Между любовью и клеткой ( Часть 49 )

«Она носила моего сына, но не перестала быть собой, и именно это я должен был научиться видеть.»

Нортвейн. Ледяные земли. Замок дракона.

Рейгар Велкарис.

Мой сын был прямо под её ладонью.

Наш сын.

Я слишком долго смотрел на её руку. Марисель это заметила. Её пальцы напряглись.

— Рейгар.

Я поднял глаза.

— Почему ты так смотришь?

Астрид тихо выдохнула за моей спиной. Я должен был солгать. Сказать, что проверял, не больно ли ей. Что боялся той лихорадки. Что Астрид нашла следы отравления или обычного истощения. Что угодно, лишь бы Марисель перестала задавать вопросы. Но, глядя ей в глаза, я понял: каждая следующая ложь лишь сделает правду жестче.

— Астрид, — сказал я, не отводя взгляда от Марисель, — оставь нас.

— Рейгар, возможно, сейчас не лучшее время. — Целительница замерла.

— Оставь нас.

— Я хочу, чтобы она осталась, — возразила Марисель.

Я сжал челюсть. Конечно.

— Тогда оставайся, — бросил я Астрид.

— Вы меня пугаете. — Марисель переводила взгляд с меня на неё.

Эти слова остановили меня сильнее, чем крик. Она сидела передо мной бледная, слабая, с распущенными волосами, падающими на плечи. Её ладонь всё ещё лежала на животе, хотя она ещё не знала, кого защищает. Я хотел сказать ей правду. Хотел услышать, как она произнесёт это слово.

Сын.

Хотел увидеть, появится ли в её глазах то самое ошеломление, которое до сих пор не отпускало меня. Обрадуется ли она? Испугается? Возненавидит ли меня за то, что я сделал её жизнь ещё опаснее?

Астрид говорила, что Марисель слаба. Что новость может усилить жар и волнение. Я должен был дать ей отдохнуть. Но Марисель никогда не простила бы, если бы мы решали за неё, когда она имеет право узнать о собственном ребёнке.

— Ты не умираешь, — сказал я.

— Это должно было меня успокоить? — Она коротко и нервно рассмеялась.

— Я хочу, чтобы ты сначала поняла это: ты не умираешь.

— Тогда что со мной?

Я взглянул на Астрид. Целительница едва заметно покачала головой. Не сейчас. Марисель увидела и это.

— Прекратите, — прошептала она. — Прекратите переглядываться так, будто меня здесь нет.

Я протянул руку и накрыл её ладонь своей. Она хотела отдёрнуть пальцы, но я не позволил. Не сжал силой — лишь удержал, переплетя наши пальцы. Её рука была тёплой. Под ней — наш ребенок. Я молчал слишком долго. Золотой свет от камина скользил по её щеке, отражался в её светлых глазах. Сердце билось так громко, что я не понимал, слышу её сердце или своё.

— Астрид нашла причину твоего состояния. — Моя ладонь сильнее сжала её руку.

Я прожил сотни лет. Командовал армиями, выносил смертные приговоры, смотрел в глаза существам, имена которых люди боялись даже произносить. Но эти слова оказались тяжелее всех приказов, которые я когда-либо отдавал.

— Ты беременна, Марисель.

Она не пошевелилась. Не моргнула. Даже не вдохнула. Несколько секунд она просто смотрела на меня, словно ждала, что я продолжу. Что объясню, исправлюсь или скажу, что это жестокая шутка.

— Что? — Наконец прошептала она.

— У нас будет ребёнок.

— Нет. — Её взгляд медленно опустился на наши соединённые руки.

Одно короткое слово. Не отрицание. Ошеломление.

— Астрид проверила дважды, — сказал я.

— Нет, я... — Марисель покачала головой. — Это невозможно.

— Возможно.

Она замолчала, и на её щеках появился слабый румянец. При других обстоятельствах я бы улыбнулся. Теперь не смог. Марисель осторожно вытянула руку из-под моей ладони и положила обе ладони на живот.

— Ребёнок, — прошептала она.

Я следил за каждым изменением на её лице. Растерянность. Страх. Недоверие. Что-то настолько хрупкое, что я боялся дать этому название.

