Там, где заканчивается мир ( Часть 61 )

«Мир требовал плату за каждый шаг к ней. Он был готов отдать всё».

Норвейн. Ледяные земли. Замок дракона.

Рейгар Велкарис.

Тронный зал был переполнен. Вдоль стен стояли придворные Севера, военачальники, старейшины и семьи, которых уже успели привезти из приграничных земель. Их дома были разрушены, скот убит или угнан, а поля выжжены настолько, что чёрная земля проступала даже сквозь снег. Передо мной стояла пожилая женщина в поношенном меховом плаще. Она сжимала в руках обгоревшую деревянную игрушку и рассказывала о внуке, которого не успели вытащить из дома.

Я слушал.

Должен был слушать.

Каждое её слово имело значение. Каждый потерянный человек был моей ответственностью. Именно для этого я сидел на троне — не ради короны, не ради поклонов и не для того, чтобы моё имя произносили со страхом.

Но мыслями я был не здесь.

Я думал о Марисель.

О том, как она стояла возле кареты, пытаясь скрыть обиду. О её взгляде, скользившем по окнам замка в поисках меня. О том, как я остался в тени, потому что не смог заставить себя выйти. Я убеждал себя, что поступил правильно. Она должна была провести всего несколько дней вдали от замка, пока мы не найдём предателя. Сайлас лично проверил людей, сопровождавших её. Хелейн знала все защищённые пути и могла спрятать их даже от драконьего зрения. Всё было продумано. Но тревога не оставляла меня с той самой минуты, когда закрылись ворота. Рядом с троном стоял Сайлас. Как всегда, спокойный, со сложенными за спиной руками. Верный друг, советник и слуга королевства — хотя последнее слово он ненавидел и каждый раз напоминал, что служит мне лишь потому, что без него я непременно разрушу Север. Сегодня он не шутил. Он тоже чувствовал, что что-то было не так. Женщина передо мной замолчала. Я заставил себя вернуться к её словам.

— Вашу семью поселят в восточном крыле Старой крепости, — сказал я. — До весны вы будете получать пищу и всё необходимое со складов короны. Когда земли станут безопасными, дом восстановят за счёт казны.

— Благодарю, Ваше Величество. — Она опустила голову.

К трону уже собирался подойти следующий мужчина, когда возле больших дверей поднялся шум. Стражники попытались кого-то остановить.

— Ваше Величество! — донеслось сквозь толпу. — Позвольте пройти! Прошу!

Люди расступились. Через зал пробирался возница, которого я отправил с Марисель. Его плащ был разорван, лицо покрыто царапинами, а сапоги и штаны — снегом и грязью. Он задыхался так, словно бежал от самых ворот. Что-то внутри меня оборвалось ещё до того, как он успел заговорить. Сайлас выпрямился. Его рука легла на рукоять меча. Возница добрался до подножия трона и упал на колени.

— Простите, Ваше Величество. Я не смог... Я должен был прибыть раньше, но дорогу замело, а потом...

— Достаточно. — Мой голос прокатился по залу.

Все замолчали.

— Где Марисель? — Я поднялся с трона.

Возница побледнел. Его взгляд опустился на каменный пол.

— Я не знаю, Ваше Величество.

Воздух в зале стал холоднее.

— Подними голову. — Мой голос прокатился по тронному залу. — Рассказывай.

— Мы разделились возле старой переправы. Леди Марисель, Хелейн и двое стражников пошли через лес, чтобы не ждать на открытой дороге. Я должен был объехать занесённые снегом холмы и встретить их у Чёрного озера. — Он тяжело сглотнул. — Когда я прибыл, двери дома были открыты. Внутри... внутри лежали стражники, а на полу было что-то похожее на серебряный пепел...

— Мертвы? — Сайлас шагнул вперёд.

— Да, лорд. — Возница закрыл глаза.

Зал вокруг меня начал исчезать. Я видел лишь его губы. Слышал лишь обрывки слов.

— Было видно, что они сражались, — продолжил он. — Я искал леди Марисель вокруг дома. Нашёл следы в лесу. Они бежали на восток, а за ними... другой след. Один мужчина.

— Хелейн? — Я спустился с возвышения.

— Я нашёл её возле деревьев. Она была мертва. — Возница задрожал.

