2

Через два дня ворота открылись.

Серое небо. Грязный снег. Автобусная остановка. Тамара стояла на пороге с паспортом в кармане и справкой об освобождении. За спиной — четыре года. Впереди — ничего.

Она не оглянулась.

Воля пахла бензином. Ветер дул в лицо, и она зажмурилась — не от холода, от света. Света было слишком много. Она отвыкла от открытого неба, от того, что над головой нет потолка, что можно идти в любую сторону. Что никто не свистит.

Она пошла к остановке. Снег хрустел под ногами — ботинки были чужие, на размер больше. Она надела две пары носков и всё равно мёрзла. В колонии она тоже мёрзла, но там это было нормально. Здесь, на воле, холод был другой — он забирался под одежду и напоминал: ты здесь чужая.

Автобус пришёл через двадцать минут. Старый ЛиАЗ, дребезжащий, с мутными окнами. Тамара села у окна. За стеклом поплыли гаражи, сугробы, панельные девятиэтажки. Она смотрела и не чувствовала ничего. Ни облегчения, ни страха, ни надежды. Просто ехала. Так она жила последние четыре года — просто делала следующее. Следующее — инспекция. Отметка. Бумаги.

В инспекции пахло хлоркой и старой мебелью. Женщина за столом — лет пятьдесят, крашеные волосы, очки на цепочке — листала её дело.

— Колобова Тамара Андреевна. Статья сто восьмая, часть первая. Освободились сегодня. Явка раз в месяц. Работаете?

— Буду.

— Адрес регистрации?

Тамара молчала. Она знала, что этот вопрос будет. Знала и не придумала ответа.

— Мне нужен адрес, — повторила инспектор и подняла глаза поверх очков. — Любой. Родители, муж, дети. Я должна вас куда-то прописать. Иначе бумага не закроется. А вы понимаете, что это значит.

Понимала. Нарушение УДО — обратно досиживать.

— Отец, — сказала она. — У меня есть отец.

— Адрес?

Тамара назвала старый. Тот, который помнила с детства. Панельная девятиэтажка на окраине. Она не знала, живёт ли он там. Не знала, жив ли он вообще. Но инспектор записала и закрыла папку.

— Месяц. Даю месяц на оформление. Я позвоню.

Тамара вышла. Постояла на крыльце. Достала сигарету. Руки не дрожали — она думала, будут дрожать, но нет.

Месяц. Ей нужно было найти отца. Не потому что хотела. Потому что бумага. Потому что если не найдёт — вернётся туда, откуда вышла час назад.

Она затянулась. Дым пошёл вверх и смешался со снегом. Она докурила, бросила окурок в сугроб и пошла к остановке. Автобус до старого района шёл сорок минут. Тамара села у окна и принялась считать столбы. Раз, два, три. Как в детстве. Как тогда, когда их везли. Только теперь она ехала в обратную сторону.

Надо было где-то переночевать.