Драконы не любят ( часть 52 )

«Я хотел назвать это магией, связью, проклятием — чем угодно, только не любовью.»

Нортвейн. Ледяные земли. Замок дракона.

Рейгар Велкарис.

Ночью я не спал. Сидел в кресле у окна, наблюдая, как снег медленно укрывает тёмный замковый двор. В комнате было тепло, но Марисель всё равно завернулась в одеяло почти до подбородка. После зелья жар спал. Астрид проверяла её ещё дважды. Сказала, что кровь подействовала даже лучше, чем она надеялась. Сердце Марисель билось ровно, золотые линии под кожей исчезли, а магия осела в её теле, словно всегда там была.

Связь осталась. Я чувствовал её. Она была тонкой, почти неуловимой. Будто между нами протянулась нить, которую нельзя было увидеть, но невозможно было не замечать. Стоило Марисель пошевелиться во сне, как в моей груди отзывалось слабое беспокойство. Когда она мёрзла, холод касался моей кожи. Когда успокаивалась, напряжение внутри меня тоже слабело. Это должно было раздражать. Вместо этого я прислушивался к каждому ощущению. Убеждался, что она дышит. Что её сердце не остановилось. Что моя кровь не сделала того, чего я боялся больше всего.

Марисель во сне тихо вздохнула и повернулась на другой бок. Я отвёл взгляд и не собирался спать. После разговора с ней я почти не покидал комнату, хотя и пытался держаться подальше. Она позволила мне остаться лишь при условии, что я не буду стоять над её кроватью всю ночь. Поэтому я сидел у окна. На мой взгляд, это было достаточно далеко. Я закрыл глаза лишь на мгновение. По крайней мере, так мне показалось. А потом комната исчезла.

Вместо неё появился запах крови. Горячей, сладковатой, невыносимо знакомой. Я стоял в коридоре старого замка, хотя не мог стоять там на самом деле. Меня ещё не существовало. Вокруг метались слуги. Кто-то нёс окровавленные простыни, кто-то плакал. Сквозь закрытые двери доносились женские крики.

Её крики.

Моей матери.

Я не помнил этого дня, но, похоже, воспоминание жило в моей крови. Передавалось через магию, через чужие рассказы, через вину, которую я носил с тех пор, как научился понимать слова. Дверь открылась. Из комнаты вышел целитель. Его руки были красными по локти. Отец стоял у стены неподвижно. Моложе, чем я его помнил. Ещё без серебра в волосах, но уже с тем же холодным взглядом.

— Ребёнок? — Спросил он.

Не она.

Не его жена.

Ребёнок.

— Мальчик жив. — Целитель опустил голову.

Отец закрыл глаза. Облегчение. Только облегчение.

— Королева?

Молчание длилось слишком долго.

— Мы не смогли остановить кровотечение.

Мир вокруг дрогнул. Я оказался внутри комнаты. Моя мать лежала на кровати: бледная, волосы рассыпались по подушке, а губы уже потеряли цвет. На руках у повитухи кричал ребёнок.

Я.

Она протянула ко мне руку.

— Дайте мне его. — Её пальцы задрожали.

— Вам нельзя...

— Дайте.

Повитуха поднесла младенца ближе. Мать коснулась моей щеки. В её глазах не было радости. Была боль и любовь. Нестерпная, обречённая любовь к ребёнку, который забирал у неё последние минуты жизни.

— Рейгар, — прошептала она.

Моё имя. Первое слово, которое я услышал в этом мире, и одновременно последнее, которое произнесла она. Её рука упала. Ребёнок закричал громче. Комнату заполнил огонь. Не настоящий.

Мой.

Мой страх. Моя вина. Моя ненависть к самому себе.

— Нет!

Крик вырвал меня из сна. Я резко поднялся, опрокинув кресло. Пламя в камине взметнулось до потолка. По стенам побежали золотые трещины света. Я не сразу понял, где нахожусь. Не сразу почувствовал, что кто-то держит меня за руку.

— Рейгар.

Голос донёсся сквозь шум крови в ушах.

— Рейгар, посмотри на меня.

Марисель стояла передо мной. Босая, бледная, её волосы падали на плечи, глаза были широко распахнуты от страха. Она держала меня за запястье. Я отдёрнул руку так резко, будто её прикосновение обожгло.

