41

Соня стояла за прилавком и смотрела на снег. Ночь была тихая, безветренная. Обогреватель гудел, светофор мигал жёлтым. Покупателей не было уже час.

Она думала о плеере. Он прошёл через столько рук — Илья, Лёва, она сама. Старая вещь. Может, если узнать, откуда он взялся, станет понятнее, как плеер оказался у Ильи, а потом у дворника. А значит — и чей точно голос на плёнке. Вдруг, это не дворник.

Выходной у неё был завтра. Она решила: съездит на Комсомольскую, в комиссионный. Там старый дед сидит, она видела вывеску.

На следующий день она отоспалась до полудня, выпила чай и поехала. Магазин оказался маленьким, заставленным. Пахло пылью и старым деревом. За прилавком сидел дед в очках и раскладывал какие-то открытки.

— Здравствуйте. Я хотела спросить про плеер. Старый Sony, с трещиной на крышке. У вас таких не было?

Дед поднял глаза.

— Sony? Были когда-то. Давно. А вам зачем?

— У меня такой. Хочу узнать, откуда он мог взяться.

— Да кто угодно. Старьёвщики, бабушки, молодёжь с чердаков. — Он вдруг заинтересовался. — А покажите.

Соня достала плеер. Дед взял его, повертел.

— Старая модель. Ещё работает?

— Работает.

— Ну вот. А историю я вам не скажу. Такие вещи через десятки рук проходят. Но...

Он полез в ящик под прилавком, вытащил маленькую коробочку. Внутри — всякая мелочь: значки, цепочки, пуговицы.

— Иногда вместе с плеерами приносят. В карманах заваляется. Я храню, может, кому пригодится. Вот, — он взял одну пуговицу, — эта, например, детская. Коричневая. От старого пальто. Я её отдельно держу, сам не знаю почему. Может, жалко стало.

Он протянул её Соне. Она взяла. Маленькая, круглая, коричневая. С обрывком нитки. Холодная. Ничего особенного.

— Почему жалко? — спросила она.

— Детская вещь — всегда чью-то память хранит. Может, девочка потеряла. Может, мама пришивала. А пальто так и осталось без пуговицы.

Соня держала пуговицу на ладони. Никаких воспоминаний. Никаких картинок из прошлого. Просто пуговица. Но что-то внутри чуть сжалось — не память, а скорее эхо. Как будто она когда-то держала такую же. Или не держала. Или это просто совпадение.

— Можно я её возьму? — спросила она.

— Забирайте.

Она вышла из магазина. На улице шёл снег. Пуговица лежала в кармане, вместе с плеером. Она не знала, зачем взяла. Просто захотелось.

Дома она села на кровать. Достала пуговицу. Положила на тумбочку, рядом с плеером. Две старые вещи. Две чужие памяти.

Потом взяла блокнот и написала:

Коричневая пуговица. Детская.
Кто носил это пальто?
Кто потерял тебя в парке или во дворе?
Ты лежала в земле, а теперь у меня.
Я не знаю твоей истории.
Но почему-то хочу узнать.

Перечитала. Песня не получилась. Просто слова. Но она оставила их. Может быть, когда-нибудь они станут песней. Когда она узнает ответ. Когда всё сойдётся.

За окном темнело. Вентилятор гудел. Пуговица лежала на тумбочке — маленькая, круглая, как шрам. Как загадка. Как ещё одна ниточка, которая вела куда-то — но куда, она пока не знала.