В зале кто-то тихо вскрикнул. Перед глазами у меня потемнело. Хелейн была сильнее большинства магов, которых я знал. Она пережила две войны, падение Восточной башни и многое другое. Быстро убить её мог лишь тот, чья сила была равна силе драконьего короля.

— Марисель рядом не было, — сказал возница. — Но на снегу остался выжженный знак. Золотой круг с тремя лучами.

Я знал этот знак. Солнечная корона Юга.

— Кассиан, — произнёс Сайлас.

— Вероятно, это был он. Следы исчезли прямо посреди леса. Словно они растворились в воздухе.

Я смотрел на мужчину, но уже не видел его.

Кассиан.

На моих землях. Он прошёл сквозь границу, магические печати и связь, соединявшую меня с каждой частью Севера.

Невозможно.

Защита должна была почувствовать его ещё за сотни миль от замка. Древние руны распознавали не лицо и не имя. Они распознавали кровь. Магическую сущность. Право ступать на эти земли. Чужого драконьего короля они должны были встретить огнём. Если бы Кассиан попытался сломать печати, я почувствовал бы это. Весь Север содрогнулся бы. Но я не почувствовал ничего. Значит, он не ломал защиту. Она сама позволила ему пройти. Мысль пришла мгновенно.

Нериса.

Я замер посреди зала. Когда она должна была стать моей женой, её кровь внесли в королевскую печать. Так требовал древний обычай. Будущая королева должна была иметь доступ ко всем землям, дорогам и убежищам правящего рода. Её магический след стал частью Севера. Она могла проходить сквозь закрытые границы. Пользоваться древними королевскими путями. Входить в укрытия, о которых не знали даже некоторые члены совета. Приводить с собой небольшой отряд. После расторжения помолвки я приказал удалить её имя из всех печатей. Мне доложили, что приказ исполнен. Но древние магические узлы не подчинялись одним лишь приказам. Некоторые из них были созданы ещё до рождения моего отца. Права, закреплённые кровью, невозможно было стереть словами или новым знаком. Для этого требовалась кровь обеих сторон либо смерть одного из тех, кого связала печать. Нериса знала. Она всегда знала о магии Севера больше, чем показывала. Ей не нужно было лично приводить Кассиана. Достаточно было отдать ему часть себя. Чешуйку из драконьего облика или каплю своей крови. Кассиан мог обернуть себя её магическим следом, словно чужой кожей. Для защиты он не был королём Юга и не был врагом. Он был гостем, которого сопровождала женщина, когда-то признанная будущей королевой Севера. Спутником Нерисы.

Проклятье.

Я должен был это предвидеть. Должен был лично проверить каждую печать после расторжения помолвки. Должен был забрать у неё всё, что связывало её с моими землями. Но я считал её лишь женщиной с задетой гордостью, а не настоящей угрозой. Позволил прошлому остаться незапертой дверью. Через эту дверь Кассиан забрал Марисель. Но оставался другой вопрос. Даже с кровью Нерисы он не смог бы полностью скрыть собственную сущность. Я должен был почувствовать чужого дракона на своей земле. Особенно такого сильного, как Кассиан. Если только он не заглушил её. На полу дома возница увидел серебряный пепел. Его слова внезапно приобрели другой смысл. Пепел мёртвого дракона и ночное серебро. Если смешать их с кровью живого дракона, можно создать оболочку, которая не делает тело невидимым, но заглушает его магический след. На несколько часов сердце дракона становится немым для земли. Для защитных печатей Кассиан казался почти мёртвым. Пустым местом. Тенью без собственной силы. Вот почему я его не почувствовал. Нериса дала ему право прохода. Пепел мёртвого дракона скрыл его истинную сущность. Ночное серебро заглушило связь с землёй. Магическая защита позволила ему пройти, но только одному. Именно поэтому с ним не было сторонников. Кассиан пришёл на Север один.

— Найдите Нерису, — сказал я. — Немедленно!

Стражники у дверей вздрогнули и выбежали в коридор. Сайлас смотрел на меня. Он уже понял то же самое.

— Её кровь осталась в древних печатях, — произнёс он.

— Да.

— Ты приказал очистить их.

— Очевидно, не все мои приказы исполняются так хорошо, как мне докладывают.

Край ближайшей каменной колонны треснул. Я даже не осознал, что коснулся её ладонью. Ярость вырывалась наружу волнами. Воздух становился горячим, а затем снова ледяным. Окна покрылись трещинами. Где-то под потолком задрожали металлические цепи светильников. Люди начали отступать к стенам. Они видели короля. Но внутри меня уже не осталось ничего человеческого. Дракон бился о кости, требуя свободы. Найти. Догнать. Вырвать сердце Кассиана и принести его к ногам Марисель.