— Что ты делаешь?

— Ты кричал.

Я тяжело дышал.

— Возвращайся в постель, — сказал я, пытаясь, чтобы голос звучал твёрдо и спокойно.

— Я видела её.

— Кого? — Всё внутри меня замерло.

— Твою мать. — Марисель сглотнула.

Пламя в камине почти полностью погасло. Я смотрел на неё, не понимая — или не желая понимать.

— Что ты сказала?

— Я видела твой сон... — Её голос дрожал. — Видела, как она попросила дать ей тебя.

— Замолчи.

Марисель вздрогнула. Я поднялся с кресла и отступил от неё. Связь. Проклятая связь. Астрид говорила об эмоциях. О боли. О страхе. Не об этом. Не о воспоминаниях.

— Это невозможно, — сказал я.

— Я слышала, как она назвала твоё имя.

— Я сказал, замолчи. Не произноси этого. — В моём голосе появилось рычание.

— Это был твой кошмар. — Марисель обхватила себя руками, но не отошла.

— Не твоё дело.

— Теперь, похоже, моё.

Я взглянул на неё так резко, что она должна была отступить. Не отступила.

— Я не просила видеть это, — тихо сказала она.

— Забудь.

— Я не могу. Как ты себя чувствуешь?

— Возвращайся в постель, Марисель. — Я сжал руки в кулаки.

— Я знаю, что ты думаешь, будто убил её.

Я оказался рядом с ней раньше, чем осознал движение. Марисель подняла голову. Между нами оставалось несколько сантиметров.

— Не говори о том, чего не понимаешь.

— Я почувствовала это.

— Ты ничего не почувствовала.

— Почувствовала. — Её ладонь медленно поднялась к груди. — Это было здесь, будто что-то разрывало тебя изнутри.

Я хотел отвернуться но не смог.

— Ты слышал её крик... — продолжила она. — Ты увидел день своего рождения, хотя не можешь его помнить. Это невозможно...

— Достаточно.

— Ты думаешь, что она умерла из-за тебя, но я уже говорила тебе, что это не так. Хватит винить себя. Ты был ребёнком...

— Достаточно!

Вокруг нас взорвался огонь. К счастью, он не коснулся Марисель. Обогнул её тело, будто даже в моей ярости магия уже знала, кого нельзя обжечь. Она смотрела на пламя, но в её глазах не было страха перед ним. Только передо мной. Я отступил.

— Она умерла, рожая меня, — сказал я.

— Она умерла из-за родов.

— Из-за меня. Я забрал слишком много её сил.

Марисель молчала, а в её глазах появились слёзы, но она не позволила им упасть.

— Именно поэтому ты так боишься, — сказала она. — Именно поэтому эта беременность пугает тебя сильнее, чем ты показываешь.

— Она должна меня пугать.

— Ты смотришь на меня и видишь её.

— Нет. — Ответ был слишком быстрым. — Ты не похожа на неё.

— Но я тоже могу умереть, рожая твоего сына.

Мир сузился до одного предложения. Я не мог дышать. Не мог смотреть на неё. В голове снова появилась окровавленная постель. Бледная рука. Детский крик. Только теперь в кровати лежала Марисель, а на руках у повитухи кричал наш сын.

— Нет, — сказал я.

— Рейгар...

— Нет. — Я схватил её за плечи. — Ты не умрёшь.

— Ты не можешь этого знать.

— Я не позволю.

Её лицо дрогнуло. Через связь ко мне пришёл её страх. Я отпустил её.

— Не бойся меня, — сказал я.

— Я не тебя боюсь.

— Тогда чего?

— Что ты сломаешься, если что-то случится.

— Я не сломаюсь. — Кажется, я сказал это больше себе, чем ей.

— Все ломаются.

— Я не все.

Она сделала шаг ближе, а я не отступил.

— Твоя мать умерла не потому, что ты был чудовищем, — сказала Марисель. — Она умерла, рожая ребёнка, которого любила.

— Ты не знаешь, любила ли.

— Я видела её глаза. Она смотрела на тебя так, будто ты был единственным, что имело значение.

Я закрыл глаза. Передо мной снова появились руки моей матери. Пальцы на моей щеке.

