Искра под снегом ( Часть 56 )

«Иногда именно ребёнок видит не опасность, не власть и не будущую войну, а то, что взрослые забыли увидеть: жизнь».

Нортвейн. Ледяные земли. Замок дракона.

Марисель.

Мы молча шли по тёмному коридору. Первые несколько шагов казались почти нереальными. После нескольких дней, проведённых в комнате, даже холодный камень под ногами, даже запах воска и железа, даже молчаливая стража у стен казались свободой. Смешной, неполной, унизительной, но всё же свободой. Мы шли медленно. Альберт держался немного впереди, указывая дорогу, но то и дело оглядывался, словно боялся, что я внезапно исчезну между каменными арками. Коридор впереди поворачивал налево, к нижней галерее, откуда, кажется, вели двери в сад. Возле окон на полу лежали длинные полосы холодного света. За стеклом падал снег. Я почувствовала неловкое напряжение, которое возникает, когда человек хочет что-то спросить, но не знает, имеет ли право.

— Леди Марисель?

— Можешь просто сказать.

— Я... не хочу показаться невежливым. — Он бросил на меня короткий взгляд. — Почему Его Величество запер вас?

Я остановилась. Вопрос прозвучал тихо, почти осторожно, но ударил сильнее, чем я ожидала. Не потому, что был грубым. Потому что в его голосе не было любопытства сплетника. Только искреннее непонимание и, возможно, даже беспокойство. Я посмотрела на него. Альберт действительно мне нравился. Я доверяла ему, и именно поэтому лгать было неприятно. Я не могла сказать правду. Не могла рассказать, что Рейгар запер меня не только из-за ярости, не только из-за страха, не только из-за своей болезненной потребности контролировать всё, что он может потерять. Не могла сказать, что во мне растёт его сын. Что этот плоский живот, скрытый под тёплым платьем и плащом, на самом деле уже стал причиной приказов, тайн, страха... Не могла. Даже Альберту.

— Не знаю, — наконец сказала я.

— Вы не знаете? — Он нахмурился.

— У Рейгара сложный характер, ты же знаешь.

Это было настолько жалкое объяснение, что мне почти стало стыдно.

— Если так сильно хочешь знать, можешь спросить у него сам. — Я вздохнула и пошла дальше.

Альберт побледнел так быстро, что я едва не рассмеялась.

— Нет, леди. Думаю, не стоит. Но он... — Альберт запнулся. — Он приказал обращаться с вами осторожно. Очень осторожно и одновременно не выпускать из комнаты — это странно.

— Для Рейгара это обычный день.

На этот раз Альберт не сдержал слабой улыбки. Мы спустились по широкой лестнице, прошли ещё один коридор, стены которого украшали старые гобелены с изображениями драконов над горами, и наконец остановились перед высокими дверями из тёмного дерева. На них были вырезаны ветви, переплетённые с драконьими крыльями. В углублениях резьбы блестел иней, хотя внутри замка было тепло. Один из стражников открыл двери. Холод ворвался сразу. Скользнул под воротник, коснулся щёк, забрался под рукава, словно собирался проверить, действительно ли я одета достаточно тепло. Я вдохнула — и грудь наполнилась чистым, резким воздухом. Я почти закрыла глаза от облегчения. Нортвейнский ветер не был ласковым. Он резал и кусал. Но после недели в комнате казался живым.

— Осторожно, ступени могут быть скользкими, — сказал Альберт.

— Я вижу.

— Его Величество приказал...

— Если ты сейчас скажешь: «Его Величество приказал не упасть», я сама вернусь в комнату и запрусь изнутри.

— Я хотел сказать, что дорожки посыпали горячей солью. — Альберт тихо кашлянул.

— Горячей солью?

— Магической. Она растапливает лёд, но не вредит корням растений.

Я посмотрела на дорожку под ногами. Тёмный камень был влажным, но очищенным от снега. По краям лежали тонкие белые валы рыхлого снега, из которых местами поднимался пар.

— Даже соль здесь магическая, — пробормотала я.

Мы вошли в зимний сад, и я резко остановилась. Я ожидала увидеть несколько голых деревьев, каменные скамьи, заметённые снегом дорожки и, возможно, пару кустов, которые упрямо не желали умирать от холода. Но сад возле замка короля оказался совсем другим. Он был огромным, окружённым высокой полукруглой стеной из тёмного камня, которая защищала его от самых сильных порывов ветра. Над частью сада тянулись арки из стекла и металла, покрытые тонким кружевом инея. Стекло было не прозрачным, а с лёгким голубоватым оттенком, словно в нём застыло зимнее небо. Сквозь него падал холодный свет, и весь сад казался местом между живым миром и сказкой. Деревья здесь не были мёртвыми. Вдоль дорожек росли высокие серебролистные деревья с тонкими тёмными стволами. Их листья не опадали даже зимой: узкие, длинные, похожие на маленькие лезвия, они тихо звенели от ветра, словно кто-то касался хрустальных подвесок. На ветвях висели крошечные прозрачные ягоды, внутри которых мерцал слабый свет.

