9

Пятое письмо он достал утром.

Радио молчало — только ровный шум на частоте сто четыре и семь. Лев сел за стол, взял конверт и вскрыл его.

«Здравствуй, Нина. Давно не писал — прости. Работа, дела. Помнишь, я рассказывал про семью из твоего дома? Ту, где отца лишили прав. Я на днях встретил их соседку, ту самую, что до сих пор живёт в вашем подъезде...»

Лев остановился. Соседка до сих пор живёт в подъезде.

Он поднял глаза от письма. В подъезде — это здесь. В его доме. Кто-то из соседей знает ту семью. Знал тогда. Помнит сейчас.

Он отложил письмо и вышел в коридор. Подъезд был тихий. Лампочка на втором этаже всё ещё не горела. Он спустился на первый, посмотрел на почтовые ящики. Фамилии на них были полустёртые, чужие. Он не знал соседей. Он знал их график: кто когда выносит мусор, кто когда гасит свет. Но не имена. Не лица.

Он поднялся обратно. Сел на кровать.

Соседка. Которая помнит. Как её найти? Обойти все квартиры? Спросить? Он не умел спрашивать. Люди смотрели на него странно, когда он заговаривал. Он знал это. Чувствовал.

Он взял тетрадь и записал: «Письмо №5. Соседка. Живёт в подъезде. Знает семью. Нужно найти».

Закрыл тетрадь. Посмотрел на радио. Оно молчало.

Он не пошёл стучать в двери. Не сегодня. Но завтра, когда будет мести двор, он посмотрит на окна внимательнее. Может быть, кто-то выйдет. Может быть, кто-то заговорит сам.

А пока — порядок. Движение. Метла.

Он оделся и вышел во двор. Снег не шёл, но он мёл. От крыльца до дорожки. От дорожки до баков. Размеренно. Одинаково.

Мысль о соседке не уходила. Она сидела в голове тихо, как шум на частоте сто четыре и семь. Живёт в подъезде. Знает. Помнит. Ждёт, когда её спросят.