Цепь, которой не существовало ( Часть 32 )

«Свобода становится невыносимой, когда приходит вместе с осознанием того, сколько времени ты потеряла».

Центр — Сердце Человеческих Королевств. Эверейн.

Марисель.

Я подбежала к кровати и осторожно поправила ткань на его лбу. Она уже успела нагреться, поэтому я снова смочила её в воде, отжала и приложила к горячей коже. Отец едва заметно вздрогнул, но не отвернулся. Его глаза оставались открытыми, хотя взгляд был затуманен слабостью.

— Марисель... — прошептал он.

— Я здесь.

Я села ближе и взяла его за руку. Она была горячей, сухой и такой слабой, что от этого в груди снова болезненно сжалось.

— Я так по тебе скучал, — прохрипел он.

У меня перехватило дыхание.

— Я тоже, папа. Очень.

Его пальцы едва шевельнулись в моей ладони, словно он хотел сжать её сильнее, но у него не хватило сил.

— Думал... больше тебя не увижу.

— Не говори так. — Я покачала головой и заставила себя улыбнуться, хотя глаза уже жгло от слёз. — Тебе нужно лишь немного подождать. Я останусь с тобой.

— Подождать?..

— Да. Скоро приедет целительница. Она помогала мне и она очень сильная. Лучшая из всех, кого я знаю. Она поможет и тебе.

Я говорила уверенно, почти приказывая себе поверить в собственные слова.

— Она будет здесь совсем скоро, — добавила я тише. — Я уверена.

Отец несколько секунд смотрел на меня, тяжело дыша. Затем его брови едва заметно сошлись.

— Помогала тебе? Что с тобой произошло, если тебе понадобилась целительница?

Его голос был слабым, но в нём сразу появилась знакомая отцовская тревога. Даже сейчас, лёжа почти без сил, он думал не о себе.

— Ничего серьёзного, — быстро ответила я.

Перед глазами промелькнули холодные стены замка, боль, кровь, руки Астрид и взгляд Рейгара. Я тут же отогнала эти воспоминания.

— Марисель...

— Всё уже хорошо, — мягче перебила я. — Правда, тебе не стоит об этом беспокоиться.

— Но...

— Никаких «но». — Я снова смочила ткань и осторожно провела ею по его лбу. — Сейчас болен ты, а не я.

— Такая же упрямая... — Отец едва заметно улыбнулся.

— Как ты, — закончила я за него.

Его улыбка стала чуть заметнее, но почти сразу исчезла. Он закрыл глаза и тяжело выдохнул. Я крепче сжала его руку и действительно не собиралась оставлять его одного.

Я колебалась, потому что понимала: каждый вопрос отнимает у отца силы, но молчание может навсегда лишить меня ответов. Мне совсем не хотелось мучить его расспросами. Он едва держал глаза открытыми, каждое слово давалось ему вместе с тяжёлым, хриплым вдохом. Сейчас я должна была просто сидеть рядом, менять холодную ткань на его лбу и говорить, что всё будет хорошо. Но слова Рейгара не выходили у меня из головы.

— «У тебя есть несколько часов».

Я ненавидела его за то, что он заставил меня думать об этом. За то, что бросил правду мне в лицо именно тогда, когда я больше всего хотела от неё спрятаться. Я отгоняла даже саму мысль о смерти отца, но она упрямо возвращалась.

— «А если Астрид не успеет?»

— «А если другой возможности уже не будет?»

Я столько лет жила без ответов. Не знала правды о матери, об амулете, о том, почему отец позволил отдать меня дракону. Я убеждала себя, что однажды вернусь и заставлю его всё объяснить. Представляла, как буду стоять перед ним гордая и разгневанная, а он не сможет избежать разговора. А теперь он лежал передо мной почти без сил, и моя решимость казалась жестокостью. Я окунула ткань в воду, отжала её дрожащими пальцами и снова положила ему на лоб. Отец медленно открыл глаза.

— Ты хочешь что-то спросить, — прошептал он.

— Нет. Тебе нужно отдыхать.

— Мари...

Даже сейчас он знал меня слишком хорошо. Я опустила взгляд на наши сцепленные руки.

— Это может подождать.

— Уже достаточно ждало.

Его слова были почти неслышными, но от них у меня внутри всё сжалось. Я подняла на него глаза. В его взгляде теперь была не только слабость. Появилось что-то ещё — вина. Давняя, тяжёлая, знакомая вина человека, который слишком долго скрывал правду.

— Папа, — начала я, но голос предательски задрожал. — Я не хочу отнимать у тебя силы.

— Ты имеешь право... знать.

— Знать что? — Моё сердце болезненно ударилось о рёбра.