— Что это? — Спросила я.

— Лунный ясень, — ответил Альберт. — Его листья светятся ночью. Говорят, драконы сажали такие деревья возле замков, чтобы видеть дорогу даже во время метели.

Я коснулась одной ветки перчаткой. Листья тихо зазвенели. Дальше росли низкие кусты с белыми цветами. Лепестки были тонкими, почти прозрачными, с острыми краями, словно вырезанными изо льда. Внутри каждого цветка горела голубая сердцевина.

— А это?

— Ледяные розы. Их нельзя срывать голыми руками. Они обжигают холодом.

— Цветы, которые обжигают холодом. Прекрасно. — Я скептически посмотрела на него.

— Они красивые, — неловко сказал Альберт.

— Это не делает их менее опасными.

— В Нортвейне почти всё такое, леди.

Я не ответила. Потому что он был прав. Чуть дальше, под стеклянными арками, росли тёмно-фиолетовые растения с широкими листьями. На их стеблях свисали маленькие цветы в форме колокольчиков. Ветер касался их, и они издавали едва слышный звук — не звон, нет. Скорее шёпот. Словно кто-то говорил очень далеко, под толщей снега. Я почувствовала, как по спине пробежал холодок.

— Они... шепчут?

— Снежные колокольчики, — сказал Альберт. — Они реагируют на магию. Если рядом кто-то использует силу, начинают звучать громче.

Посреди сада стоял фонтан. По крайней мере, когда-то это должен был быть фонтан. Вода в нём не падала и не текла. Она застыла в воздухе тонкими прозрачными лентами, словно кто-то остановил её в движении. Капли висели вокруг, как маленькие кристаллы. Внутри льда пульсировал слабый золотой свет.

— Он замёрз?

— Нет. Так и задумано. Вода движется только летом. Зимой фонтан сохраняет тепло земли под садом.

— Фонтан, который не течёт, деревья, которые звенят, цветы, которые могут покалечить...

— Его Величество приказал убрать с дорожек все растения, которые могут вас задеть. — Альберт наконец улыбнулся чуть смелее.

— Я даже не удивлена.

Мы медленно пошли дальше. Сад был прекрасен. Но я хотела ненавидеть всё, что принадлежало Рейгару. Его замок, его приказы, его холодные стены, его стражу, его привычку решать за меня. Однако Нортвейн снова и снова подсовывал мне что-то такое, от чего становилось трудно дышать уже не из-за страха. Снег лежал на ветвях мягкими шапками. Между деревьями горели небольшие жаровни, но их пламя было не красным, а синим. Оно не трещало, не дымило, лишь ровно светилось, согревая воздух вокруг. Над кустами летали крошечные белые огоньки. Сначала я подумала, что это снежинки, но они двигались против ветра.

— Это тоже растения? — Спросила я.

— Семена звёздного мха. Они летают несколько дней, прежде чем упасть в землю.

Один такой огонёк подлетел ближе и завис перед моим лицом. Я протянула руку. Он опустился на перчатку, лёгкий, почти невесомый, и погас, оставив на ткани маленькую серебряную искру. Я вдруг подумала, что хотела бы показать это ребёнку. Мысль пришла неожиданно. Я замерла и невольно опустила руку к животу, но остановилась на полпути. Альберт шёл рядом. Стража держалась позади. Никто не должен был заметить этот жест. Никто не должен был догадаться. Я сжала пальцы в кулак и опустила руку.

— Леди Марисель? — Тихо спросил Альберт. — Вам холодно?

— Нет, — ответила я, глядя на серебряные деревья, ледяные розы и застывший фонтан. — Просто... я давно не была на улице.

Это была правда. Я вдохнула глубже, позволяя морозу наполнить лёгкие. Ветер коснулся щёк, растрепал край плаща, всколыхнул пряди у висков. Мне показалось, что я действительно начала к нему привыкать. К холоду. К Нортвейну. К этой опасной красоте, способной ранить, если подойти слишком близко. Возможно, именно поэтому она так напоминала мне Рейгара. Я ещё долго рассматривала ледяные розы, не решаясь прикоснуться к ним даже перчаткой. Они казались слишком красивыми, чтобы быть безопасными. Тонкие лепестки дрожали от ветра, а голубой свет в сердцевине каждого цветка пульсировал медленно, словно маленькое сердце.