— Все вон, — сказал я.

Придворные замерли.

— Ваше Величество... — начал один из советников.

Я повернул голову. Мужчина побледнел и замолчал.

— Очистить зал.

На этот раз они двинулись. Семьи с границы, придворные, воины — все торопливо покидали помещение. Никто не осмеливался говорить. Даже возница поднялся, пошатываясь, но я остановил его.

— Ты сделал всё, что мог.

Он посмотрел на меня с таким удивлением, словно ожидал казни. Когда большие двери закрылись, в зале остались только мы с Сайласом.

— Ты не виноват, — сказал он.

— Мои печати пропустили врага. Мои люди погибли. Моя женщина оказалась в руках Кассиана. Чья это вина? — Я медленно повернулся к нему.

Я спустился в центр зала. Попытался почувствовать Марисель. Раньше её присутствие всегда жило где-то под рёбрами. Даже когда она спала. Даже когда злилась и пыталась закрыться от меня. Теперь там была лишь пустота. Я закрыл глаза и потянулся к связи глубже. Ничего.

— Он спрятал её, — сказал Сайлас. — Ты её не чувствуешь.

— Расстояние не могло увеличиться так быстро.

Мы оба замолчали. Портал. Он перенёс её на Юг. Возможно, амулет на шее Марисель стал ключом. Сердце Вельмариона было создано южной магией. Оно могло открыть путь, остававшийся закрытым для всех остальных. Значит, Марисель уже находилась в сотнях миль отсюда.

— Мы поднимем драконов. Самый быстрый отряд отправится немедленно, — сказал Сайлас, приближаясь ко мне.

— Это слишком долго.

— Даже ты не долетишь до Юга быстрее чем за сутки.

— Знаю.

— Что ты задумал? — Он посмотрел на меня внимательнее.

Я разжал пальцы. На внутренней стороне ладони медленно проступил чёрный знак. Две изогнутые линии, сходившиеся острыми краями, словно разрез в самой коже.

— Нет. Только не говори, что... — Сайлас замер.

— Другого пути нет.

— Я думал, что перемещение между пространствами — всего лишь легенда.

— Так думали почти все, — ответил я.

— Разлом может тебя убить.

Я посмотрел на закрытые двери. За ними оставалось моё королевство: раненое, напуганное, зависимое от меня. Королю всегда приходится выбирать. Но на этот раз выбора не было.

— Кассиан забрал не только Марисель, — сказал я. — Он забрал будущего наследника Севера.

— Не прикрывайся королевством. Ты идёшь не за наследником. — Сайлас стиснул челюсть.

Я встретился с ним взглядом. Он слишком хорошо меня знал.

— Нет, — ответил я. — Я иду за ней.

Чёрный знак на ладони вспыхнул. Где-то глубоко под замком содрогнулась земля. Сайлас тихо выругался.

— Тогда позволь мне пойти с тобой.

— Портал пропускает только одного.

— А обратно?

Я не ответил, потому что не знал, хватит ли у меня сил открыть Разлом во второй раз. Не знал, вернусь ли вообще. Но Марисель будет жива. Я посмотрел на трон. На корону, оставленную на его тёмной спинке.

— Сайлас, ты отправишься следом со своими лучшими людьми. Неважно, сколько драконов будет с тобой. Главное, чтобы они были самыми сильными и быстрыми. Если я погибну, спаси Марисель и сына. У меня должна быть достойная замена. Вальдрак с войском останется здесь и будет защищать земли Севера.

— Рейгар... не... — начал Сайлас.

Но я не дал ему договорить. Сжал ладонь, и чёрный знак загорелся ещё ярче. Пространство передо мной содрогнулось. Воздух начал расходиться, словно невидимые пальцы разрывали ткань мира. Сквозь тонкую трещину проступил чужой свет — не холодный северный, а нестерпимо яркий, золотой. Южное солнце.

— Если король не вернётся, — произнёс я, — сжечь Юг до самого моря.

— Как прикажете, Ваше Величество. — Сайлас глубоко поклонился.