Он отвёл взгляд. Его глаза остановились на амулете, лежавшем у меня на груди. Казалось, слабый свет внутри камня отразился в его зрачках.

— Ты всё ещё носишь его. — Пальцы отца едва заметно сжали мою руку.

— Ты сам сказал никогда его не снимать. — Я невольно коснулась амулета свободной рукой.

— И ты послушалась...

— Наверное, впервые в жизни.

Я попыталась улыбнуться, но он не ответил. Лишь продолжал смотреть на камень так, словно видел перед собой призрака. Мне стало холодно.

— Папа, что это за амулет?

Его губы шевельнулись, но ни звука не прозвучало. Он тяжело сглотнул и закрыл глаза.

— Воды, — едва слышно попросил он.

Я сразу подхватила чашку со стола, осторожно поддержала его голову и поднесла воду к губам. Он сделал лишь два маленьких глотка, после чего отвернулся и обессиленно опустился на подушку.

— Достаточно...

Я поставила чашку и снова взяла его за руку.

— Не говори, если не можешь. Мы подождём Астрид. Когда тебе станет лучше...

— Нет.

Одно слабое слово заставило меня замолчать. Отец снова открыл глаза. В груди всё похолодело. Я хотела верить, что это лишь начало разговора, который мы продолжим завтра. Что Астрид приедет, вылечит его, а потом мы часами будем сидеть на кухне, пока он рассказывает мне всё с самого начала. Но страх уже пустил корни внутри меня. Я наклонилась ближе.

— Тогда скажи мне правду. Амулет действительно принадлежал маме?

— Да. — На его лице промелькнула боль.

— Откуда он у неё?

Отец молчал так долго, что я подумала, будто он снова потерял сознание. Но затем его потрескавшиеся губы шевельнулись.

— Она уже носила его, когда мы впервые встретились с твоей матерью.

Он перевёл взгляд на дверь, за которой исчез Рейгар, словно боялся, что дракон всё ещё может нас услышать. Я крепче сжала амулет в ладони. Камень под пальцами казался теплее обычного.

— Он принадлежал дракону из рода Вельмарион, — медленно произнесла я. — Каелюсу Вельмариону. Претенденту на престол Юга.

Глаза отца внезапно открылись шире. На мгновение в них исчезла пелена лихорадки, уступив место настоящему изумлению.

— Откуда... ты знаешь?

Я едва заметно улыбнулась, хотя внутри всё было напряжено до предела.

— Иногда драконы говорят слишком много.

Отец несколько секунд всматривался в моё лицо, словно пытался понять, сколько именно мне известно. Затем тяжело выдохнул и откинул голову на подушку.

— Да... Это правда. — Его взгляд снова остановился на амулете. — Твоя мать любила его. Того мужчину... того дракона.

Слова болезненно отозвались внутри меня, хотя я уже знала это. Возможно, потому, что теперь их произнёс отец. Человек, проживший рядом с ней столько лет.

— Расскажи мне, — тихо попросила я. — Всё, что знаешь.

Он закрыл глаза, словно собирался с силами не только для разговора, но и для воспоминаний, которых долго избегал.

— Она познакомилась с ним, когда ей было восемнадцать. За два года до нашей встречи. Она никогда не рассказывала, где именно это произошло и как обычная человеческая девушка могла встретить наследника драконьего рода. Лишь сказала, что это было на Юге.

— Они были вместе? — Я медленно провела пальцем по тёмному камню.

— Да. Недолго, но... достаточно, чтобы она полюбила его. — На лице отца промелькнула боль.

Он закашлялся. Я сразу наклонилась ближе, поддержала его за плечи и поднесла чашку с водой. Отец сделал маленький глоток, но почти сразу отвернулся.

— Не нужно больше говорить, — прошептала я. — Ты слишком слаб.

— Нужно, — возразил он, переводя дыхание. — Я слишком долго молчал.

Я опустила чашку и поправила холодную ткань на его лбу.

— Когда мы познакомились, нам уже было по двадцать, — продолжил он. — Для женщины её возраста оставаться незамужней считалось позором. Люди говорили, что с ней что-то не так. Что ни один порядочный мужчина не захотел взять её в жёны.

— Люди всегда находят, о чём посплетничать, — мрачно пробормотала я.

— Твоя мать не обращала внимания. Она вообще редко жила так, как от неё ожидали.

На его потрескавшихся губах появилась слабая улыбка.

— Она сразу сказала мне правду. Ещё до того, как я предложил ей выйти за меня. Рассказала, что до меня любила другого. Дракона. И что он тоже любил её.

— Ты не разозлился?

— Разозлился. Но не на неё. На себя. На то, что ревновал к мертвецу. — Отец медленно покачал головой.

Я замерла.

— Значит, к тому времени Каелюс уже погиб?