Я уже хотела идти дальше, когда услышала тихий смех. Детский. Лёгкий, звонкий, почти неуместный среди этого холодного сада, стражников за спиной и тяжёлого клубка мыслей в моей голове. Я повернулась на звук и увидела её. Ингрид. Дочь лорда Вальдрака Торвейна, главы военного совета. На этот раз она была одна. Без тех детей, с которыми я видела её раньше. Она сидела на корточках возле небольшого заснеженного холмика и лепила что-то из снега. Её тёмная шубка была расстёгнута, шапка съехала набок, а щёки раскраснелись от мороза. Перед ней уже стояло несколько маленьких снежных фигурок: одна была похожа на дракона с кривыми крыльями, вторая — на замок, третья, кажется, должна была изображать человека, хотя больше напоминала сердитую картофелину. Я не удержалась от улыбки. Наверное, она действительно очень любила снег. Ингрид подняла голову, словно почувствовала мой взгляд. Несколько секунд она смотрела на меня с удивлением, а затем её лицо засияло.

— Марисель!

Она бросилась ко мне так быстро, что я даже не успела подготовиться. Маленькое тело врезалось в меня со всей драконьей искренностью, и я пошатнулась назад. Альберт сразу шагнул вперёд, но я удержалась на ногах, обняв девочку в ответ.

— Осторожнее, — выдохнула я, смеясь. — Ты меня чуть не сбила.

— Я не хотела! — Ингрид отстранилась, но рук с моей талии не убрала. — Просто я так давно тебя не видела!

— Я тоже рада тебя видеть.

Странно, но среди всего этого замка, полного взрослых драконов, совета, приказов и напряжённых взглядов, эта маленькая девочка была одной из немногих, кто не смотрел на меня как на проблему. Или угрозу. Или жертву. Она просто радовалась.

— Ты исчезла, — сказала Ингрид, нахмурившись. — Я спрашивала у отца, где ты, но он сказал, что это не детское дело.

— Твой отец очень любит говорить неприятные вещи серьёзным голосом.

— Он всегда так говорит. — Ингрид вздохнула так тяжело, словно ей было не десять лет, а все сто.

— Сочувствую.

— Ты пришла погулять? — Она хихикнула.

Я невольно почувствовала, как Альберт напрягся рядом.

— Да. А ты снова лепишь из снега?

— Это не просто снег, — возмутилась Ингрид и потянула меня за рукав к своим фигуркам. — Это битва за Северную башню. Вот это дракон, вот это замок, а это...

— Сердитый мешок? — Я наклонилась ближе к снежной картофелине.

— Это мой отец.

Я закрыла рот перчаткой, чтобы не рассмеяться слишком громко. Альберт закашлялся у меня за спиной.

— Очень похож, — серьёзно сказала я.

— Я тоже так думаю. — Ингрид довольно кивнула.

Она повернулась ко мне, и на мгновение всё стало почти лёгким. Почти нормальным. Детский смех, снег, магические растения, холодный воздух, щипавший щёки. Потом Ингрид замерла. Её улыбка медленно исчезла. Я увидела, как зрачки в её глазах сузились. Вытянулись вертикально, становясь по-настоящему драконьими. Золотисто-серые радужки вспыхнули слабым внутренним светом. Девочка наклонила голову и принюхалась. У меня всё внутри похолодело.

— Дракон, — сказала она.

— Что? — Я не сразу поняла, что она имеет в виду.

Ингрид шагнула ближе. Её взгляд скользнул по моему лицу, шее, груди, а затем опустился ниже. На живот. Совершенно плоский. Скрытый под тёплым платьем и плащом, но она смотрела именно туда.

— Я чувствую дракона, — сказала она.

Мир на мгновение остановился. Снежные колокольчики где-то позади едва слышно задрожали, словно сам сад услышал то, чего не должен был слышать никто. Ветер ударил в спину, но я почти не почувствовала холода. Всё тело стало ледяным и без него.

— Ингрид, — прошептала я.

— Леди Марисель? — Альберт сразу шагнул ближе.

— Всё в порядке. — Я резко подняла руку, останавливая его.

— Она сказала...

— Я слышала, что она сказала. — Мой голос прозвучал спокойнее, чем я себя чувствовала.

Внутри меня паника расправила крылья. Дура. Дура. Я должна была подумать. Если Рейгар может чувствовать магию сына, если Астрид видит её в моей крови, почему маленькая драконица не могла почувствовать её тоже?

