5

Гостиница была дешёвая, у вокзала. Тамара заплатила за две ночи вперёд — все подъёмные, что остались после автобуса и сигарет. Комната оказалась маленькой: кровать, стол, стул, телевизор без пульта. Она не стала включать телевизор. Просто легла и уставилась в потолок, пока за окном гудели поезда.

Утром она встала рано. Умылась ледяной водой, выпила чай из пакетика, налила кипяток в термос, который дали на ресепшене. Нужно было искать отца. Не потому что хотелось — потому что без адреса никак.

Адрес она помнила с детства. Панельная девятиэтажка на окраине, третий этаж, дверь налево. Она не была там двадцать лет, но дом узнала сразу. Те же серые панели, тот же подъезд с облупившейся краской. Только домофон появился новый, и кнопки на нём были почти все стёрты.

Она набрала номер квартиры. Тишина. Нажала ещё раз — ничего. Тогда она просто дёрнула дверь. Открыто.

В подъезде было темно и пахло сыростью. Тамара поднялась на третий этаж. Дверь — старый дерматин, потрескавшийся, с дыркой от глазка. Она постучала.

Открыла женщина в халате. За её спиной орал телевизор, пахло жареной картошкой и ещё чем-то кислым.

— Вам кого?

— Колобов Андрей Викторович здесь живёт?

Женщина прищурилась.

— Нет. Я пятый год здесь. До меня сестра жила, она ничего про такого не говорила. А вы кто?

— Дочь.

Женщина посмотрела на неё внимательнее, но ничего не сказала. Только пожала плечами.

— Ну, дочь, нет тут твоего отца.

Дверь закрылась. Тамара постояла ещё с минуту, глядя на облупившуюся краску, и пошла вниз.

Она не расстроилась. Она и не ждала, что он будет сидеть на кухне и пить чай. Но где-то он должен числиться. Где-то есть прописка. Если не здесь — значит, в архиве знают.

Она вернулась в гостиницу и попросила у администратора телефонный справочник. Нашла адрес архива, позвонила. Сказали: приезжайте, только паспорт возьмите.

На следующий день она поехала.

Архив находился в полуподвале кирпичного дома. Пахло пылью, старой бумагой и чем-то затхлым. За столом сидела седая женщина в очках на цепочке. Тамара назвала фамилию, имя, отчество, последний известный адрес. Женщина записала и ушла вглубь, между стеллажами. Тамара села на жёсткий стул и приготовилась ждать. На стене висел календарь за прошлый год. Она смотрела на него без интереса.

Женщина вернулась минут через пятнадцать с тонкой папкой.

— Колобов Андрей Викторович. Скончался в две тысячи шестнадцатом. Инфаркт. Прописка та же.

Тамара кивнула. Умер. Инфаркт. Она сидела и ждала, что внутри что-то дёрнется. Но там было тихо.

— Можно закрыть запрос?

— Да.

Но женщина задержалась.

— Тут ещё кое-что. В деле о лишении родительских прав остался конверт. Рисунки, фотография. Будете смотреть?

Тамара подняла глаза.

— Покажите.

Конверт был жёлтый, старый, с выцветшей печатью. Внутри — детские рисунки на тетрадных листах. Дом. Дерево. Три фигуры — большая, средняя, маленькая. И фотография.

Трое детей на фоне панельной стены. Зима. Серое небо. Одинаковые пальто с чужого плеча. Старшая девочка держит младшую на руках, а мальчик стоит рядом и смотрит в объектив исподлобья. Лица мрачные. Никто не улыбается.

Тамара перевернула фотографию. На обороте — детским почерком: «Тома, Лёва, Соня. Мы».

Её почерк. Она не помнила, как писала это.

Она смотрела и молчала.

— Забрать можно? — спросила она наконец.

— Да. Это ваше.

Она положила фотографию в карман и вышла на улицу. Постояла, закурила. В кармане лежала фотография. Отец мёртв. Адреса нет. Деньги кончаются. Впереди — месяц, который дала инспектор, и ни одной зацепки.

Она затянулась. Дым пошёл вверх, смешался со снегом.

Вторая ночь в гостинице — последняя. Дальше надо было что-то решать. Тамара бросила окурок в сугроб и пошла к остановке. Она не знала, что будет делать завтра. Знала только, что сегодня — спать. А завтра — искать ночлег.

Она села в автобус и поехала к вокзалу. За окном мелькали панельные дома. Она смотрела на них и думала о том, что в кармане лежит фотография, которую она не помнила. Трое детей. Одна фамилия. Где эти двое — она не знала. И не знала, хочет ли знать.