4

Ночь. Ларёк. Соня сидела внутри и смотрела на снег.

Обогреватель гудел. За стеклом — метро «Площадь Восстания», редкие прохожие, светофор. Мигал жёлтый. Соня смотрела на него и думала, что жёлтый — самый честный цвет. Ничего не обещает. Просто предупреждает.

Она работала здесь два года. Ларёк был круглосуточный, смены по двенадцать часов. Ночью тихо, днём — поток. Соня не любила дневные смены. Слишком много людей. Слишком много глаз. Ночью проще.

Покупатели заходили редко: сигареты, вода, пиво. Иногда чай. Она знала их в лицо, но не по именам. Мужчина с трясущимися руками брал «Балтику девять». Девушка в пуховике — ментоловые. Парень с рюкзаком брал чай и стоял у прилавка, грел руки о стаканчик и говорил о погоде. Илья. Имя она узнала не сразу. Он сам сказал. И потом повторял каждый вечер, будто боялся, что она забудет.

Сегодня Илья не пришёл. Может, смена. Может, надоело. Ей было всё равно.

Она достала телефон. Открыла заметки. Пролистала вверх — туда, где лежали тексты. Она не называла их песнями. Просто слова, которые приходили, когда было тихо. Она их не пела. Даже себе.

Последняя запись была недельной давности. Она перечитала:

Нас трое в комнате, но свет горит для одного
А двое стоят в темноте и не дышат

Странно. Не похоже на неё. Откуда трое? Она не знала. Слова пришли ночью, она записала и забыла. Сейчас прочитала — мрачно. Она пожала плечами и выключила телефон.

Через час пришёл парень. Не Илья — другой. Молодой, в куртке не по размеру. Попросил сигареты. Она пробила. Он взял чек и уставился в него, будто там был ответ. Соня знала этот взгляд. Люди часто смотрели на чеки, на витрины, на её руки — куда угодно, только не в глаза. Её это устраивало.

Он ушёл. Она закурила. Вышла из ларька на мороз. Ветер дул вдоль метро. Она стояла и смотрела на панельные дома за дорогой. В окнах горел свет. Люди жили.

Соня стряхнула пепел в снег. Постояла ещё минуту и вернулась.

Под утро она закрыла ларёк, сдала кассу и пошла домой. Дом — это съёмная комната на двоих с тётей Людой. Тётя Люда работала на почте и пила. Соню это устраивало. Тётя Люда не задавала вопросов.

В комнате было темно. Соседка спала. Соня сняла ботинки, не развязывая шнурков — они были просто заправлены внутрь, чтобы не болтаться. Бросила куртку на стул. Кровать была не застелена. Она не заправляла её никогда. Зачем? Вечером снова ложиться.

Легла. Включила вентилятор. Без него было слишком тихо. Тишина давила. Вентилятор гудел, и под этот гул было проще.

Она закрыла глаза.