28

Две недели прошли. Тамара не считала дни, но Зина считала.

— Сегодня ровно четырнадцать, — сказала она утром, ставя чайник. — Может, позвонят.

Тамара кивнула. Она не ждала звонка. Вернее, ждала, но запрещала себе надеяться. Надежда была опасной. Она знала это ещё с колонии: если не ждёшь — не разочаруешься.

После смены она поехала в архив сама. Не дожидаясь звонка. Села в автобус и доехала до Комсомольской. Полуподвал. Запах пыли. Раиса Павловна сидела за столом и перебирала бумаги.

— А, это вы. А я как раз собиралась звонить.

Тамара замерла в дверях.

— Что-то нашли?

— Нашла. Не всё. Но кое-что есть. Садитесь.

Тамара села на жёсткий стул. Раиса Павловна достала папку, открыла.

— Тамара Андреевна Колобова. После изъятия направлены в детский дом номер четыре. Это здесь, в городе. Лев Андреевич Колобов — в приёмную семью. Фамилия приёмных родителей — Смирновы. Адрес на тот момент: улица Строителей, дом восемь. Софья Андреевна Колобова — в дом малютки номер два, тоже в городе. Это всё, что есть в открытых документах.

Тамара смотрела на папку. Смирнов. Лев Смирнов. Улица Строителей, дом восемь. Софья.

— Смирнов, — повторила она. — Ему дали другую фамилию.

— Обычная практика. Чтобы не искали.

— А дом малютки?

— Закрыли десять лет назад. Документы в городском архиве. Могу сделать запрос. Ещё две недели.

— Делайте.

Раиса Павловна записала что-то в блокноте. Тамара встала.

— Спасибо.

— Приходите через две недели.

Тамара вышла. На улице падал снег. Она стояла на ступеньках и смотрела на бумажку в руке. Улица Строителей, дом восемь. Лев Смирнов. Софья — в доме малютки.

Она закурила. Дым пошёл вверх, смешался со снегом. Где-то в этом городе жил Лев Смирнов. Или не жил. Но адрес был.

Она села в автобус и поехала на улицу Строителей. Не откладывая. Просто поехала.

Улица Строителей оказалась рядом. Пять остановок. Панельные девятиэтажки, гаражи, мусорные баки. Дом восемь — крайний в ряду, с облупившейся краской и скамейкой у подъезда. Тамара вошла. Пахло сыростью и кошками. На первом этаже — почтовые ящики. Она нашла фамилии: Петровы, Ивановы, Кузнецовы. Смирновых не было.

Поднялась на второй этаж. Постучала в первую дверь. Открыла женщина в халате.

— Смирновы здесь живут?

— Нет. Я здесь пятнадцать лет живу. До меня — другие. Смирновых не знаю.

Тамара постучала ещё в две квартиры. Ответ был тот же. Никто не помнил. Никто не знал.

Она вышла во двор. Села на скамейку. Снег падал на плечи. Лев Смирнов здесь не жил. Или жил, но давно. Может, его забрали в другую семью. Может, он сам ушёл. Может, его вообще не существовало — только строчка в папке.

Она закурила. Дым пошёл вверх.

Ладно. Осталась Соня. Дом малютки закрыт, но документы есть. Две недели. А пока — домой. К Зине. К чаю. К коту.

Она встала и пошла к остановке. Снег скрипел под ногами. В кармане лежала фотография. И бумажка с адресом, который ничего не дал. Кроме одного: теперь она знала, что их разбросали специально. Что Лев стал Смирновым. Что Соня была в доме малютки. Что система сделала всё, чтобы они не встретились.

Но она всё равно искала. И это уже что-то. Это больше, чем три строчки в старой газете. Это больше, чем ничего.