— Я беременна? — Она подняла на меня глаза.

— Ты человек, который носит драконьего ребёнка.

Астрид тихо выругалась. Я понял свою ошибку лишь тогда, когда Марисель снова застыла.

— Драконьего? — Переспросила она.

Я медленно повернул голову к Астрид. Целительница смотрела на меня с таким выражением, будто впервые в жизни действительно хотела меня ударить. Марисель ждала. Я не мог забрать сказанное назад.

— Ребёнок унаследовал мою сущность, — объяснил я. — Он дракон.

— Он? — Её губы едва приоткрылись.

— Мальчик, — тихо произнесла Астрид.

Марисель посмотрела на неё, потом на меня.

— Сын, — прошептала она.

От этого слова, произнесённого её голосом, у меня что-то сжалось в груди. Я снова накрыл её руку своей.

— Наш сын, — сказал я.

Марисель не ответила. Её ладони оставались на животе, но теперь этот жест уже не казался нежным. Пальцы напряглись, будто она не касалась ребёнка, а пыталась удержать собственное тело, которое вдруг перестало ей принадлежать. Я ждал. Не знал чего именно. Улыбки. Слёз. Возможно, того самого странного тепла, которое разлилось во мне, когда Астрид впервые произнесла слово «сын». Но на лице Марисель не было радости. Только страх. Он медленно проступал в её глазах, вытесняя ошеломление.

— Нет, — прошептала она. — Я не хочу.

Слова были тихими, но ударили так, будто она закричала. Моя рука застыла поверх её ладони.

— Ты сейчас напугана.

— Не говори мне, что я чувствую.

Она резко отдёрнула руку и отодвинулась к изголовью кровати. Движение было слишком быстрым. Марисель поморщилась, прижав ладонь к животу, и я сразу наклонился к ней.

— Осторожнее.

— Не трогай меня.

Я остановился. Дракон внутри отозвался низким глухим рычанием. Ему не нравилась дистанция. Не нравилось, что она отталкивает меня, когда носит моего ребёнка. Я заставил себя не двигаться.

— Марисель, — осторожно начала Астрид.

— Выйди.

— Ты ослаблена. Я должна остаться. — Целительница замерла.

— Я сказала, выйди.

Астрид посмотрела на меня, ожидая решения. Раньше я приказал бы ей остаться. Решил бы, что безопасность Марисель важнее её желания. Так было бы проще. Привычнее. Но сейчас Марисель смотрела на меня так, будто именно этого и ждала. Что я снова сделаю выбор за неё.

— Оставь нас, — сказал я.

Астрид не спорила. Собрала сумку и направилась к двери.

— Я буду рядом, — сказала она Марисель. — Позови меня, если почувствуешь боль или тошноту.

Дверь закрылась. Мы остались вдвоём. На самом деле уже втроём. От этой мысли внутри меня снова что-то болезненно сжалось, но я не позволил себе смотреть на её живот.

— Ты рад, — сказала Марисель.

— Да.

Моя радость уже была видна. В том, как я смотрел на неё. Как не позволял ей отойти от кровати. Как произнёс «наш сын», словно это были самые важные слова в мире. Марисель коротко рассмеялась, но смех вышел пустым.

— Конечно.

— Что это значит?

— Ты получил то, чего от тебя требовал Совет, то, чего ты требовал от «жертвы» с самого начала.

— Мне плевать на требования Совета. Наша первоначальная сделка больше не действует. — Я почувствовал, как напряглась челюсть.

— Теперь легко так говорить.

— Я никогда не хотел наследника.

— Но он у тебя будет. — Она снова положила руку на живот.

На этот раз осторожнее, словно боялась того, что было внутри.

— Сын. Дракон. Будущий король.

— Прежде всего он наш ребёнок.

— Твой ребёнок. — Повторила она громче. — Твоя кровь. Твоя сущность. Твой наследник. Все будут говорить, что он твой, а я стану просто человеческой женщиной, которая его родила.

— Никто не посмеет так о тебе говорить.

— Ты правда думаешь, что дело только в том, что они будут говорить? — Она отбросила одеяло и спустила ноги с кровати.

