14

Лев проснулся в шесть. Радио шумело. Он полежал, глядя в потолок, потом сел и взял тетрадь.

Вчера он не записал ничего. День был пустой: птиц — четырнадцать, надпись в подъезде не изменилась, лампочка на втором этаже всё ещё не горела. Он подумал и написал: «Пятница. Без изменений. Наблюдать».

Письма лежали на подоконнике. Шестое — нераспечатанное. Он потянулся за ним, но радио вдруг затрещало громче. Частота сто четыре и семь мигнула красным. В помехах что-то зашуршало — не голос, но почти. Лев замер. Шорох повторился. Тише. Снова шорох. Он выключил радио. Подождал. Включил снова. Тишина. Только ровный шум.

Письмо пришлось отложить. Он оделся и вышел во двор.

Метла. Снег. Птицы на проводах. Сегодня их было пятнадцать. Он записал: «Птиц — пятнадцать. На одну больше нормы. Тревожно». Убрал тетрадь и начал мести.

Через час к нему подошёл парень. Молодой, в куртке не по размеру. Руки в карманах, нос красный от холода.

— Лёва? Ты Лёва?

Лев остановился. Посмотрел на парня. Не в глаза — в плечо.

— Да.

— Слушай, я от Коляна с четвёртого этажа. Тут такое дело. Девушка одна плеер ищет. Старый Sony, с трещиной на крышке. Год назад потеряла. Колян сказал, ты мог подобрать. Ты же всякое с улицы тащишь.

Лев молчал. Плеер. Девушка. Он не помнил никакого плеера.

— Не помню, — сказал он.

— Ну пожалуйста, — парень шагнул ближе. — Она год ищет. Понимаешь? Год. Это для неё важно. Очень. Она песню там записала, единственную. А я потерял. Ну, не я — друг мой, но я виноват. Она из-за этого...

Он осёкся. Шмыгнул, переступая с ноги на ногу.

— Она вообще холодная, как лёд. А тут — искала. Сама. Понимаешь? Для неё это важно.

Лев смотрел в снег. Парень ждал. Тишина затягивалась.

И вдруг — картинка. Снег. Мусорные баки. Он наклоняется и поднимает что-то тёмное из сугроба. Холодный пластик. Трещина на крышке. Он нажал кнопку случайно — и голос полился из динамика. Женский. Тихий, с хрипотцой: «...если ты это слышишь, значит, мне не страшно». А за голосом — музыка. Три ноты. Простые. Самые простые.

— Вспомнил, — сказал он.

Парень выдохнул.

— Где он?

— Подожди тут.

Лев прислонил метлу к стене и пошёл в подсобку. Плеер лежал на полке, под старыми тряпками. Он взял его. Вернулся. Протянул.

— Держи. Наверное, он.

Парень взял плеер. Повертел.

— Спасибо. Я ей отдам.

Лев кивнул, взял метлу и продолжил мести.

Вечером он сидел на кровати. Три ноты. Они крутились в голове и не отпускали. Он встал, подошёл к шкафу. На нижней полке лежали старые тетради — стопкой, по годам. Он достал прошлогоднюю, сел и начал листать. Январь. Февраль. Март. Птицы, лампочки, машины, свет в окнах.

Вот. Страница с загнутым уголком.

«Среда. Сугроб у баков. Найден плеер. Sony. Трещина на крышке. Внутри кассета. Голос женский. Сказала: "Если ты это слышишь, значит, мне не страшно". Три ноты перед голосом. До. Ми. Соль. Как вопрос. Сохранил. Наблюдать».

До. Ми. Соль. Он записал тогда даже ноты. Потому что они показались ему знакомыми. Как будто он слышал их раньше. Где — не помнил.

Он закрыл тетрадь. Три ноты всё ещё звучали в голове. До. Ми. Соль. Как вопрос, на который он не знал ответа.

Радио шумело. За окном темнело. Всё было как обычно. Почти.