— «Почему я вообще решила, что плоский живот защитит меня от драконьего чутья?»

Ингрид смотрела на меня широко раскрытыми глазами. В них не было страха. Только любопытство. Детское, чистое, опасное своей искренностью.

— Он маленький, — сказала она уже совсем тихо.

— Тсс... тише. — Я резко выдохнула.

Альберт напрягся ещё сильнее.

— Оставь нас. — Я повернулась к нему.

— Не могу. Мне приказано не отходить от вас.

— Это ребёнок. — Я почувствовала, как злость мгновенно поднялась к горлу.

— Это дочь лорда Вальдрака, — сухо ответил он.

— Она мне не навредит.

— Я не имею права рисковать.

— Рисковать? — Я едва не рассмеялась от злости. — Она лепит своего отца из снега.

— Он очень похож, — обиженно сказала Ингрид.

— Видишь? — Я бросила взгляд на Альберта. — Опасна только для его гордости.

Альберт не улыбнулся. Он стоял прямо, бледный, напряжённый, с той упрямой преданностью приказу, которую я уже начинала ненавидеть.

— Я не оставлю вас.

Позади него шевельнулись стражники. Не подошли, но я почувствовала их внимание. Ещё несколько слов — и они начнут прислушиваться внимательнее. Ещё одно неправильное движение — и вся прогулка закончится, а меня вернут в комнату ещё быстрее, чем выпустили.

— Хорошо, — прошипела я сквозь зубы.

Затем медленно присела перед Ингрид, опускаясь на уровень её роста. Камень дорожки был холодным даже сквозь ткань платья, но я не обратила внимания. Я очень осторожно взяла девочку за плечи, чтобы не напугать. Её драконьи глаза всё ещё оставались с вертикальными зрачками.

— Ингрид, — прошептала я. — Послушай меня очень внимательно. Скажи мне на ухо, только тише, умоляю.

Девочка на мгновение покосилась на Альберта, затем наклонилась ко мне. Её холодные от снега пальцы коснулись моего плаща. Она поднялась на цыпочки и прошептала мне прямо в ухо:

— Я чувствую дракона.

Моё сердце ударило так сильно, что его, наверное, услышал весь сад. Я на мгновение закрыла глаза. Отрицать. Солгать. Сказать, что это амулет. Что это остаток магии в моём теле. Что угодно. Ингрид была ребёнком. Драконом. Она уже знала больше, чем должна была. Я открыла глаза и посмотрела на неё.

— Ты должна сохранить эту тайну, — прошептала я.

— Почему? — Ингрид даже не моргнула.

Я сглотнула.

Потому что если узнает твой отец, он может рассказать совету.

Потому что если узнает совет, меня больше не выпустят даже в зимний сад.

Потому что если узнает Юг, за мной придут.

Потому что если Кассиан услышит, что я ношу сына Рейгара, этот ребёнок станет мишенью ещё до рождения.

Всего этого я не могла сказать на вид десятилетней девочке, которая пахла снегом, морозом и детским любопытством.

— Потому что это очень опасная тайна, — тихо сказала я.

— Он там? — Ингрид медленно опустила взгляд на мой живот.

Я замерла. Позади Альберт сделал шаг.

— Леди Марисель?

— Стой там. — Я даже не повернула головы.

Мой голос был тихим, но таким резким, что он действительно остановился. Я наклонилась ещё ближе к Ингрид, почти касаясь лбом её шапки.

— Да, — прошептала я. — Я беременна.

— От короля? — Девочка широко распахнула глаза.

— Ингрид... — Я закрыла глаза.

— Прости, — она быстро прикрыла рот рукавицей. — Я тихо.

— Да, — сказала я почти беззвучно.

Её глаза стали ещё больше. Драконьи зрачки медленно сузились, а затем снова немного расширились, словно она пыталась осознать что-то слишком большое для своего возраста.

— Это будет маленький дракон?

Слова неожиданно нежно ударили в грудь. Я опустила взгляд на свой живот: плоский, незаметный, вполне обычный на вид.

— Так говорит Астрид, — прошептала я.

Ингрид вдруг улыбнулась. Не так, как взрослые, когда узнают что-то, что можно использовать. Она улыбнулась с таким чистым восторгом, что у меня перехватило дыхание.

— У него уже есть огонь?

— Я не знаю.

— А крылья?

— Ингрид.

— А он нас слышит?

— Не думаю. Он ещё очень маленький. — Я невольно коснулась живота сквозь плащ.

