7

Илья начал ходить к ней в ларёк в ноябре.

Сначала просто брал чай. Самый дешёвый, пакетированный. Стоял у прилавка, грел руки о стаканчик и говорил о погоде. Соня не отвечала. Она пробивала чай, отдавала сдачу и забывала его лицо сразу, как он отходил от окошка.

Но он приходил снова. Каждый вечер. В одиннадцать, после смены на складе. Иногда говорил, иногда просто стоял. Соню это не раздражало и не радовало. Ей было всё равно.

В декабре он принёс пирожок.

— С капустой. Ты же не ешь нормально.

Она посмотрела на пирожок. Потом на него.

— Я не просила.

— Я знаю.

Она съела. Не потому что было вкусно — потому что было лень спорить. Он стоял и смотрел, как она ест. Она доела и вытерла руки о салфетку.

— Нормально? — спросил он.

— Нормально.

В январе он впервые остался у неё. Тётя Люда была на сутках. Они сидели на кровати, он говорил про склад, про начальника, про то, что весной можно съездить к его тётке в область — домик, речка. Соня молчала. Когда он её поцеловал, она не отстранилась. Не потому что хотела. Просто не было причины отстраняться.

Так они начали спать. Раз в неделю, иногда два. Он оставался на ночь, утром уходил. Приносил продукты — она не просила. Мыл посуду — она не благодарила. Спрашивал, как прошла смена — она отвечала «нормально» и включала вентилятор.

Она не понимала, зачем он это делает. Она не красивая, не весёлая, не ласковая. В постели лежала молча, смотрела в потолок. Он не жаловался. Может, ему хватало того, что она просто рядом. А может, он придумал себе кого-то вместо неё. Ей было всё равно.

В марте она узнала, что беременна.

Две полоски. Она купила тест в аптеке у метро и сделала его в туалете ларька. Посмотрела на результат. Ничего не почувствовала. Выбросила тест в мусорку и вернулась к кассе.

Она не сказала Илье. Записалась в клинику, взяла отгул и поехала одна. В очереди перед ней сидела женщина с животом — гладила его и улыбалась. Соня смотрела на неё и думала: «Я так не умею». Не завидовала. Не жалела. Просто отмечала факт.

После она лежала в палате и смотрела в потолок. Белый. С трещиной. Просто смотрела.

Илья нашёл справку через неделю. Она забыла её в сумке, он полез за сигаретами.

— Ты сделала это, — сказал он. Не спросил. Констатировал.

— Да.

— Без меня.

— Это было во мне. Не в тебе.

Он сел на стул. Она лежала на кровати и смотрела в стену. Он молчал долго. Потом встал.

— Ты ледяная. Ты вообще человек?

Она не ответила. Он собрал вещи — зубную щётку, футболку, зарядку. Постоял в дверях, будто ждал, что она что-то скажет. Она ничего не сказала. Дверь закрылась.

Она осталась одна. В комнате гудел вентилятор. За стеной храпела тётя Люда. Соня встала, налила чай, села на кровать. В телефоне открыла заметки и написала: «Я освободила место. Для чего — не знаю».

Сохранила. Легла. Закрыла глаза.

Через несколько дней, ночью в ларьке, она листала старые заметки и наткнулась на пустую запись — только название. «Плита». Она смотрела на слово и пыталась вспомнить, о чём песня. Не получалось.

Плеер. Кассета. Илья приносил год назад. Старый Sony с трещиной. Она спела, послушала, сказала: «Сотри». Он не стёр.

Она набрала его.

— Помнишь плеер?

— Потерял. Ещё тогда. У Коляна на дне рождения.

— Адрес Коляна дай.

— Ты только ради плеера?

— Да.

Он продиктовал. Она записала. Сбросила.

Утром поехала к Коляну. Панельная девятиэтажка, четвёртый этаж. Парень в растянутой майке открыл дверь, почесал затылок.

— Не помню. Бухой был. Может, на улице выронил. Спроси у Лёвы с третьего этажа — он дворник, вечно всякое подбирает.

Соня спустилась на третий. Дверь без номера, кнопка звонка. Она нажала. Тишина. Ещё раз. Никто не открыл.

Она постояла, глядя на дверь. Потом сунула руки в карманы и пошла вниз по лестнице.

Не судьба. Значит, не судьба.

Дома легла на кровать. Вентилятор гудел. Строчка из песни всё ещё крутилась в голове: «Не подходи — я горячая, как...» Дальше пусто.

Она закрыла глаза. Завтра на смену.