— Ты никуда не пойдёшь. — Я поднялся одновременно с ней.

Марисель застыла. Проклятые слова. Я увидел, как изменилось её лицо.

— Вот, — тихо произнесла она. — Уже началось.

— Ты слабая.

— Поэтому теперь я не имею права даже встать без твоего разрешения? Теперь у тебя есть причина запереть меня здесь до самых родов?

— Я этого не говорил.

— Тебе не нужно говорить. Я вижу это в твоих глазах.

Она всё же поднялась. Я протянул руку, когда Марисель покачнулась, но она вцепилась в столбик кровати, не позволив мне помочь.

— Я никогда не хотела детей, — сказала она.

Я молчал. Не потому, что не услышал. Потому что услышал слишком хорошо.

— Никогда, — повторила она. — Даже тогда, когда моя жизнь была обычной и я думала, что когда-нибудь выйду замуж за человека, буду жить в маленьком доме и бояться только зимы и налогов. Я не представляла себя матерью.

Её голос дрогнул, но она продолжила:

— Я не хотела ребёнка от дракона.

Эти слова отозвались болью под рёбрами. Инстинкт требовал возразить. Напомнить, что она была со мной добровольно. Что я не заставлял её. Что она знала, кем я был.

— Я не хотела быть жертвой, — прошептала Марисель. — Меня отдали тебе, словно вещь. Привезли в твой замок, потому что кто-то решил, что моя жизнь должна стать платой. Я так долго пыталась перестать быть жертвой, Рейгар. Пыталась хотя бы раз сама выбрать, что со мной будет.

Она опустила взгляд.

— А теперь даже моё тело сделало выбор без меня.

Я не знал, что ответить. Любые слова звучали бы пусто. Я не мог сказать, что всё будет хорошо. Астрид уже предупредила меня, что не знает, переживёт ли Марисель эту беременность. Не мог сказать, что ничего не изменится. Изменилось уже всё.

— Твоя мать, — вдруг сказала Марисель.

Я замер.

— Твоя мать умерла, когда рожала тебя. — Она подняла на меня широко распахнутые глаза.

В комнате стало холоднее. Я не любил говорить о ней. Не любил даже вспоминать ту историю, которую мне рассказывали другие. Я не помнил её голоса. Её рук. Того, как она смотрела на меня. Знал лишь, что её сердце остановилось через несколько минут после моего первого крика.

— Она была могущественной колдуньей, — продолжила Марисель. — Одной из сильнейших в своём поколении.

— Прекрати.

— Но она умерла. Она была сильной, Рейгар, а я просто человек.

Она прижала обе ладони к животу, и я увидел, как задрожали её пальцы.

— Если твоя мать не пережила рождение дракона, то почему я должна пережить?

У меня не было ответа. Это было хуже всего. Я мог успокоить её ложью. Сказать, что случай моей матери был другим. Что Астрид лучшая целительница Севера. Что я найду способ. Но Марисель увидела бы ложь.

— Я не позволю тебе умереть, — сказал я.

— Ты даже смертью командуешь? — Она горько усмехнулась.

— Если понадобится.

— Ты не Бог. Не обещай того, чего не можешь гарантировать.

Я сделал шаг к ней. Марисель не отступила, но её плечи напряглись. Я остановился на расстоянии.

— Я найду способ сделать тебя сильнее. Астрид поднимет все записи, все запретные книги. Если понадобится магия — мы используем магию. Если понадобится моя кровь — ты получишь её.

— Твою кровь?

— Она может помочь твоему телу выдержать драконью силу.

— Может? То есть я должна пить кровь дракона, надеясь, что она не убьёт меня раньше ребёнка? Ты уже всё решил...

— Я решил, что ты будешь жить.

— Это не то же самое, что позволить мне решать.

Между нами снова повисла тишина. Я смотрел на неё и чувствовал, как внутри борются две части меня. Одна хотела опуститься перед ней на колени, взять её руки и пообещать, что я ничего не сделаю без её согласия. Другая — древняя, хищная, драконья — требовала запереть двери, поставить стражу и заставить Марисель принять любые лекарства, которые спасут её и нашего сына. Я не знал, какая победит, если она решит отказаться.

