54

Лёва сел на кровати и посмотрел на тетрадь. Запись: «Приступ. Таблетки. Две. Кладбище — завтра».

Сегодня. Он пойдёт сегодня.

Гул ушёл. Стены были холодные — он проверил ладонью. Холодные. Это хорошо. Он оделся и вышел из дома. Снега не было, но он взял метлу по привычке. От крыльца до дорожки. От дорожки до баков. Птиц было двенадцать. На две меньше нормы. Он записал.

Потом прислонил метлу к стене. Достал из кармана камень — маленький, серый, подобранный у баков ещё вчера. И пошёл к остановке.

Автобус до кладбища шёл сорок минут. Он сел у окна и смотрел на панельные дома. Мысли текли медленно. Он просто ехал. Просто ждал. Просто считал столбы.

На кладбище было пусто. Он прошёл через ворота и пошёл по аллее. Участок тридцать. Тридцать пять. Сорок. Сорок семь.

У могилы кто-то стоял.

Девушка. В тёмной куртке. Снег на плечах. Она стояла спиной к нему и не оборачивалась. Лев замедлил шаг. Он не ожидал здесь никого. На могиле лежали камни. Два. И перед ним стоял человек.

Он подошёл тихо. Встал рядом. Молча.

Девушка повернула голову. Посмотрела на него. Он чувствовал её взгляд — быстрый, острый. Но не ответил. Его глаза были прикованы к памятнику. Он изучал его — даты, буквы, снег на верхушке. Как будто читал. Как будто записывал.

Она всё ещё смотрела на него. Он не двигался.

Потом он достал из кармана камень. Маленький. Серый. Наклонился и положил его рядом с теми двумя. Теперь их стало три.

Выпрямился. И продолжал смотреть на памятник. На даты. На снег. На всё, кроме неё. Почти.

— Камень? — голос у неё был хриплый, сорванный после слёз. — Обычай такой? Или подсказал кто-то?

Лев не ответил сразу. Он всё ещё смотрел на памятник.

— Письмо, — сказал он наконец. — Там написали. Что кладут камень. Вместо цветов. Камень лежит дольше.

Она замолчала. Он чувствовал, как она смотрит на него. Потом она опустила глаза на его руки. На шрам. На круглый след на коже.

— У тебя шрам, — сказала она тихо. — Такой же, как у меня.