— Можно? — Девочка наклонилась ближе и тоже протянула руку, но остановилась, не коснувшись меня.

Я замерла. Это было так просто. Так невинно. Я медленно кивнула. Ингрид очень осторожно положила ладонь на мой живот. Сквозь толстую ткань плаща она, конечно, ничего не могла почувствовать. Но её драконьи глаза вдруг вспыхнули теплее.

— Он тёплый, — прошептала она.

— Правда? — У меня защипало глаза.

— Да. Тёплый, но маленький, как искра под снегом.

Я не знала, почему именно от этих слов в горле встал ком. Возможно, потому что до сих пор я слышала о ребёнке в основном как об опасности.

Риске.

Наследнике.

Причине для страха.

Причине для приказов, замков, зелий, запретов и паники Рейгара.

Ингрид сказала — искра под снегом.

Я едва улыбнулась.

— Ты должна пообещать, что никому не скажешь.

— Даже отцу? — Она серьёзно кивнула.

Я задержала дыхание. Именно это было самым важным. Если лорд Вальдрак Торвейн узнает, через час об этом будет знать совет. А если узнает совет... я даже не хотела представлять, что будет дальше. Они больше не увидят во мне Марисель. Они увидят будущее Севера, завёрнутое в человеческую кожу.

— Даже отцу, — сказала я.

— Он очень сердится, когда у меня есть тайны. — Ингрид нахмурилась.

— Тогда это будет не тайна от него, — прошептала я, пытаясь улыбнуться. — Это будет тайна ради защиты маленького дракона.

— Ради защиты? — Девочка сразу выпрямилась.

— Да.

Её лицо стало таким серьёзным, что я вдруг увидела в ней не только ребёнка. Увидела дочь Вальдрака. Маленькую драконицу, в которой уже пробуждались гордость рода, сила и желание быть нужной.

— Я умею защищать, — прошептала она.

— Верю.

— Я никому не скажу о маленьком драконе Марисель.

Я почувствовала, как напряжение в груди немного ослабло.

— Спасибо, — тихо сказала я.

— Король знает? — Ингрид вдруг наклонилась ещё ближе.

— Да. — Я не удержалась от короткого, почти болезненного смеха.

— Он, наверное, очень счастлив.

Я посмотрела куда-то в сторону — на серебряные деревья, на снег, на застывший фонтан, внутри которого пульсировал золотой свет.

— Он очень напуган.

— Король ничего не боится. — Ингрид удивилась.

— О, поверь, — прошептала я, — боится.

Девочка долго смотрела на меня, а затем сказала так серьёзно, что я замерла:

— Мой отец тоже всегда кричит, когда боится.

Я посмотрела на неё и поняла, что дети видят намного больше, чем им позволяют взрослые.

— Возможно, все драконы такие, — сказала я.

— Нет, — Ингрид покачала головой. — Я не такая.

— Оставайся такой как можно дольше. — Я улыбнулась.

Позади хрустнул снег. Альберт не выдержал.

— Леди Марисель, всё в порядке?

Я медленно поднялась, удерживая Ингрид за руку, и повернулась к нему.

— Всё в порядке.

Он смотрел на меня подозрительно. Слишком внимательно. Ему явно не нравилось, что мы шептались. Не нравилось, что он не слышал каждого слова. Не нравилось, что между мной и маленькой драконицей теперь существовало что-то, чего он не мог контролировать.

— О чём она говорила? — осторожно спросил он.

— О моём снежном отце. — Ингрид опередила меня.

Я едва не выдохнула от облегчения.

— Снежном... отце? — переспросил Альберт.

— Вот он. Видите? Очень похож. — Ингрид гордо указала на фигурку.

Альберт посмотрел на снежную сердитую картофелину. Затем на меня. Я изо всех сил сохраняла серьёзное выражение лица.

— Поразительное сходство, — сказала я.

Альберт явно не до конца поверил, но спорить с дочерью лорда Вальдрака, кажется, не решился. Ингрид снова взяла меня за руку. Её пальцы были маленькими, холодными и очень уверенными.

— Пойдём, я покажу ещё одно растение, — сказала она. — Оно поёт, если рассказать ему секрет.

— Возможно, сегодня обойдёмся без растений, которые любят секреты.

Ингрид хихикнула, а я невольно прижала свободную руку к животу, спрятав это движение в складках плаща. Маленькая искра под снегом. Я не знала, почему именно эти слова остались со мной. Впервые за много дней мысль о ребёнке не испугала меня до дрожи. Где-то глубоко внутри, под страхом, обидой и холодом, действительно тлела маленькая искра. Мне очень захотелось, чтобы она выжила.