— Кто-то ещё знает? — Вдруг спросила она.

Я сразу понял, о чём она.

— Никто не знает и не узнает, кроме нас троих. Это слишком опасно.

Марисель медленно выдохнула. На мгновение в её глазах появилось облегчение. Лишь на мгновение.

— Опасно для кого?

— Для тебя. Для ребёнка.

— Для твоего наследника.

— Для нашего сына. Кто-то может использовать ребёнка против меня, — объяснил я. — Если Совет узнает, они захотят контролировать каждый твой шаг. Если узнают другие драконы, начнутся заговоры. Если враги поймут, что ты носишь моего наследника...

— Они придут за мной.

— Да. — Я не стал смягчать правду.

Марисель обхватила себя руками.

— Ещё вчера я могла свободно ходить по замку, разговаривать с людьми и прочее... А сегодня я уже ношу наследника, о котором нельзя никому говорить, потому что меня могут похитить или убить.

— Я защищу тебя.

— Именно этого я и боюсь.

— Меня? — Мои брови сошлись.

— Того, что ты называешь защитой. — Она наконец посмотрела мне прямо в глаза. — Ты запрёшь меня здесь. Запретишь выходить, прикажешь страже следить за каждым шагом. Будешь решать, что я ем, где сплю, с кем говорю. И каждый раз будешь говорить, что делаешь это ради меня и ребёнка.

Я не ответил. Потому что именно это уже планировал. Её лицо изменилось, когда она увидела ответ в моих глазах.

— Боги, — прошептала она. — Ты правда собирался это сделать.

— Я не позволю тебе подвергать себя опасности.

— А если я не хочу жить в клетке?

— Лучше клетка, чем могила.

— Для тебя.

Слова упали между нами. Я почувствовал ярость. Страх, который сжимал мне горло от одной мысли, что Марисель может выйти за ворота и не вернуться. Что кто-то может узнать. Что один удар, одна отравленная стрела, одно мгновение моей невнимательности заберёт их обоих.

— Ты не понимаешь, насколько это опасно.

— А ты не понимаешь, что я не перестала быть человеком лишь потому, что забеременела.

— Я этого не говорил.

— Но уже перестал видеть во мне меня.

— Это неправда. — Я резко вдохнул.

— Ты смотришь на мой живот чаще, чем на моё лицо.

Я хотел возразить. Не смог. Марисель отвернулась. Её плечи дрогнули, но она не заплакала. Она никогда не позволяла себе плакать передо мной, если могла этого избежать.

— Мне нужно побыть одной.

— Нет.

Она закрыла глаза. Я понял ошибку ещё до того, как она обернулась.

— Я не прошу разрешения, Рейгар.

Я молчал несколько секунд. Всё во мне противилось мысли оставить её. Особенно сейчас, когда она была напугана, слаба и могла сделать что-то неосторожное. Но если я не выйду, то лишь докажу, что она была права. Что для меня её желания больше ничего не значат. Я медленно отступил.

— Стража останется за дверью.

Она промолчала. Я подошёл к двери, но не смог сразу её открыть.

— Я не хотел детей, — сказал я, не оборачиваясь.

За спиной было тихо.

— Совет требовал наследника сотни лет. Мне было всё равно. Я не собирался приводить ребёнка в мир ради трона.

— Но теперь ты рад.

— Да, и я не буду требовать, чтобы ты чувствовала то же самое. Не сейчас. — Мои пальцы сжали дверную ручку.

Я обернулся. Марисель стояла возле кровати, бледная, напуганная, обхватив себя руками.

— Но не проси меня притворяться, что его не существует, — тихо сказал я. — Потому что с той минуты, когда Астрид сказала, что у меня будет сын, я уже не могу притворяться.

— Я ещё не знаю, могу ли принять, что он существует. — Её глаза блеснули от слёз.

Это причинило боль. Настоящую. Марисель отвернулась. Я вышел и закрыл дверь, оставив возле неё двух стражников. А потом ещё долго стоял в коридоре, прислонившись лбом к холодному камню. Впервые я понял, что, пытаясь не потерять их, могу собственными руками уничтожить всё, что было между нами.