Я шагнул в Разлом. Мир разорвался надвое. Магия истощала и меня, и земли вокруг. Чем сильнее было заклинание, тем глубже оно впивалось в мир. Она не возникала из ничего. Каждая искра требовала источника. Каждое движение пространства — платы. Обычная магия забирала лишь часть силы того, кто ею пользовался. Но Разлом был другим. Он буквально разрушал равновесие мира. Чтобы соединить две далёкие точки, пространство должно было согнуться, сжаться, на короткое мгновение перестать подчиняться собственным законам. Магия вырывала один кусок мира и пришивала его к другому, не спрашивая разрешения ни у земли, ни у небес. Природа всегда сопротивлялась. И всегда мстила.

Но другого выхода не было. Каждая минута могла стать последней для Марисель. Когда я впервые открыл Разлом в шестнадцать лет, то переместился всего на несколько миль. После этого ручей возле замка промёрз до самого дна посреди лета. Рыба всплыла на поверхность мёртвой, а деревья вдоль берега сбросили листья за одну ночь. Дракон внутри зашевелился, чувствуя мой страх. Я заставил себя сосредоточиться. Пространство трескалось. Звук был тихим, почти нежным. Так мог треснуть тонкий лёд под первым шагом. Но я знал, что происходило на самом деле. Я разрезал мир надвое. Линия становилась шире. Внутри не было тьмы. Там не было ничего.

Ни света.

Ни воздуха.

Ни времени.

Разлом почувствовал расстояние и потребовал плату. Магия ударила в грудь. Сердце пропустило удар, а затем забилось так быстро, что перед глазами потемнело. Из носа потекла кровь. Я не отпустил заклинание. Разлом оставался слишком узким. За ним мелькали обрывки чужого края: песок, белый камень, ослепительное солнце. Изображение распадалось, не успевая превратиться в настоящий проход. Моей силы не хватало. Я почувствовал, как магия потянулась дальше. Подземная река где-то глубоко под замком словно застонала. Вода подо льдом замедлилась, а затем остановилась. Мороз проник настолько глубоко, что камни вдоль русла начали раскалываться. Я чувствовал каждую смерть. Маленькое сердце зверя, остановившееся под землёй. Корни, которые больше никогда не дадут ростков. Воду, которая уже не тронется весной. Магия нарушала равновесие мира, и последствия могли оказаться намного страшнее мёртвой долины. Зима могла стать длиннее. Реки — изменить течение. Лёд — сковать земли, где его никогда не было. На Юге могли начаться бури или высохнуть источники. Мир не терпел пустоты. Он обязательно попытается вернуть то, что я у него забрал. Я не мог остановиться. Не тогда, когда чувствовал страх Марисель каждой клеткой тела. Я должен был найти её. Я позволил Разлому взять больше.Не у земли.

У меня.

Защитная стена вокруг моей магии рухнула. Боль пришла мгновенно. Я вскрикнул и упал на оба колена. Казалось, кто-то просунул руку между рёбрами и сжал сердце. Яд, всё ещё остававшийся в крови после ночного серебра, проснулся и запылал в венах. Разлом пил мою силу. Забирал тепло тела, воспоминания, годы жизни — всё, что мог превратить в энергию. На мгновение я забыл лицо матери. Увидел его перед собой, но затем черты рассыпались, оставив лишь голос. Разлом внезапно расширился. За ним открылась пустыня. Она была настолько яркой, что после северной тьмы резала глаза. Я увидел красные скалы и далёкие золотые башни. Я рассмеялся от собственного бессилия.

Смех сразу перешёл в кашель. Кровь потекла по подбородку. Даже если я найду Марисель, открыть второй Разлом в ближайшее время будет невозможно. Провести через него её я не мог ни при каких обстоятельствах. Пространство узнавало только мою сущность. Другую душу оно могло разорвать между двумя концами света. Я должен был добраться до неё. Остальное не имело значения.

Юг — Земли Солнца и Пепла. Где-то в бескрайней пустыне.

На одно короткое мгновение я стал ничем. Затем мир выбросил меня на другой стороне. Я упал в раскалённый песок. Южное солнце обожгло кожу. Воздух был настолько горячим, что первый вдох превратился в кашель. Позади Разлом сомкнулся. Взрывная волна разошлась по пустыне. Песок в широком круге превратился в чёрное стекло, а из всех его трещин проступил иней. Плата коснулась и Юга. В чистом небе прогремел гром. Далеко на горизонте собрались облака — тёмные, тяжёлые, неестественные для этих земель. Ветер поднял песок и закрутил его высокими столбами. Равновесие уже начало восстанавливаться. Мир отвечал на нанесённую рану. Я попытался подняться, но руки задрожали. Магии почти не осталось. Превращение в дракона могло убить меня. Я упёрся ладонью в песок и заставил себя встать. Каждая кость болела, кровь продолжала течь из носа, а перед глазами плыли тёмные пятна.