— Это был лишь сон, — сказал я.

Марисель коснулась моего запястья. Осторожно, словно боялась спугнуть дикое животное.

— Возможно, воспоминание было не твоим, — продолжила она. — Возможно, его сохранила её магия. Но её любовь была настоящей.

— Не надо меня жалеть.

— Я не жалею.

— Тогда зачем ты это говоришь?

— Потому что ты носишь её смерть с собой столько лет, будто это наказание.

— Ты носишь моего ребёнка и думаешь, что повторишь её судьбу. — Я открыл глаза.

Марисель побледнела. Связь сразу передала мне волну её страха. Я не хотел причинять боль, но правда уже стояла между нами.

— Да, — прошептала она. — Думаю.

Моя рука сама поднялась к её лицу. Я коснулся её щеки. Марисель закрыла глаза.

— Я не позволю истории повториться, — сказал я.

— Ты снова обещаешь невозможное.

— Даже если ты ненавидишь этого ребёнка, — продолжил я. — Даже если ненавидишь меня из-за него. Даже если каждый день будешь сожалеть, что всё это случилось. Ты не будешь одна.

— Я не знаю, ненавижу ли его. — Слова были едва слышны. — Иногда мне страшно от одной мысли, что он там, а потом я думаю, что он ещё совсем маленький. Что ничего не сделал. Что он просто растёт.

Её ладонь медленно легла на живот. Я накрыл её руку своей.

— Он не виноват и ты не виновата, что боишься его.

— Ты правда так думаешь? — Марисель посмотрела на меня.

— Дракон во мне хочет, чтобы ты уже любила его так же, как я. — Я едва заметно улыбнулся.

Её губы чуть дрогнули. Почти улыбка. Марисель вдруг покачнулась. Я успел поддержать её за талию.

— У тебя снова кружится голова?

— Немного. — По крайней мере, она ответила честно.

— Ложись. — Я подхватил её на руки.

Марисель тихо вскрикнула. Я положил её на кровать и накрыл одеялом. Она хотела ещё что-то сказать, но зевнула.

— Не смотри так самодовольно.

— Ты слушаешься.

— Я уснула бы только для того, чтобы не видеть твоего лица.

— В этот раз я останусь здесь. — Я сел на край кровати.

Она настороженно взглянула на меня. Потом отодвинулась, оставляя место рядом. Я смотрел на кровать несколько секунд.

— Это не приглашение к чему-то другому, — предупредила она.

— Ты беременна, больна и только что увидела смерть моей матери. Я умею выбирать моменты получше.

Я лёг рядом, поверх одеяла. Между нами оставалось расстояние. Через несколько минут дыхание Марисель стало ровнее. Марисель протянула руку и нашла мою. Её пальцы переплелись с моими.

Я закрыл глаза. Впервые за сотни лет воспоминание о матери не закончилось её смертью. Оно закончилось её рукой на моей щеке и голосом Марисель в темноте.

Я проснулся ещё до рассвета. В комнате царила тишина, которую нарушали лишь ровное дыхание Марисель и приглушённое потрескивание огня в камине. За высокими окнами небо только начинало светлеть, окрашивая снег холодным голубым оттенком. Марисель спала рядом. Ночью она незаметно придвинулась ближе. Её голова лежала возле моего плеча, а пальцы всё ещё касались моей руки, словно даже во сне она боялась отпустить меня после увиденного кошмара.

Я не двигался. Лишь смотрел на неё. На тёмные ресницы, отбрасывавшие тени на щёки. На едва приоткрытые губы. На прядь волос, упавшую ей на лицо. Я должен был убрать её. Должен был подняться, покинуть комнату и вернуться к делам, которые ждали короля. Вместо этого я лежал рядом и слушал её сердце. Связь между нами за ночь стала отчётливее. Она больше не казалась тонкой невидимой нитью. Я чувствовал Марисель где-то под собственными рёбрами — её сонный покой, остатки усталости, слабый страх, который всё ещё не исчез после нашего разговора. И ещё что-то настолько знакомое, что сначала я не придал этому значения. Потом я почувствовал его вкус.

Сладкий.