— Да. — Взгляд отца стал далёким.

— Его убили собственные люди. Те, кому он доверял. Его предали из-за престола. Твоя мать не знала всех подробностей или не хотела рассказывать их мне. Она лишь сказала, что Каелюс предвидел свою смерть. Не знаю как. Возможно, это была его сила. Возможно, он просто знал своих врагов лучше, чем хотел признавать.

Отец пошевелил пальцами, и я сразу накрыла его руку своей.

— Незадолго до смерти он пришёл к ней в последний раз. Отдал этот амулет и велел никогда его не снимать. Сказал, что тот будет защищать её даже тогда, когда самого Каелюса больше не окажется рядом. — Его голос вдруг стал горьким. — Проклятый лжец.

— Папа... — Я вздрогнула.

— Он её не защитил, — прохрипел отец, и в его глазах вспыхнул давний гнев. — Она верила этому камню. Верила его словам. Носила амулет каждый день, а потом всё равно заболела. Всё равно умерла у меня на руках.

Его голос сломался. Я крепче сжала его ладонь.

— Возможно, амулет должен был защищать её от чего-то другого.

— От чего? — Отец горько усмехнулся. — От ножа? От магии? От других драконов? Я не знаю. Она тоже не знала.

Я посмотрела на камень. Внутри него едва заметно шевельнулся слабый свет, словно амулет услышал наш разговор.

— Она никогда не пыталась выяснить, какой силой он обладает?

— Пыталась. Но ничего не находила. Камень не реагировал ни на огонь, ни на кровь, ни на заклинания местных магов. По крайней мере, так она говорила.

— Возможно, он реагирует только на драконов.

— Почему ты так думаешь? — Отец медленно перевёл на меня взгляд.

Я вспомнила слова Рейгара. Его взгляд, когда он впервые увидел амулет. То, как напрягалось его лицо каждый раз, когда он смотрел на камень.

— Потому что один из драконов его узнал.

— Он знает, что это? — Пальцы отца внезапно судорожно сжали мою руку.

— Не всё. Или не хочет мне рассказывать.

— И он знает, кому принадлежал амулет?

— Да.

Он открыл рот, но вместо ответа снова закашлялся. На этот раз сильнее. Я подхватила его, чувствуя, как всё тело содрогается от каждого хриплого толчка.

— Папа, спокойно. Не говори.

Кашель наконец стих. Отец обессиленно опустился на подушки, тяжело хватая воздух. Я снова смочила ткань и осторожно вытерла пот с его лица. Я смотрела на отца, пытаясь осмыслить услышанное. Мама любила Каелюса. Была с ним. Хранила его подарок даже после смерти дракона, а потом отдала этот амулет мне. В голове появилась мысль, от которой всё тело похолодело. Я не хотела произносить её вслух. Не хотела даже допускать, что она может оказаться правдой. Но слова сами сорвались с губ:

— Папа... ты?.. — Я не смогла закончить.

Он понял. На его измождённом лице промелькнула боль, но взгляд остался твёрдым.

— Да, Марисель. Я твой отец.

Я молчала, всё ещё сжимая амулет в ладони.

— Несмотря на всё, что было между твоей матерью и Каелюсом, она не носила его ребёнка, когда мы встретились, — продолжил он. — С момента его смерти прошло почти два года.

— Ты уверен? — Вопрос прозвучал жестче, чем я хотела.

— Уверен. — Отец медленно кивнул.

Он перевёл дыхание и закрыл глаза, собираясь с силами.

— Мы оба хотели ребёнка. Очень хотели. Почти два года после свадьбы пытались, но ничего не получалось. Твоя мать каждый месяц надеялась, а потом плакала, думая, что никогда не сможет стать матерью.

В его голосе появилась тихая печаль, смешанная с теплом.

— Со временем мы почти смирились. Перестали ждать. А потом однажды утром она разбудила меня ещё до рассвета. Сидела на краю кровати, плакала и улыбалась одновременно.

Его потрескавшиеся губы едва заметно дрогнули в улыбке.

— Она сказала, что ты наконец пришла к нам.

Что-то болезненно сжалось у меня в груди.

— Значит, Каелюс...

— Не был твоим отцом, — закончил он за меня. — Возможно, он был первой большой любовью твоей матери. Частью её прошлого, которую она никогда не забывала. Но ты — моя дочь.

Его пальцы слабо шевельнулись в моей руке.

— Моя кровь. Мой ребёнок. В этом никогда не было ни малейшего сомнения.

Я опустила голову, пытаясь скрыть облегчение, накрывшее меня так сильно, что на глазах выступили слёзы.

— Прости, — прошептала я. — Я не должна была спрашивать.