Неважно.

Каждая минута могла стать последней для Марисель. Значит, я не имел права потратить ни одну из них на собственную боль.

«Проклятый амулет», — подумал я.

Я понял всё ещё до того, как Разлом сомкнулся за моей спиной. Именно благодаря Сердцу Вельмариона Кассиан перенёс Марисель на Юг. Ему не требовалось открывать собственный путь через половину мира. Амулет уже был частью южной магии — осколком древней силы, помнившей эти земли, их кровь и древние переходы. Кассиану оставалось лишь пробудить его. Возможно, он коснулся камня. Возможно, заставил его отозваться на собственную кровь или использовал Марисель как живой проводник. Я должен был избавиться от него давно. Сорвать с её шеи в ту же минуту, когда понял, что внутри камня хранилось чужое сознание. Разбить реликвию. Сжечь осколки драконьим огнём. Но я этого не сделал. Марисель не позволила бы. Она почему-то привязалась к мёртвому дракону, чья память жила внутри камня. К Каэлусу, которого никогда не знала живым, но чьи последние мгновения видела так, словно сама стояла рядом. Ей нужна была справедливость. Она хотела показать жителям Юга правду. Заставить их увидеть то, что скрывал их правитель: смерть дракона, кровь, предательство, на котором Кассиан построил свою власть. Марисель верила, что видения Каэлуса смогут изменить людей. Слишком человеческая вера. Слишком наивная. Возможно, именно поэтому такая опасная. Я не верил, что одна лишь правда способна остановить войну. Люди видели то, что хотели видеть. Короли называли преступление необходимостью, жрецы — жертвой, а трусы — долгом. Даже если бы Марисель показала всему Югу смерть Каэлуса, половина назвала бы видение ложью. Другая половина промолчала бы из страха. Но она верила. И я не мог отнять у неё эту веру. Амулет был не только памятью мёртвого дракона. Он принадлежал её матери. Это был последний осколок жизни, которую Марисель почти не помнила. Единственное, что осталось от женщины, чьё лицо с каждым годом становилось в её памяти всё менее отчётливым. Я слишком хорошо знал, каково это — потерять мать и остаться лишь с обрывками её голоса. Именно поэтому позволил Марисель сохранить амулет.

Теперь она была в руках Кассиана. Из-за её упрямства. Из-за мёртвого дракона, который даже после смерти продолжал вмешиваться в наши жизни. Я почувствовал, как ревность смешалась с яростью. Глупые чувства, недостойные короля. Каельюс был мёртв. Он не мог прикасаться к ней, говорить с ней или забрать её у меня. Но какая-то часть Марисель принадлежала его воспоминаниям. Она защищала его. Сочувствовала ему. Однако теперь это не имело значения. Я закрыл глаза и сосредоточился на связи. Сквозь неё доносился жар. Ослепительное солнце. Боль от верёвок, впивавшихся в запястья. Слабость, которую Марисель пыталась скрыть даже от самой себя. Я сжал кулаки. Кассиану была нужна Марисель вместе с Сердцем Вельмариона. Вместе с ребёнком дракона под её сердцем. Он собрал в одном месте три вида силы: память мёртвого дракона, кровь живого наследника и человеческую женщину, способную выдержать и то и другое. Связь внезапно дрогнула. Я почувствовал прикосновение чужой магии — золотой, горячей, отвратительной. Она скользнула по Марисель, словно кто-то медленно обошёл её, рассматривая со всех сторон. Кассиан был рядом с ней. Дракон внутри меня взревел. Моя магия отозвалась, хотя после Разлома её почти не осталось. Земля под ногами треснула. По пустыне прокатилась волна холода, и песок вокруг покрылся тонким слоем инея. Я должен был думать. Должен был оставаться королём, хотя всё внутри требовало стать чудовищем. Я поднялся, несмотря на то что ноги дрожали от истощения.

— Держись, — прошептал я, не зная, могла ли Марисель услышать меня сквозь связь. — Я уже здесь.