Почти приторный, с лёгким привкусом розового мёда. Он разлился на языке, хотя я ещё ничего не ел. Проник в горло, наполнил грудь странным теплом. Я уже чувствовал его раньше. Каждый раз, когда Марисель смотрела на меня и думала, что я не замечаю. Когда касалась моей руки. Когда оставалась рядом, хотя имела возможность уйти.

Я знал этот вкус. Это была её любовь. Марисель любила меня. Дракон внутри меня довольно зашевелился, узнав то, чего жаждал с первой минуты, когда она переступила порог моего замка.

Она моя.

Не из-за жертвы.

Не из-за ребёнка.

Не из-за крови.

Она любила меня.

Радость длилась лишь мгновение. Потому что сладкий вкус не исчезал. Напротив — становился сильнее. Я понял, что запах исходил не только от неё. Осознание ударило мгновенно. Будто кто-то вонзил клинок прямо между рёбер. Я перестал дышать.

Часть этого тепла рождалась внутри меня.

В моей груди.

В моей крови.

В том месте, где сотни лет не было ничего, кроме огня, ярости и пустоты.

Я смотрел на Марисель и чувствовал то же самое. Желание защитить её не потому, что она носила моего наследника. Не потому, что принадлежала мне по договору. Не потому, что её потеря сделала бы меня слабым. Я хотел, чтобы она жила, даже если никогда не останется со мной. Хотел видеть её улыбку, даже если она будет предназначена не мне. Хотел отдать ей свободу, хотя одна мысль о её побеге разрывала меня изнутри. Хотел спасти её не ради сына.

Ради неё самой.

Боги.

Я любил её.

Дыхание застряло в горле. Я резко сел на кровати. Марисель тихо вздохнула, но не проснулась. Её рука соскользнула с моей ладони на простыню. Я смотрел на неё, не узнавая самого себя.

Нет.

Это невозможно.

Драконы не любят. Не так. Не по-человечески. Мы привязываемся. Выбираем пару. Защищаем своё. Владеем. Ревнуем. Убиваем за тех, кого считаем своими. Но не любим. Так говорило пророчество. Так говорили древние тексты. Сердце дракона рождается в огне и остаётся пустым, пока огонь не поглотит его самого. Я слышал эти слова с детства.

Дракон может владеть.

Может оберегать.

Но не может любить.

Это было нашей силой и одновременно нашим проклятием. Я прижал ладонь к груди. Сердце билось слишком быстро. Каждый удар отдавался болью, будто внутри действительно что-то ломалось, пытаясь освободиться из клетки, в которой провело сотни лет.

— Нет, — прошептал я.

Возможно, это не мои чувства. Возможно, я чувствовал эмоции Марисель через связь и ошибочно принял их за собственные. Её любовь перелилась в меня вместе с моей кровью. Такое могло случиться. Астрид не знала всех последствий ритуала. В записях почти ничего не было о силе связи. Возможно, я лишь отражал чувства Марисель.

— «Да. Именно так. Это не любовь. Только магия».

Я закрыл глаза, пытаясь отделить её чувства от своих. Её страх был холодным. Её усталость — тяжёлой. Её любовь имела вкус розового мёда. А моё чувство... Я замер. Моё было другим. Горячее и темнее. Оно пахло дымом и зимним воздухом. Имело привкус крови, золота и чего-то нестерпимо сладкого. Оно жило под моими рёбрами отдельно от неё. Собственное. Настоящее.

— Боги... — выдохнул я.

Я любил жертву. Именно ту женщину, которую когда-то должен был принять как плату. Человека, чьё имя сначала даже не хотел запоминать. Ту, которая спорила со мной, смотрела с вызовом и отказывалась склонять голову.

— «Я любил Марисель».

Это не могло быть правдой. Возможно, дело в ребёнке. Я резко опустил взгляд на её живот. Мой сын уже имел драконью сущность. Его магия развивалась быстрее, чем должна была. Он соединял нашу кровь, делал нас ближе. Возможно, именно он создавал это чувство. Заставлял меня привязаться к его матери, чтобы защитить их обоих. Древний инстинкт. Магия наследника. Способ заставить отца остаться рядом. Такое объяснение было логичным. Удобным и безопасным.

