43

Люда проснулась рано утром. Голова гудела, во рту был вкус вчерашнего. Она вышла на кухню, налила воды и увидела Соню. Та сидела на стуле, уставившись в стену. Не спала.

— Ты чего? — спросила Люда хрипло. — Смена же кончилась. Ложись.

— Не спится.

— Ну, бывает. — Люда села на табуретку, потёрла виски. — А я вчера лишнего хватила. Сегодня не выйду на работу. Отлежусь. Чай будешь?

— Нет.

Люда налила себе чай, села напротив. Молчали. Потом она вздохнула и сказала:

— А я вчера с Зинаидой болтала. У неё квартирантка же. Хорошая баба. Родню ищет. Двадцать лет не видела. Деньги откладывает, по архивам ходит. Вот что значит — кровь. А ты...

Она не договорила. Махнула рукой. Но через минуту снова заговорила, глядя в кружку:

— Илюшка-то твой уехал. А ты его не удержала. А ведь он тебя любил. По-настоящему любил. А ты — как стена. Даже не попрощалась толком. Я понимаю — характер у тебя такой. Но так ведь и одна останешься. Кому ты нужна? Были бы родители — может, иначе всё сложилось. А так... даже родные от тебя отказались. Чего уж чужим-то ждать.

Она сказала это без злобы — просто рассуждала вслух, с похмелья. Но слова упали Соне в грудь и остались там. Не камнем — занозой.

Она встала. Вышла в коридор. Прислонилась к стене. В голове понеслось.

Школа. Ей двенадцать. Перемена. Она стоит у подоконника. Мимо проходят две девочки. Одна дёргает другую: «Смотри, это та, у которой родителей нет. Из дома малютки. Даже не забрал никто». Вторая фыркает: «Значит, не нужна была». Соня стоит и смотрит в окно. Там снег. Она считает хлопья.

Детский дом. Ей четырнадцать. Общая комната. Все сидят, говорят про своих — у кого-то лишили прав, у кого-то умерли. А у неё — просто сдали. «А твои хоть живы?» — спрашивает кто-то. Она пожимает плечами. «Мне всё равно». Врёт.

ПТУ. Ей шестнадцать. Куратор заполняет анкету. «Колобова... родители?» Пауза. Прочерк. Как будто их нет. Как будто она из воздуха.

Илья. Ларёк. Он стоит у прилавка, смотрит на неё. «Я люблю тебя». Она молчит. Он ждёт. Она говорит: «Ты придумал себе кого-то. А я другая». Он уходит. Она смотрит в окно и думает: «Я не умею. Меня не научили. Меня сдали, когда мне было два. У меня не было примера».

Она открыла глаза. Стояла в коридоре. Спина прижата к холодной стене. Люда уже снова спала, уткнувшись в подушку.

Соня вернулась в комнату. Села на кровать. Достала блокнот. Написала:

Вы меня не научили любить.
Вы меня сдали — и всё.
А я теперь не умею.
Илюшка ушёл. Я не держала.
Потому что не знаю как.
Я хочу вас найти.
Не чтобы простить.
Просто посмотреть.
Кто вы такие.
Что вы за люди.
Которые дали жизнь и не дали ничего больше.

Закрыла блокнот. Легла. Вентилятор гудел. Мысль о родителях не уходила. Она лежала и смотрела в потолок. А потом закрыла глаза. Завтра. Всё завтра. Но теперь она знала: это не пройдёт. Не забудется. Не станет «всё равно».