга, два ядра синхронно сблизились, сжимаясь, и, разогнавшись до невероятной скорости, вдруг слились в одно целое, став на мгновенье ослепительной вспышкой чистой энергии, без предела заполняющей собой все пространство. А потом снова обрели свои формы и разлетелись по сторонам.

То, что почувствовал Сашка, когда слился с другим ядром и стал этой беспредельной вспышкой, он не смог бы описать никакими словами. Растворение? Блаженство? Экстаз? Озарение? Пожалуй, всё вместе и ничто. Когда пропадает всякая разница между воспринимающим и воспринимаемым, и остаётся лишь чистое всеобъемлющее переживание, какие тут ещё нужны слова? Это нельзя описать - это можно только испытать.

Приходя в себя после пережитого опыта и плавно вытекая из состояния некоторой блаженной меланхолии, Сашка постепенно возвращал себе ощущение реальности. А вместе с ним и боль, и слух, и осязание... Не смея поверить всем этим чувствам, молодой человек распахнул глаза и всё-таки убедился, что они его не подводят.

На открывшейся всем ветрам беспрерывно сотрясаемой толчками чёрной площади, почти у самого края прорезавшей её расщелины, во всём этом беспорядке на коленях друг перед другом, крепко прижимаясь телами, замерли двое мужчин, глядящих друг на друга совершенно круглыми ошалелыми глазами. Сашка дёрнулся, как ошпаренный, отскакивая от Ван Лэя на добрых полтора метра с места, и больно плюхнулся на задницу. Не поддерживаемый более чужими руками безумец тяжело опустился на четвереньки, не сводя взгляда с Защитника. Правда, в таком положении из-под бровей этот взгляд уже не казался удивлённым, а скорее гневным.

 И тем не менее, Ван Лэй протянул Сашке дрожащую руку, призывая того подойти, и сказал:

- Мы должны уходить.