Я почти поверил в него. Но сын был слишком мал. Он ещё не мог даже почувствовать мой голос. Не мог коснуться моих мыслей или подчинить моё сердце. Его магия уже жила, но не имела воли. Не могла убеждать. Не могла лгать. Это были мои эмоции.

Мои.

Я снова схватился за грудь. Казалось, сердце действительно болело. Будто оно впервые за сотни лет пыталось работать не только для того, чтобы поддерживать жизнь. Я переживал удары мечей, когтей и магии. Лежал с пробитыми лёгкими, чувствовал, как в моём теле ломались кости, и многое другое. Но ни одна боль не была похожа на эту. Любовь не согревала. Она раздирала. Потому что вместе с ней пришло осознание, как много теперь можно потерять. Марисель. Нашего сына. То хрупкое чувство, которое она сама ещё, возможно, не хотела признавать.

Я медленно опустил руку. Нужно было успокоиться. Связь передавала сильные эмоции. Если Марисель проснётся, она почувствует всё. Мой страх. Моё потрясение. Этот проклятый сладкий жар, наполнявший каждую часть моего тела.

— «Как я ей это объясню? Скажу, что за одну ночь понял то, чего не мог понять сотни лет? Что пророчество ошибалось? Что существо, неспособное любить, лежало рядом с ней и боялось даже дышать, чтобы не разрушить этот миг?»

Нет.

Если Марисель узнает, что я люблю её, она воспримет это как ещё одну цепь. Ещё одну причину, по которой я никогда не позволю ей уйти. Возможно, использует моё чувство против меня. Мысль была привычной. Так должен был мыслить король. Но сразу следом пришла другая.

Пусть.

Пусть использует.

Пусть разорвёт меня, если это даст ей свободу.

Я сжал челюсть.

Боги, всё становилось только хуже.

Марисель пошевелилась. Я замер. Её брови едва сошлись, губы тихо выдохнули моё имя.

— Рейгар... — её рука скользнула по простыне, ища меня.

Я должен был отойти. Вместо этого позволил её пальцам коснуться моего бедра. Едва это произошло, связь между нами дрогнула. Сладкий вкус вспыхнул во рту с новой силой. Марисель любила меня. И я любил её. От этой правды уже нельзя было сбежать. Её дыхание изменилось. Она просыпалась. Я поспешно отвернулся к окну, пытаясь подавить всё, что чувствовал. Возвести вокруг сознания стены. Спрятать чувства так же, как прятал боль, слабость и страх.

— Рейгар? — Тихо позвала она.

— Спи. — Мой голос прозвучал хрипло.

— Ты снова видел кошмар? — За спиной зашелестело одеяло.

— Нет.

— Тогда почему твоё сердце так бьётся?

Мои пальцы сжались. Она чувствовала его. Конечно. Проклятая связь.

— Ничего не случилось. — Я медленно обернулся.

— Не лги.

Марисель лежала на боку и смотрела на меня сквозь полумрак. Волосы рассыпались по подушке, глаза ещё были сонными, но взгляд — слишком внимательным.

— Я почувствовала что-то, — прошептала она.

— Что именно? — В груди снова болезненно сжалось.

Она ответила не сразу. Кончик её языка коснулся нижней губы, будто она пыталась распознать незнакомый вкус. Марисель медленно села.

— Не знаю, — сказала она. — Что-то похожее на мёд: сладкий и в то же время горький вкус...

Она чувствовала не свою любовь.

Мою.

Я поднялся с кровати слишком быстро.

— Куда ты?

— Мне нужно идти.

— Сейчас? Ещё даже не рассвело.

— У меня есть дела.

Марисель смотрела на меня несколько секунд. Связь пульсировала между нами.

— Это из-за меня? — Спросила она.

— Нет. — Я повернул голову, и наши взгляды встретились.

— Это чувство... — начала она.

— Последствие зелья.

Проклятая женщина. Даже полусонная она замечала больше, чем должна была. Марисель внимательно смотрела на меня, а потом её глаза едва сузились. Она спустила ноги с кровати. Я сразу напрягся.

— Не вставай босиком.

— Не меняй тему.

— Пол холодный, ты можешь простудиться. Скоро придёт Астрид. Пока меня не будет, постарайся не подвергать себя и сына опасности. — Я упрямо проигнорировал её вопрос и подозрения.