— После всего, что я тебе рассказал, любой подумал бы об этом. — Он тяжело вдохнул. — И я не хочу, чтобы ты жила с сомнением, которого можно было избежать одним честным ответом.

— Ты мой отец. — Я осторожно прижала его ладонь к своей щеке.

— Да.

На этот раз он ответил сразу. Без страха. Без колебаний.

— И я любил тебя ещё до того, как впервые взял на руки.

Я закрыла глаза. На несколько секунд все остальные вопросы потеряли значение. Но амулет в моей ладони снова едва заметно нагрелся, напоминая, что главная тайна всё ещё оставалась неразгаданной.

— Тогда почему мама отдала его мне? — тихо спросила я. — Если Каелюс подарил амулет, чтобы защитить именно её, почему перед смертью она попросила тебя передать его мне?

Отец нахмурился. Его взгляд снова остановился на тёмном камне, лежавшем у меня на груди. Несколько секунд он молчал, словно перебирая в памяти слова, сказанные много лет назад.

— Возможно, мы неправильно поняли, от чего именно он должен был её защищать, — наконец прошептал он.

— Что ты имеешь в виду?

— Каелюс сказал, что амулет будет защищать её. Но он никогда не говорил, что спасёт от болезни, старости или смерти.

— Тогда от чего? — Я медленно опустила взгляд на камень.

— Возможно, от магии или влияния драконов. — Отец тяжело вдохнул.

В комнате стало неестественно тихо.

— Твоя мать рассказывала, что некоторые драконы способны воздействовать на человеческое сознание. Внушать мысли, подчинять волю, находить человека по его крови. Оставлять метки, создавать связи, которые человек не может разорвать самостоятельно.

Мои пальцы невольно сжали амулет. Перед глазами тут же возникло лицо Рейгара.

— «Я хочу укусить тебя».

Я вспомнила, как он говорил о метке. О крови, которая помнит. О связи, которая позволит ему всегда знать, где я нахожусь.

— Мама знала об этом? — спросила я, стараясь, чтобы голос звучал спокойно.

— Не всё, но Каелюс мог её предупредить. Возможно, этот амулет защищал от внушения, от поиска по крови, от принудительной магической привязанности. От всего, с помощью чего дракон способен подчинить человека, даже не коснувшись его.

В груди что-то похолодело.

— Но зачем отдавать его мне?

Отец закрыл глаза, словно даже этот короткий разговор отнимал у него слишком много сил.

— Из-за жертвоприношения.

— Что?

— Твоя мать знала о традиции. Все мы знаем, что человеческие города отдают девушек драконам, надеясь купить себе ещё немного спокойствия. Она боялась, что однажды выберут тебя.

Его голос надломился.

— Перед смертью она заставила меня пообещать, что ты всегда будешь носить амулет. Говорила, что, если судьба приведёт тебя к дракону, камень не позволит ему отнять твою волю.

Я не ответила. Не могла. Слова отца складывались одно к одному слишком легко. Слишком правильно. Рейгар никогда не мог заставить меня подчиниться. Его приказы не превращались в непреодолимое желание. Его взгляд не затуманивал мой разум. Я спорила с ним, кричала, убегала, говорила «нет» — и это слово оставалось моим. Даже когда другие люди рядом с ним боялись поднять голову, я смотрела ему прямо в глаза. Я всегда считала, что дело лишь в моём упрямстве.

А если нет? Пальцы сжали камень так сильно, что его края впились в ладонь. Договор. Тот самый проклятый договор, из-за которого я верила, что не могу сбежать. Из-за которого была уверена: если покину замок без разрешения, магия найдёт меня, накажет или вернёт обратно.

А если он никогда не действовал?

Если амулет всё это время защищал меня и от него?

Мысль ударила так внезапно, что я перестала дышать. Я могла сбежать. Возможно, с самого начала могла просто развернуться и уйти. И со мной ничего бы не случилось. В груди поднялось что-то горячее и горькое. Не страх, а настоящая ярость. Столько ночей я засыпала, убеждая себя, что выбора нет. Терпела, молчала, оставалась рядом с Рейгаром, потому что верила в силу договора.

А что, если единственной цепью была моя собственная вера в него?

— Мари? — Слабо позвал отец.

Я вздрогнула и подняла на него глаза.

— Всё хорошо, — быстро сказала я.

Но это была ложь. Ничего не было хорошо. Потому что, если отец был прав, Рейгар либо не знал, что договор на меня не действует... Либо знал и позволял мне верить, что я принадлежу ему...

Друзья, напоминаю, что все визуальные арты к этой истории ждут вас в Telegram-канале, ссылку на который вы можете найти в комментариях к этой части или в шапке моего профиля. Надеюсь на вашу поддержку :) 

t.me/krovnepotrebuyedozvolu